Болезненные Мелочи Любви

Голос кэпа как всегда звучал убедительно и даже как-то успокаивающе, пока он изо всех сил старался успокоит гнев Лейтенанта, пробиться сквозь купол и пелену белого шума, что не пропускала к солдату в разум ясный смысл. Все таки Саймон наконец, сделав глубокий вдох отступил на шаг, но взгляд всееще был прикован к белоснежной косе с черными прядками. Успокоившись он неосознанно задался вопросом, она красит волосы или посидела в некоторых местах настолько что волосы попросту обесцветились? В принципе черт её знает, что может взбрести в её белокурую, полу черноволосую голову. Возможно и правда пытается гнаться за странным смыслом моды и стиля, не его дело, в конце концов. Все же за этой вуалью может плясать целый хоровод чертов если не весь ад. Сейчас сидя во внедорожнике он с какой-то тревогой смотрел не спящую в полу-обьятии рядом с Соупом наемницу. Она всееще без сознания, а Джонни рядом даже не забывает моргать от тревоги за женщину. Алехандро тоже не поет свои частушки и изредка поглядывает в стекло заднего вида. Да и Прайс укоризненно смотрит на него с немым осуждением. И по делом ему! Сколько раз он говорил себе сам, думать дважды, прежде чем делать. Так было с Робой, когда он рассказал руководителю миссии, что видел как сокомандник сдавал информацию подручному наркобарона, он тогда не даже подумать не мог, что руководитель заодно с нарко-мафией. И вот так он и попал тогда, в тот психологический, кровавый хоррор из которого не вышел прежним. Это стало травмой и уроком на всю его оставшуюся жизнь. Так почему уже он перед тем как вырубить Далию не подумал?! Он ведь не хотел её бить, даже больше, он не хотел ей ни в коем случае как-то вредить. Глядя на неё, без сознания, без признаков движения ему реально стыдно. Может он действительно не так всё понял? Хотя какая теперь разница, сделанного не воротишь. Он бы хотел взять ее за плечи, трясти пока она не придет в себя, но Джонни точно бы не позволил ему и пальцем её тронуть. Он замечает, что Призрак уже минут пять, не отводя взгляд ни на что другое, глядит на потерпевшую, и тот подобно льву охраняющему раненную львицу, усиливает обхват руки вокруг её плеча, чтобы крепче прижать её к своему боку. Это одновременно забавляет и напрягает Лейтенанта. Будто щенок сторожащий любимую игрушку, Соуп не выпускает из полу-объятия ту, что даже не отвечает на его чувства и проявления внимания. Ни взаимности, ни принятия, ничего. Иногда даже кажется, что Далия — это пустая оболочка, прекрасная обложка пустой книги где все страницы исписаны невидимыми чернилами только словами «убивать, кровь, насилие». И вот тут она опять, жалость, горькая жалость к тому чем женщина является. Киллер и всё, убийца и точка, наемница до мозга костей. Казалось бы и не человек вовсе, а так, пистолет в изящной кобуре, нож в изысканном чехле. Разные цепочки мыслей продолжали преследовать солдата даже в самолете, что уже не казался ему таким уютным как обычно. И только знакомая, глубокая и низкая волна звуков вырвала его из клубка запутавшихся мыслей и переживаний. Снижаемся, а значит скоро прибежит медик с тряпкой вымоченной в вонючем спирте и Далия проснется. Не смотря на то, что Л.Т так долго и настойчиво подозревал наемницу во всех бедах этого грешного мира, он не хотел, что бы подозрения царапающие его изнутри черепную коробку день за днем оправдались. Ему было не по себе от того, как грубо сталкиваются в нем противоречия жалости и презрения с недоверием. Разум требовал, чтобы владелец наконец определился, а для решения нужны были доказательства. Оправдает подозрения — её повяжут и посадят, возможно расстреляют, а вот если опровергнет, то жалость выиграет и последствия такого исхода не ясны даже тому кто у себя в голове выстроил этот алгоритм с неизвестными дальнейшими вариантами действий. Действия в командный код можно прописать и после кружки кофе, некуда торопиться. Хотя Райли до боли хотелось знать почему он неосознанно цепляется за тот, второй вариант, вероятность выпадения которого едва ли составляет пять процентов. Дверь открылась и свет базы осветил усталые лица солдат и бессознательное, прикрытое тканью лицо женщины, которую страхуя под плечом вводил внутрь Соуп. Газ еще в самолете по рации сообщил, что нужен медик и медсестричка, уже готовая ко всему, встречала отряд чуть ли не у самого входа. Вздохнув она приказала Сержанту МакТавишу вести бедняжку за ней в мед пункт, так как дважды разорванная рана требовала уже хирургического вмешательства. Призрак возмутился, он то думал, что сразу допросит наемницу, а тут ждать придется не меньше шести часов если, дай боже, женщина не впадет в кому. —«Капитан, она же сбежит ведь»— высказал Лейтенант с интонацией противотанковой очевидности. Газ подтвердил опасения старшего по званию, но у капитана видимо уже был заготовлен ответ. —«Вот и проверим. Если сбежит, значит ты её раскрыл и был прав. Если не сбежит, то уж прости, но за подозрения твои придется тебе перед ней извиняться.»— вздыхал капитан снимая бронежилет с усталых плеч.—«Терпение, Райли. Даже если она и правда сбежит, не думаю, что ты, с твоей то настойчивостью, её не поймаешь. Лучше иди отдыхай, тебе сообщат когда она придет в себя. Газ, ты тоже иди спи, а то выглядишь как сама мадам бледная смерть.»— цитировал и причитал кэп будто объясняя квантовую физику в университете, всетаки ему должность руководителя и капитана как нельзя к лицу. Прайс вообще был идеальным капитаном которого только можно было выдумать. Не суров, но справедлив. Весел и строг, когда нужно. Все в отряде, даже в каком-то смысле Георгина, воспринимали его как не родного, но самого лучшего отца. Добрый и в то же время до идеала ответственный за своих людей. Простой и честный, старый добрый капитан, чьи лекции и один только голос могли вернуть достаточно уверенности и покоя в напряженных солдат, чтобы те продолжали бороться а правое дело. Уж кому, а капитану, Саймон Гоуст доверял, если не секреты, то жизнь на поле боя. Как и сейчас он знал, раз капитан сказал, что ему сообщат, значит так и будет. У таких как Джон слово с делом уж никак не расходятся. Оставалось только ждать и нервно курить в окно своей каморки, чем Саймон и планировал заняться отпирая дверь будто бы мертвой, лишенной тепла комнаты, но полной необычного уюта, который больше чем комфорт ценил Саймон каждый раз переступая обшарпанный порог.