Милая Сара

      И полетели стремительно дни, точно как пожелтевшая листва, опадающая с качающихся ветвей в холодном октябре. Пышный кленовый лист, медленно кружась, невесомо опустился на зеркальную водную гладь, и та пошла едва заметной рябью. Однако в следующий миг его смыло небольшой волной, созданной металлическим боком лодки. — Ну же, Сильвер, поднажмём! — Джеймс Хокинс, пригнувшись у кормы катера, от нетерпения даже раскачивал ногами его корпус — ему явно хотелось поскорее заплыть в самые недра синего разлитого озера. — Терпение, Джимбо. Мотор в этой жестянке громче храпа Гундосого Джерри, помилуй господь его душу, — с улыбкой вздохнул Сильвер, ненароком окунувшийся в воспоминания о полуночных каютах, в которых пронзительнее храпа матросов был только запах их нестиранных носков. — Если двинем на полном ходу, наверняка распугаем всех здешних обитателей. Давай-ка по старинке.       Джим ловко поймал подброшенные Джоном вёсла. И, присев к корме спиной, принялся аккуратно и размеренно грести. Их неприметное рыбацкое судёнышко всё сильнее отдалялось от береговой линии…       Сильвер тем временем раскладывал длинные удочки. — Ух! – как вдруг один особенно упитанный опарыш выскользнул из коробка и принялся неудержимо скакать по всей лодке, а затем и вовсе прицельно запрыгнул Сильверу за шиворот. — Морфи! Ах ты маленький проказник, — хрипло рассмеялся Джон и с лаской пригладил пальцем Морфа, показавшего любопытную мордочку из-под его пальто. — А если бы я тебя посадил на крюк, м? Вода сейчас холодная, брр, ты бы стал натуральной соплёй!..       Морф в ответ радостно замурчал и доверчиво приластился к его щеке с жёсткой щетиной.       Поначалу Джим упрашивал Сильвера о том, дабы отправиться в высокие эфириальные чертоги — загонять косяки космической сельди, у которой как раз шёл период миграции. Однако, когда Джон предложил старый-добрый способ обычной озёрной рыбалки, на удивление совсем не стал упрямиться и сразу согласился. — А что, и впрямь выудим сома? — Джим в данный момент с интересом осваивал удочку: он никогда раньше не рыбачил таким старинным методом. Не было снастей… да и некому было научить. — Уж кого-то точно выудим, — усмехнулся Сильвер, между делом поправляя на удочке парня прочную леску. — Сам гляди не попадись, а то если крючок в палец загонишь, будет то ещё веселье. И после Сара меня самого на наживку пустит.       Джим заулыбался. День стоял удивительно погожий, спокойный и солнечный, отчего глаза у него ярко сияли: может, из-за мельтешащих на водной ряби ярких солнечных бликов, а может, от хорошего настроения. Сильвер на эту умиротворяющую картину, в которой крайне сосредоточенный Джим таращился на воду на фоне далёких пёстрых осенних гор, даже нечаянно засмотрелся: — И не скучно тебе тратить время на такие занятия, студент? — как бы невзначай поинтересовался он, накрыв плечи Джима своим пальто, дабы тот не околел в октябрьской прохладе, пока караулит поплавок. У самого Сильвера был надёжный “энергосберегающий слой”, а вот худому и активному Джеймсу было достаточно нескольких минут, дабы продрогнуть. — Иногда можно, я думаю, — чему-то улыбаясь, тихо ему ответил Джим, крепко держащий в ладонях деревянную рукоятку.       Сильвер отчего-то ощутил глубинное тепло, даже посреди ледяного осеннего озера. И затем его старенький потёртый поплавок с тихим плеском занырнул в воду, совсем недалеко от новёхонького поплавка Джима с яркой красной окантовкой.       Дни летели в неуловимую даль, словно перелетные птицы, что держат путь в тёплые края.       Сара сидела около плетёного столика, накрыв ноги клетчатым пледом, и мечтательно глядела вслед журавлям. Небо над ней было ослепительно ярким и оранжевым. Таким же ярким, как и в тот день, когда её семья оказалась разрушена… — Угощайтесь, Сара, — длинная гибкая конечность заботливо поставила для неё горячий чёрный чай с долькой лимона. — Благодарю вас, мистер Онре, — вмиг вынырнув из задумчивости, обернулась к своему инопланетному официанту Сара и признательно улыбнулась. — Нужна ли помощь с гостями?       Онре безмятежно покачал головой. — У меня для каждого найдётся по паре рук. Отдыхайте, — вежливо кивнул он и затем бесшумно удалился вглубь гостиницы.       Сара, сонливо расслабившись, с наслаждением вдохнула осенний воздух полной грудью и обхватила горячую чашку немного замёрзшими ладонями.       Мистер Онре работал официантом в “БенБоу” четыре дня в неделю, и эти четыре дня превращались для Сары в полноценные выходные, желанные и долгожданные. Около месяца назад Джон абсолютно случайно повстречал его в порту: Онре так и не смог оправиться от пережитого — в его последнем плавании под командованием капитана Амелии, когда погибла значительная часть корабельной команды, его психическому здоровью, увы, был нанесен критический ущерб. Ранее незаменимый и надёжный штурман теперь не мог без дрожи и страха даже взглянуть на штурвал. Онре не видел иного выхода — он покинул мореходное дело и после жил на скудные сбережения, с трудом находя в себе силы на случайные подработки. Сильвер узнал его, когда Онре, в очередной раз пришедший к причалу, тоскливо глядел вдаль, молчаливо провожая померкшим взглядом уходящие корабли. Среди общества активных и громких рабочих, трудящихся в доках, которых Онре словно и не замечал вовсе, он очень сильно выделялся.       Сара поначалу забеспокоилась: она никогда не нанимала работников (Джон, который в буквальном смысле нанялся сам, был совсем не в счёт), поэтому сильно тревожилась, что не справится с ролью руководителя. Но когда Сильвер перед ней лично поручился за Онре и пообещал, что обязательно поможет, если вдруг возникнет какая-то проблема, что-то в Саре вдруг изменилось: откуда ни возьмись появились и бодрость, и уверенность, и спокойствие, и трезвость ума. И на следующий день Онре успешно вышел на свою постоянную работу.       Она не только видела, но и ярко чувствовала, как Онре уважает её и сердечно благодарит. И вовсе не за щедрые друблоны. Онре в её гостинице не только разносил блюда и убирал столы (с чем, кстати говоря, безукоризненно справлялся отчасти благодаря своей удивительной физиологии) – он приветливо общался с гостями таверны, знакомился, трудился, был увлечён своим делом. На его губах всё чаще появлялась улыбка, а к вечеру, даже несмотря на внешнюю усталость, взгляд бывшего моряка словно становился более живым. Он всё чаще смеялся и шутил, когда они все, Онре, Сара, Джон, Джеймс и, разумеется, малыш Морф, садились вечером недолго поболтать за чашкой чая (время от времени этими вечерами Сильвер мог пригубить крепкого рома, однако он никогда не увлекался — Саре даже думалось, что Джону не столько дорог ром, как те воспоминания, которые тот ненароком пробуждал в глубине души бывшего пирата). А Сара же, в свою очередь, очень ценила, уважала и была благодарна Онре в ответ. Ещё бы, с его появлением в “БенБоу” ей стало гораздо, гораздо легче! Когда они вдвоём с Сильвером брались за работу, она могла и вовсе забыть о всяких обязанностях, некогда неотложных. Кухня, зал и комнаты были в надёжных руках — настолько надежных, что в “БенБоу” даже систематически чинилось то, что раньше постоянно ломалось.       Её жизнь определённо точно наладилась. И именно в этот момент, когда она наслаждалась спокойствием, любуясь причалом с вышины открытого балкона, ей почему-то всё равно вспоминался корабль, на который однажды взошёл её муж и после исчез навсегда. После того дня к пирсу причалило неисчислимое множество судов, пассажирских, торговых и частных. Она провожала их, неторопливых и покачивающихся, задумчивым взглядом и всё равно вспоминала свет расправленных солнечных парусов, которые равнодушно удалялись на пути к далёкому ослепительному солнцу…       Как вдруг, осторожно лавируя среди пришвартованных кораблей, к причалу подплыл гудящий старый катер. Сара вмиг вынырнула из задумчивости и, встав с кресла, подошла к перилам балкона. Неизвестно, отчего так случилось, но это межзвёздное судёнышко ярко выделялось на фоне остальных. То ли из-за свежевыкрашенного борта… то ли из-за ярких улыбок, дружественных шуток и смеха, которые были слышны даже издали…       Сара не сдержала улыбки, наблюдая за тем, как Джим ловко спрыгивает на пирс. Её взрослый сын, уловив внимательный взгляд любящей матери с вышины, радостно поднял в руке ведро (судя по массивным торчащим хвостовым плавникам, явно доверху наполненное рыбой) — хвастался щедрым уловом. Видимо, Джеймсу так пришлась по душе озёрная рыбалка, что он, полный светлых эмоций, даже не замечал тяжести своей ноши.       Сара вдруг ощутила, что в груди у неё словно что-то тает и теплеет: её сердце застучало громче, ровнее и легче, однако, оттаявшее, оно ненароком заставило глаза увлажниться. Женщина мимолётно утёрла ресницы рукавом платья. На деревянный пирс с глухим бряцанием ступила стальная нога, и Джон Сильвер, пришвартовавший лодку, остановился на причале, молчаливо подняв к ней взгляд. Сара застенчиво запахнула на своей груди шаль и порозовела в щеках — металлическая рука киборга бережно держала пышные белые астры, лепестки которых были похожи на пронзительные лучи ярких звёзд. Даже в механическом глазу Джона угадывалась невероятная буря скрытых эмоций — Сара чувствовала сердцем, как непросто мужчине было ей открываться и отваживаться на подобные шаги. Бывалому моряку совершенно не была свойственна стеснительность или тревожность — это было ярко заметно в том, как непринуждённо и уверенно он держался в повседневных делах. Однако Сара ощущала всей душой: Джон по-настоящему её любил, и оттого перед ней, бывало, робел и невольно замыкался. И в эти моменты, какое бы у Сары не было настроение, и какой бы сильной не была её усталость, она относилась к Сильверу с сердечной чуткостью, трепетной бережностью и пониманием. Эти белые цветы она, разумеется, примет с радушием и благодарностью. И поставит в холле “БенБоу” на самое видное место. Они ведь, действительно, такие прекрасные… наверное, как и её чувства, пробуждённые от невероятно долгого ледяного сна? Совсем как трогательно хрупкие подснежники.       Поначалу она так беспокоилась, что закоренелому пирату вскоре осточертеет подобная размеренная жизнь, и однажды катер с ним на борту безвозвратно уплывёт в звёздную ночь так же, как и когда-то корабль с её мужем уплыл в солнечный день. Но этого не произошло ни через день, ни через неделю, ни через месяц… — М-м, что это? — Джим, ужасно голодный после вылазки, так наседал на рыбный пирог, что бедняга Морф едва успел умыкнуть с его тарелки для себя крохотный кусочек. — Как называется? — Это, Джимбо, называется “Пришвартоваться в тихой гавани”, — негромко посмеиваясь, ответил ему Сильвер, в данный момент поджаривающий ризотто для гостей на раскалённом огне. Ароматный от специй рис поднимался у бортов глубокой сковороды, совсем как морские волны у скалы с маяком. — Кушай-кушай, не поперхнись!       Сара, осторожно ставя белоснежные астры в высокую вазу с водой, широко заулыбалась, ненароком подслушавшая их беседу. Они с Джоном стали очень близки, и в то же время — всё ещё были безумно далеки друг от друга. После целого дня, исполненного напряжённой командной работы и тесного дружеского общения, они, в основном, лишь вежливо желали друг другу спокойных снов. И затем расходились, погружённые в мысли, каждый в свою спальню. А сегодня, вот, Джон неожиданно подарил ей цветы…       Сара тонко чувствовала глубинной интуицией, как зреет в ней истинная любовь. Она, на удивление, ни о чём не тревожилась и совершенно ничего не ждала. Не форсировала и не фантазировала лишнего. Она и так твёрдо знала: всему своё время. Джон был так ласков и внимателен к ней, что Сара чувствовала себя рядом с ним так же, как чувствует себя роза под опекой заботливых рук умелого садовника. И, даже не цветя, эта роза была любима и дарила безмерное восхищение только по той простой причине, что она — есть. Не было иных причин: не требовалось что-то доказывать и чему-то соответствовать. Сара чувствовала, как рядом с ним она, пока будучи уязвимым зелёным бутоном, постепенно готовится ярко, благоухающе и пышно расцвести во всём своём великолепии. Пусть не сейчас, пусть позже. И было так неописуемо сладко и приятно ощущать теплоту во всем теле — теплоту душевного принятия, когда ты безмерно любима, даже если ты ещё крохотный зеленый бутон.