Болезненные Мелочи Любви

Пыльный воздух в узком помещении резал легкие изнутри, щекотал в носовых пазухах. Отчего казалось, что в мозг рвуться иглы. Да уж, лоботомия возможно бы была кстати, учитывая её «неважное» состояние. Дахание все также сбивалось при попытке восстановить. Бесит. Почему сейчас так сложно с собой совладать? Какого черта ей нужна сраная таблетка, чтобы банально функционировать? Кулаки сжимаются на поверхности. Не для удара, скорее чтобы почувствовать в них тяжесть напряжения, проходящее сквозь метал к тактильным пластинкам в ладонях и подушечках пальцев. Это непривычно. Раньше она ощущала объекты как при онемении конечности. Едва едва. Как будто её пальцы трогали холодное желе. Сейчас же, все куда ярче. И это до неприятного непривычно и даже слегка гадко. Послышался шорох. Где-то за спиной, будто кто-то крадётся чтобы замотать её голову в пакет и задушить. Конечно, быть там никого не может, но мозг чхает на логику и запускает новую волну паники. Только не опять по новой. Плечи сутулятся так, что болят ключицы. Она старательно хочет игнорировать нарастающий гул в голове, но заранее понимает, что обречена на очередной провал. Даже Менгеле так не мучал бедный еврейских детишек, как её ебет собственный разум. И ведь нельзя своевольно переключить канал на мимимишек, чтобы отдохнуть от сраного мозгового штурма. Снова бесит, кто бы мог подумать. Но тут как снег на голову, железная дверь едва ли слышно шелохнулась. Едва заметно, будто легкий толчек ветром. Может ей вообще показалось? Но нет, почти сразу дверная ручка невидимой силой с другой стороны опускается вниз. Свет загораживаемый почти черной фигурой режет глаза. Противно видеть яркий свет когда добрые дохренища часов к ряду просидел почти в абсолютной темноте. Фигурой оказался как ни странно Райли. Его дыхание слишком хорошо звучало в тихой комнате. Походу из-за чего-то запыхался. Он не вошел, не сказал ничего увидев её. Удивительная картина. Посреди темной комнаты её белоснежная кожа и седые пряди были, как плохо вписавшиеся, неряшливые мазки по черному квадрату Малевича. Саймон напротив, смотрелся обрамленный ярким светом, как грязное и размылистое пятно на свеже купленной лампочке. Он смотрел на это чудо грешного света как на музейный экспонат загнанности и потерянности. Иначе ему её не описать. Плечи сгорбленны, голова криво опущена. Она казалась совсем маленькой в окружении темноты. Таким хрупким, потерянным мышонком. В ладошке бы поместилась, да наверное укусит если он решит проверить. —«Чего надо? Не видишь, я с дверью общаюсь.»— фыркнула Далия. Она пыталась звучать нормально. Будто нет никакого стресса, никакой боли, никакой ломки. Перед ним стыдно в двойне. Особенно зная, что тот к ней неровно дышит. Зная что ему то не плевать. А думать о том, чтобы попросить у него помощь, рассказать о тревоге… нет, об этом и речи быть не может. Он слишком важен, чтобы вмешивать его в свою грязную, липкую темноту. Саймон хмыкнул и шагнул за порог. Параллельно он разглядывал металическую дверь, которую распахнул. Точнее вмятину в ней. Большую выпирающую наружу шишку, будто в неё, как в средневековье долбили бревном викинги. —«Вижу она тебя чем-то обидела.»— ответил Райли юмором на юмор. Возможно он так ей подигрывал, в своей упертой, холодной манере. Он знал что случилось, именно с ним Прайс в первую очередь поделился своим шоком и страхом перед такой нестабильно опасной Далией. Призрак знал, что она пытается натянуть на слишком толстую тревогу, маску юмора размера XS. Получилось бы, если бы зашел допустим Газ. С ним не прокатит. —«Я всю базу перевернул. Что случилось?» Вопрос звучал не как немая заинтересованность, а как требование. От спрашивал саму душу. Приказывал выдать ему ту скрывающуюся истину. Это слишком пугало, потому что было слишком человечным. Ему не плевать. Он беспокоиться. Осознание пускало дрожь вниз по покалеченному годами работы позвоночнику. Она доверила ему историю своих протезов, да. Историю из прошлого. Одну из травм и причину своей отстраненности. Но вот главную боль… даже самой думать об этом паршиво. Говорить в слух, тем более вываливать это на него… лучше убейте. Вместо честного ответа она лишь спокойно оттолкнулась от стола и прошла мимо него в приторно яркий коридор. —«Ничего…»— глупая, наивная ложь, в которую Гоуст даже под предлогом пожизненного запаса виски не поверит. Но второй раз спрашивать он не стал. Знал лучше, чем совать руку в пасть перепуганного бурого медведя. Но он видел, что как бы она не старалась выглядеть расслабленно, все равно виднелись и тревога и перенапряжение. Его раздражала эта иллюзия «я в порядке», когда все в точности да наоборот. Когда она скрывает правду. Это очевидно учитывая что ему рассказал Прайс. Да уж. Угрожать пистолетом капитану ради пилюли… это ж насколько надо охренеть? Хотя, Джон сам виноват. Знал, чем это может обернуться, и еще удивляется. А в прочем, тут оба хороши. —«Может все-таки расскажешь?»— не выдержал Призрак и остановил женщину, которая уже отперла дверь в свою комнату и собиралась скрыться от него в четырех стенах. Он знал, что не должен так на прямую спрашивать. Но черт побери. Если она сейчас уйдет… мало ли что это стихийное бедствие с собой учудит. Страшнее всего было воображать, что она может причинить сама себе вред. Возможно даже летальный… —«Херней страдала…»— сухо и раздраженно фыркнула наемницы не удосужившись даже обернуться на него. Ей ли не знать, насколько четко он способен вычитать боль в её глазах не смотря на непроглядную вуаль.—«Доволен?»— она дернула плечом заставляя его руку нарушить прикосновенный контакт. Она уже почти закрыла за собой дверь когда широкий сапог Райли предотвратил её полное отречения от мира. Едкое чувство разъедало его, будто говорило о чем-то опасном. О том, что может произойти если он её сейчас отпустит. Он знал, что она не пойдет просто спать. Тем более он видел как тряслись её руки каждый раз когда те невольно покидали карманы. Даже сейчас, её пальцы, держащие дверь за край, пробивала сильная дрожь. По наслышке он знает, что именно так проявляется отмена. Также представляет насколько это должно быть отвратительно, ощущать себя как пустая и грязная мусорка. Он не давал ей закрыть дверь, не хотел отпускать из-за странной тревоги. Чему Далия логично была обсолютно не рада. —«Что?…»— спросила она раздраженно. Она даже не развернулась к нему. Смотреть ему в глаза было больнее удара плеткой. —«Нет. Не доволен.»— прошипел он. На него накатывали и злость и тревога с раздражением. Но сильнее всего на мозг давила жалость. Он знал, насколько ей противно это слово и чувство, особенно по отношению к себе. А она понимала, что именно жалость он сейчас испытывает. Из-за этого хотелось закрыться. Не сколько от него, сколько от его чувств. —«А что ты хочешь услышать?»— усмехнулась она и резко дверь полетела в стену. Грохот от удара железной ручки и пыльную бетонную стену, на которую пожалели обоев, пронесся как сухой хруст. Не удивительно если там окажется глубокая вмятина.—«Что? Мне сказать что я морально подыхаю? Сказать что плохо?»— шипела она ярко повышая на него голос. Он бесил. Всегда бесил. Каждый раз когда он на неё смотрел с этой железобетонной глубиной ей казалось, что она вот вот утонет. Сейчас она даже задыхалась. Но показать это — равносильно раздеться перед ним. Поэтому криком и руганью она старалась его отпугнуть. Неважно что он после этого будет о ней думать, неважно если отвернется и забудет те едва-едва теплые моменты. Саймон же, ненадолго застыл. Чем он мог спровоцировать такую реакцию? Почему на него сыпаться обвинения за все возможное беды этого больного мира? Он понимает, что потерял ту ниточку, которая раньше вела к ней. Дорожку, узкую и кривую к её доверию. Но ставить на крест он не собирается. Он видел больше чем её ложь, и не собирается отступать узнав так мало. —«Далия…»— вздохнул он, она выглядело действительно жалко в попытках сохранить иллюзию сильной, непоколебимой сучки. К сожалению Гоуст видел сквозь нее. —«Что?!»— рявкнула она почти срывающимся голосом. —«Тебя всю трясет…»— диагностировал Саймон пустым голосом. Голый факт который уже подметил Прайс. Это сработало как триггер, услышав это её надолго закоротило. Ярость смешалась со стыдом, противно. От самой себя, от мира вокруг, от боли. Нет. Нужно, жизненно необходимо, оттолкнуть его подальше. Чуть только она успела набрать воздуха в легкие, что казалось состояли из грязной ваты, чтобы возобновить попытки отпугнуть его оскорблениями и криками. Как её резко обвили теплые тиски. Перед лицом возникла теплая опора и странное ощущение, полной отдельности от мира сего, окружало со всех сторон, заставляя боль в теле и мозгу поутихнуть. Некогда понятые для жестикуляции раздражения руки упали по бокам от тела немым грузом. Воздух набранный в грудную клетку моментами ранее вышел рванным выдохом когда напряжение уплыло вниз по телу пропадая в пол. —«Успокоилась?»— хрипловато прошептал он ей в волосы параллельно втягивая тягучий и притягивающий аромат пепла, кофе и метала. —«Щас всеку…»— вздохнула она и прикрыв веки разрешила себе ответить на объятие. Обычно она держала руки при себе, не обвивала их вокруг тех кто изредка мог подарить ей тепло такого глупого захвата. Скорее из страха навредить. Под препаратами она плохо ощущала руками что чувствует, боялась переборщить с давлением. Из-за этого ее часто называли без сердечной и холодной, чему она не возражала. В конце концов, какой смысл доказывать что-то незнакомым идиотам? Сейчас, когда ладони смогли вновь ощущать она знает, что сможет удержаться от соблазна навредить. Хотя, если ей взбредет в голову что он ей надоел или утомил, посмеет в принципе и нарочно переборщить. Благо Саймон знал меру и через минуту или две отпрянул, не далеко, так чтобы дать ей самой решить, хочет ли она больше или на этом всё? Конечно, уходить Райли и не планировал. В своей халупе скучно и холодно, с ней же, легче дышать, даже если это значит вдыхать ядовитый газ её боли. Одиночество ему уже успело осточертеть, с тех пор как он понял, что на карманный апокалипсис ему вообще не плевать, он ловил себя на том, что покрывается пылью вместе с предметами его жилья стоящим в идеальном порядке. Скучно и холодно и одиноко до мозга костей. С ней же всегда дышалось по другому. Да и в те моменты когда он заходил к ней ненароком в комнату сразу невольно подмечал какой же у неё комфортный хаос. К сожалению — к счастью, жить её жизнью он не мог. А иногда хотелось. Его рука ненароком скользнула вниз по плечу. Слишком плавно. Она вдруг даже дернулась, будто её метал отреагировал. Да уж, он будет в шоке когда поймет что она теперь чувствует больше чем он своими кожей и плотью. Глядя на неё, на растрепанные волосы, выбивающиеся седые пряди, слишком странный стиль в одежде он понимал, насколько она свободнее него. Саймон привык жить по инструкции. Как интрумент или функция. За него решал устав и правила базы. Далия же, решала сама за себя. Что надеть, каким тоном и с кем разговаривать. Они бы и дня не прожили в шкуре друг друга, оба знали. Именно поэтому пытались каким-то образом стать маленькой частью этой самой шкуры. Ну, по крайней мере Саймон, который делал заметные шаги к раскрытию её карт. Далию же могло бы стошнить увидев его спартанскую пещеру где у каждого предмета одна единственная и неповторимая ебуче важная функция. Пару минут они так и стояли на этом гребанном пороге комнаты. Дверь оставалась настежь открытой, будто давала обоим шанса, последний шанс сбежать от интимно честной раздетости друг перед другом которая вот вот произойдет. Его руки излучали тепло. Грели её предплечье и лопатку до приятной жары. А хотелось больше. Глубже окунуться в чуждое ей незнакомое чувство тепла которое он мог гарантировать. Он бы дал ей всё о чем она пожелает, если бы она прямо сейчас закрыла дверь и начала одаривать его губы поцелуем, вжимая в закрытую поверхность двери. Он бы действительно сдался тем запретным для него уставом чувствам. Сдался бы и не пожалел, что с головой окунулся во вкус недосягаемого, запретного плода белоснежного цветка георгина. Но вот она все медлит и смотрит на него как на пришельца, что рассказал иномирную шутку и она все еще обрабатывает информацию. Но он видел по глазам, что она тоже не собирается отпускать, полюбившегося самому ее железному сердцу чужака. —«Чаю хочешь?…»— в тишине вопрос звучал как волна разряда из электрошокера по спине. Также внезапно и на первый взгляд безобидно. Очевидно было, что она таким глупым и до киношного смешным образом старается удержать его остаться на подольше. Хотя врятли простая кружка чая поможет ей в её горькой и безвыходной ломке. Не думая долго Гоуст согласился. Отличный предлог чтобы остаться и развить события так, чтобы ему не пришлось потом уходить.

***

Вот они уже сидят на кухне, Саймон перебирает какую-то странную дрянь на её кофейном столике. Вроде как цветные игровые карточки с непонятными чудиками. Покемоны, что ли? Может Наруто? Уж в чем, а в азиатской кухне навороченного аналога мультиков он не силен. Чего не сказать о наемнице у которой рядом с пачкой заварок для чая стояла недешевая фигурка какой-то аниме тяночки. Купила ли она её из фанатизма или просто так? Бог, и только бог даст ответ бедному Райли незнакомому с персонажем Хатсуне Мику и всей той франшизой связанной с ней. —«Может все-таки расскажешь, что там с тобой творилось пока ты была в комнате для тира?»— спросил он в какой… в третий раз? Он дос их пор надеялся, что ему честно ответят и не пошлют на три веселые буквы, на языке который он не понимает. Ответа как ожидалось не последовало. Но было ясно, что ответ «ничего» или «да все ок», тоже не последует. Иначе почему она остановилась как зависнувшая программа над кружкой недо-заваренного чайка? Это явно задело нерв, который минутами ранее отказывался признавать что его облапали. Видимо, в спокойной обстановке с тем от кого она знает, что не последует атаки, её защита худеет на глазах. —«Ну знаешь… кое-что вспомнилось…»— попыталась отмахнуться она. Но черт, все её движения резко потеряли всякую аккуратность. Вот она насыпает слишком много сахара ему в чай, специально чтобы вылить в раковину и начать по новой. Проливает кипяток, создавая видимость занятости. Всё для того чтобы он снова не заметил усилившуюся дрожь в «оживших» руках киборга-убийцы. —«Опять лаборатория?»— попытался угодать Райли, но мимо. Она не то чтобы не ответила. Она резко заткнулась. Это уже говорило, что есть у ней в памяти что-то похуже или равносильно плохое чем история о «эксперименте 676» по созданию «кибер-упровляемого-солдата-убийцы от Андройд». Подметив это он вздохнул. Нет уж, отставать от неё или продолжать жать в глубь её собственного стресса нельзя. Не сейчас, когда она может не выдержать и снова крашнуться в паничку.—«Давай рассказывай.» Это была не просьба, а четкий призыв к действию. Не было бы Прайса, черт, все бы от одного щелчка пальца Призрака послушно лаяли. Такому голосу сложно было противиться, но Далия — из тех кто свято верит, что всё в этой жизни стоит попробовать. Начала нести чушь. Что-то выдумывала и старалась не вспоминать о тех глюках что ловила, будучи даже не под грибами в том безбожном тире. Но чтобы говорить полную противоположность воспоминаниям, нужно их так или иначе снова прокрутить в голове. К сожалению так получилось, что у Георгины от рождения шикарная память. Особенно на образы… слишком четко всё помнила. Слишком ярко вспоминала виды и ощущения в те жуткие моменты. Её лепет становился всё более бредовым и быстрым. Еще бы чуть чуть и Эминем от стыда мог смело удалять свой трек “Rap God”. Её «противоположная правда» шла по нарастающему напряжению. Казалось еще чуть чуть и матрица её компьютера уйдет к про отцам вместе с её менталкой, взорвавшись от перегрузок. Она под бредом даже не поняла как Гоуст снова оказался рядом обнимая её. Своей рукой он обхватил её замедляя бешенные движения моментами ранее, когда стук перемешиваемой ложки в кружке грозился раздолбать керамику. Он не стал выдавливать правду. Было видно, что говорить об этом, как бы то жалко не звучало, она не то чтобы не готова. Она панически этого не хочет. Его появление в плотную застало в расплох. Тепло успокоило настолько, что стало обидно и стыдно за себя. Во что её превратили эту уебищные таблетки? В носу закололо так, как когда подступают слезы. Но плакать она как известно не могла. Слезные железы повреждены наркотическим едким газом который ей вводили через легкие и нос в той богом покинутой лаборатории. В принципе она бы могла пустить слезу, но для этого стоило бы пройти через серьезную глазную боль ради одной малюсенькой слезинки. Она как и Гоуст долго молчала, пока он размешивал лимонную дольку в кружке чая. Полностью придя в себя её голова устало облокотилась о его грудную клетку. Ухом она слышала как ровно и ритмично стучит его сердце, это успокаивало. Черт, он сам по себе стал для неё ходячим успокоителем. Возможно из-за его неприступной и холодной заботы, которая не была достаточно приторной, чтобы Далия её отвергала. Может потому, что он просто был рядом и… да, банально был, когда это надо чтобы не сойти с ума в последний раз перед конкретным психозом? —«Успокоилась?»— повторил он поглядывая на неё сквозь глазницы своей маски черепа. —«Я тебе реально всеку…»— повторила она как тогда. Но уже без той спокойной нотки. По ней волнами разрядов херачило напряжение и боль. Естественно она не спокойна. Гоуст вздохнул и убрал свою руку от чайной кружки вместе с её зажатой ладонью и приобнял. Он сам чувствовал себя спокойнее когда она окружена его телом. Давало чувство контроля, как над окружающими, потенциальными угрозами, так и над тем, чтобы ее не разорвало на куски собственное нестабильное эго. —«Пойдем сядем…»— вздохнул он и не отпуская объятия пошел с ней до спальни. Чай уже нахрен никому не сдался. Она не сопротивлялась. В голове тихим писком гудел белый шум, а зрение будто померкло от похожих на телевизионные помехи нечеткости. На что только не способен разум, когда рушит сам себя. Оказавшись в спальне наемницу усадили на её, привычную жесткую, кроватью, на случай если уж решит падать, то безопасно. Гоуст сел напротив неё, на одно колено для удобства, а не чтобы доставать из куртки кольца. Не подходящий момент, да и кольца, а уж тем более денег на него нет. Голова некогда болтливой, но все такой же шизанутой женщины, немым шаром свисала вниз и перегружала многострадальную шеи. И как у неё еще грыжа между шейный позвонков не образовалась? А в прочем, плевать, это чудо умом не понять, как ни старайся. И заглянуть сквозь черную вуаль тоже невозможно. Но Гоуста это не останавливало, и он упорно продолжал выискивать ее глаза под вуалью. Он знал, что сейчас она на него не смотрит, что ее взгляд устремлен в пустоту, куда-то сквозь прострацию, а это было плохо. Как бы она в этой пустоте не потерялась. Но вздохнув она наконец сумела вырвать себя из шумящей тишины в мозгу и посмотрела ему в глаза. Хоть этого было не видно, Саймон чувствовал, что она смотрит прямо в его темно карие глазницы. —«У тебя часом…»— начала она и уже заранее примерно понимала куда этот диалог их двоих приведет.—«Викодин в карманах не завалялся?»— интересовалась она. Серьезно или нет неважно. —«Даже если б был…»— вздохнул Гоуст хрипло опуская голову толи от безнадежности, толь смиренного принятия этой самой безнадежности.—«Это не выход.» —«Ну пожалуйста…»— чуть ли заскулила она. Может щенячий взгляд и хентайные милые вопли подействуют на бронированного недо-импатента?—«Метнись кабанчиком к Прайсу…» —«И что мне ему сказать? “Кэп, подайте викодина, а то у нашей любимой головной боли начала болеть головушка”, так чтоли?»— рыкнул он почесывая в затылке. М-да, за такое Прайс просто покрутит пальцем у виска и пошлет бухать, чтоб протрезветь. —«Ну скажи что у тебя ноги после тренировок болят… в конце концов что месячные начались. Блять, ну придумай что-нибудь! Мне даже парацетамол пойдет…»— шипела она упираясь ладонью в лоб от безисходности, которую в отличии от Гоуста все еще противилась принять. —«Он же не идиот, мать твою.»— вздохнул Райли. Он поднял взгляд видя обессиленную, застрявшую в собственной неумолимой боли Георгину, которой явно можно, и нужно было помочь хоть чем-то. —«Давай лучше думать что тебя может отвлечь от боли помимо наркоты.» —«В том то и дело, что ничего!»— фыркнула она. Её пальцы всё туже стягивались у корней неряшливой челки. —«Алкоголь меня не берет. Сон с такой болью тоже не пойдет. Я бы резала вены, чтобы отвлечься, но…»— не договорив она пару раз стукнула металическими пальчиками о пластину на противоположной руке, где у нормальный людей кожа, под которой проходят кровяные сосуды.—«Не вариант…» —«Не надо ничего себе резать…»— прошипел Гоуст автоматически хватая ее за запястье, будто заранее пресекая возможную попытку. И тут как снег на голову появилось озарение. Яркая, навязчиво рабочая идея. «Нет, Райли… так не пойдет». Вздохнул он. Саймон в слух бы такое не сказал, но секс… вполне мог отвлечь обоих от всего того пиздеца, что творился в их жизни, которым они впервые друг с другом делились. Речь шла не о похоти, а о эмоциональном забвении. Сто процентов, во время интима муж не думает о финансах, а жена о новых сковородках. Так может с болью Далии и перенапряжением Райли тоже прокатит? Черт… «Это же будет рассчитано как если бы я воспользовался ее уязвимым состоянием…». Кипели его мысли. Её запястье, которое он так и держал в своей руке, выглядело таким тонким, маленьким и хрупким. Господи, зачем было так сильно калечить ангела? Впервые он был одержим желанием не дать её боли капнуть глубже в её сознание. Впервые был готов пойти на все, чтобы кому-то стало легче. Даже если потом будет себя ненавидеть… —«Но знаешь… есть идея»— шептал он упавшим и необыкновенно низким голосом. «Так, ладно… рискну, не захочет этого, оттолкнет и я уйду…». Договаривался Райли сам с собой. Он приподнялся с колена и встал вплотную между слегка сведенных протезных ног наемного киборга-убийцы. На него подняли подозревающий мотив, но все еще удивленно непонимающий взгляд. Прекрасна. Все-таки как ни крути, ни шрамы, ни протезы большинства конечностей, никак не делают из неё уродца. Наоборот, сильнее пленят идя в пару с её убийственной харизмой. Неудивительно, что Джонни перед смертью так на неё запал. Кулак с зажатым в нем девичьем запястьем опустился на поверхность кровати принуждая женщину лечь на спинку. Саймон навис над ней. Свет, частично проходящий сквозь незакрытую дверь, от кухонной вытяжки, слишком гладко и уместно рефлекторно осветлял глаза Саймона. Некогда темно карие радужки отдавались золотыми искорками. Свет оголял всё некогда упрятанные в глуб зрачков желания, что копились в нем на протяжении многих месяцев без ведома владельца. Он не принимал особых действий, специально давал ей возможность оттолкнуть его, обматерить. Остановить от опасного, безвозвратного шага. Но ничего из ожидаемого не последовало. Даже больше, свободная ладонь нагретого непонятной силой метала, легла на его щеку, прокралась к затылку. Они минуты три просто смотрели друг на друга как два истукана. Будто это было именно то время, в которое они хотели убедиться, что оба этого хотят. Что оба возьмут повод за яйца и воспользуются возможностью забыть о всем кроме того, что горит под ребрами. И черт, никто не отпрянул. Первым оборвав контакт глаз, Райли зарылся носом в голую шею злодейки своих снов. Прекрасный аромат смеси пороха и метала опьянял, дурманил сознание, и губил в нем способность здраво мыслить. В этот раз он не сможет сбежать пробудившись. В этот раз все иначе чем в фантазиях. Достаточно опьянев, по тонкой, и как оказалось изумительно чувствительной шее, пошли бесчисленные поцелуи. Он слушал рванные вздохи, чувствовал губами как подрагивает горло при попытке сделать вдох. Пока его руки сползали вниз по бледному, покрытому шрамами телу, обладательница шрамов распорядилась и сняла с него надоедливую тряпку. Сначала показалась сильная челюсть, за ней не редкие шрамы и вот уже ткань открыла и блондинистые пряди подстриженные коротко и слишком по армейски. Будто брали линейку и каждый волосок стригли ровно и как под копирку другим. Нельзя сказать, что Гоуст был эталоном, айдолом или ангелом во плоти, но лицо его в правду было по меркам наемницы очень симпатичным. Гоуст хмыкнул и вскоре с лица женщины тоже к чертям полетела коротенькая черная вуаль. И вот в чем прелесть — оба отнюдь не идеальны, но настолько отличались, что вместе достигали того самого недостижимого понятия «совершенство». Ладони жаркими углями грели бледную женскую кожу под одеждой. —«Проныра»— вздыхала женщина между поцелуями, что градом осыпались на её губы, скулы, и многострадальную шею. Легкая щетина неприятно колола бархатную кожу при каждом голодном поцелуе. Знал бы он, что сегодня ему выпадет удача наконец заполучить её, выбриться бы до гладкости попки младенца. Но черт, не похоже чтобы Далия возражала против его «колючек». Ей будто бы даже нравилось, хотя так и есть. Лучше пусть будет колючая щетина чем тонна тональника, каким пользовались её некоторые партнеры. Конечно, у каждого свои проблемы с кожей но для… Далия со своими советскими настройками никак не свыкнется с тем, что и мужчины вольны использовать косметику в наше время. Не скоро, но Райли как ему свойственно начал наглеть. Не желая отдавать себе отчета, его ладони подхватили из под низа давно мучающие его сновидения прекрасные бёдра. Для удобства он уселся акурат между ними. Ему не нужно было смотреть на неё свысока, чтобы возбуждаться. Вообще у него поднялся как только он оставил первый поцелуй на её шее, затвердел когда сделал засос на, окружающем гортань подобно ожерелью, шраме. С каждым поцелуем, с каждым новым прикосновением к недоступной ранее коже становилось всё теснее. Не только в штанах но и в воздухе. Оба не были богаты на слова во время подобных актов, не из безчувственности, скорее на почве стыда и страха сказать то, что оборвет эту настоящую, прекрасную интимность. Воздух наверняка успел обанкротиться кислородом в этой маленькой спальне. Дышать становилось настолько трудно, что оба дичали после каждого вздоха. Сильнее сдавались терзаемому их на протяжении чуть ли не всей жизни голоду, жажды о интимности где рулит не телесная а похоть, а эмоциональная боль на почве которой оба до ненависти любят друг друга. Ноготки Далии безуспешно царапали кожаную куртку. Ей жизненно важно было оставить на нем следы, а иначе какой смысл от этой ночи если она не завербует его как по всем статьям своё. К тому же не честно это, он весь чист, а на её шее живого места без укуса или синяка нет. Терпение почти лопнуло, теплый метал имитирующий женские ладони лихорадочно возился с молнией. Саймон даже не думал помогать ей как-то снимать с себя шмотки, слишком был увлечен тактильным анализом тела которое вот вот завербует как свое. С божьей помощью она наконец избавила его от куртки и, пропотевшей за время проведенное в качалке, футболки. Одно слово — качек. Отменная гора мышц покрытая шрамами и ожогами. Правая сторона обгорела и зажила грубой, розовато красной кожей. Виднелись следы от полученных и пережитых пуль. Черт, он был прекрасен в её глазах. Идеальное понятия слова мужчина. Он даже соизволил откинуться назад чтобы она смогла получше рассмотреть тело, которое с черной завистью проклинает сам Аполлон. Кто-то сказал, что идеальное тело должно быть чистым? Да нихрена. Что любит в чистой молочно белой коже? Тут же, каждый миллиметр и дюйм это отдельная история, новая глава и бессмертный опыт полученные в бою. Ни один не был похож на предыдущий. И черт, каждый хотелось укусить, или выгрызать на его теле новые отметины, чтобы стать частью истории Саймона Гоуста Райли. —«Ты так смотришь будто я музейный экспонат.»— выдохнул Райли невзначай поглаживая круглые, упругие ягодицы любимая гадюки. —«Понять пытаюсь, ты из мрамора или бетона?»— хмыкнула она и неожиданно больно царапнула один из рубцов на груди оставленный сквозной пулей. Терпеть такую наглость и больное удовольвие от дразнящей ранки, что начала слегка кровоточить он был не намерен. Игра, в которой оба старались быть на равных, при этом иметь больше власти друг над другом, стала интенсивнее прогрессировать. Раз он без футболки — значит и ей пора прощаться с верхней одеждой. Он снова сгорбился и навис над ней. Ладони сильно сжали талию, еще чуть чуть и его пальцы могли бы сомкнуться с пальцами противоположной ладони, но наверное это причинило бы боль, а этого Райли было не надо… пока что. Не торопливо он поднимал черную ткань растянутой временем ношения майки. На Райли бы такая сидела сильно в обтяжку, но как раз. Надо будет ему проверить эту теорию, а ее затолкать в свою рубашку. Перед ним открылось тело какого он не видел ни в одном горячем журнале. Осиная талия перетянутая шрамом как жестоким ремнем, давольно полные и сочные груди, а самое умилительное это маленькая складочка на животе. Не удержавшись он слегка ущипнул этот небольшой жирок. Прелесть. Это не тот плоский как доска живот, с которым берут в модельное агентство. Такие есть у тех женщин, что не гоняться за идеальным телом, которые знают, что сексапильны на все вкусы и не стесняются этим гордиться. Далия явно была из таких, раз не начала ругать его за этот щепок. Немного времени спустя майка пропала оставив наемницу в одном лишь сером личике с небольшим кружевом. Снимать чашечки Призрак не стал. Слишком хорошо она выглядела. Даже как-то невинно. Вжавшись лицом в складку между двумя полушариями он познал вкус и запах самого рая. Тепло и пахнет так как никто другой. Её кожа не была идеально гладкой, как у тех сучек, что брились пока вся кожа не приобретет гладкость новорожденной жопы. Проводя рукой он ощущал изысканный мягкий бархат. Такой, какой не может позволить себе не один султан. Саймон попросту не отдаст. Тихо мыча от наслаждения его руки спустились ниже, к белым джинсовым шортикам, слишком коротким на его вкус. Те быстро сползали вниз по кукольным ножкам, лейтенант даже не пытался растянуть это наслаждение. Он и так слишком сильно сам себя передразнил. Руки тряслись, стояк ныл в штанах. Но стоило ему увидеть её в трусиках… Боже, ты свидетель его наслаждению смотреть на её шикарные голые бёдра и невинные черные трусики купленные наверное методом тыка на али-экспрессе. Все слишком хорошо сочеталось, особенно на её сочной фигуре. Была б возможность, он бы просто взял да прибил заместо оленьих рогов её над камином вот так, в трусах и лифчике и любовался. Да уж, у неё хотя бы было на что посмотреть. И почему большинству мужчин нравиться доски? Куда лучше то, что здесь — сплошное и вкусное мясо. Вот с трусиками разговор был длиннее. Долго теребив края и сжимая кончиками пальцев он медленно стягивал предмет нижнего белья вниз. Каждый пройденный миллиметр бедра и протезной ноги одаривался влажным поцелуем их самого покорного обожателя. —«Господи, Райли, хватить надо мной измываться…»— скулила Далия которая с красным лицом цеплялась кулаками за собственные волосы. Ей нравилась эта пытка, но блять, терпение ни у кого не безгранично. Сейчас некогда доставучая до мозга костей боль казалось легкой помехой на краюшке сознания. Такой способ реально отвлекал и помогал забыться от боли и ломки. Особенно с тем, кто смог стать настолько приятным и родным для, израненного опытом и годами боли, сердца. —«Не терпится…»— не спрашивал а диагностировал Саймон, шепотом, что слал табун колких мурашек по спине наемной оперативницы. По комнате раздался треск скользящей вниз молнии на его заношенных до белых пятен джинс. Звон ремешка ударившегося об пол принудил цветочек поднять взгляд. Любопытно все же, что же такое прячет безликий Гоуст в своих узких боксерах? Судя по натяжению ткани стояк там… приличный. Неплохой даже. И вот казалось бы, оловянный солдатик вот вот покажется на свет из под ткани мужского нижнего белья, но будто специально, чтобы позабавиться раздраженным личиком любовницы, Райли прижался грудью к ней. Его лицо вновь забилось в изгиб тонкой бледной шеи, зубы опять готовились беспощадно кусать и метить. Ногти Далии от раздражения вонзились в его спину, будто делая ему замечание. На это ей легко и просто ответили щепком за ягодицу, та аж пискнула от резкой, но забавной боли. Заманив цветочек в невероятной сладости поцелуй он усыпил её бдительность, погрузил в дурман искреннего чувства желания и страсти, что горела как бенгальский огонь и искрами жегла руки. Она заметила только что-то теплое и кругловатое внизу у насквозь увлажненных половых губок. И тут вдруг, хренакс!… в неё резко, за один точек проникли. Стало даже больно, впрочем как и всегда. Первое проникновение всегда жгучее и болезненное, а потом уже голову захлестывает кайф и всё идет пучком. Она не видела какой у него по размеру агрегат, могла только ощущать нутром. Длинна приемлемая, не слишком сильно жался в G точку, а вот по ширине было поинтереснее. За годы секса со всеми кто захочет она поняла, длинна во многом проигрывает тому какой у мужчины обхват, а Саймон вполне хорошо подходил по её любимым параметрам. Глубоко и неплохо растягивает. Шикарно… Все в корне изменилось когда он начал движение. Черт, он наверное специально входил так, чтобы растянуть ее до пределов возможного. Внизу жгло пока по нервам разливалось удовольствие. Это также больно как и приятно. Ранее адская, сводящая с ума непрерывная боль, меркла на фоне того, что сейчас творилось внутри неё. На глубине примерно в двадцати с лишним сантиметров если не больше, ее пыли удовольствием. В попытках завладеть чувствами обратно она впивалась как не пивший столетиями вампир в его плечи. Её очередь оставлять метки, хотя вряд ли она сумеет догнать в этом его по количеству. Ничего, зато успешно расцарапает спину в узор тельняшки. Ни один не стонал, не вздыхал пошлыми фразами, не назвали друг друга кинками. Им это было не нужно. Куда интимнее звучали скулеж Георгины и по звериному дикое рычание из гортани лейтенанта Райли. Он не был нежен. Не ласкал её ни словами ни касаниями. Саймон был на тот момент голоден и одурманен самой прекрасное и желанной ему женщиной, он брал всё, что она имела и была в силах дать. Брал её как пират последнее сокровище, которое не растратит, а оставит себе и только себе. Ладони беспощадно сжимали бархатную кожу, переходили на грудь. Тактильная экспертиза могла с уверенностью сказать, что силикона там нет абсолютно. Он то знает как в ладоне ощущается импланты, многие его одноразовые девушки пытались компенсировать отсутствие природного, хирургическим вмешательством. Это обычно говорило о закомплексованности девушки или о озабоченности в себе. Впрочем не всех ему судить по одному экземпляру. Просто ему часто попадались именно такие. Но как мужчине ему больше нравилось натуральное. Он наверное слов не найдет когда узнает, что это уменьшенный вариант её груди… ибо первоначальный размер был слишком неудобен и тяжел, особенно в её «убийственном» ремесле это был минус. Темп ускорялся. О нежности не шло и речи. В прочем её никто из двух и не хотел. Удовольствие смешанное с приятной жгучестью в тазу. Оба на грани. Оба в забвении удовольствия доставляемого друг другу и не думают ни о боли, ни о запретах. Им хорошо сейчас. Этот казалось бы примитивный способ расслабиться, делает обоих как никогда раньше счастливыми до ненависти к друг другу. Боль — что присутствовала при каждом точке, была до чертиков желанной. Она слишком тугая, а он слишком широк. Кожа обоих через чур чувствительная, для таких яростных укусов доставляемых друг другу как под гипнозом, будто от этого зависит их жизни. Мозолистые и широкие руки сжимали крепко, не позволяя особых движений. Пальцы наверняка оставляли синяки своим через мерным давлением на мышцы под шрамированной годами жизни у края жизни и смерти кожи. Ритм сорвался до звериности. Да уж, давно под Гоустом никого не было. Лейтенант успел настолько оголодать и влюбиться в своё жгучее солнышко, что он совсем не контролирует себя в данные момент. Он слишком близок к сладкому концу. Всё внутри горит и ноет. Ладони переместились на бедра, где проходит стык метала и плоти. Такие большие, что ладони Райли никак не могут обхватить их. После последнего сильного укуса за чувствительную кожу за левым ушком, он зажмурил глаза перед которыми заплясали искры. Он чувствовал только как кайф разливается по всему телу, как каждый нерв тонет в удовольствии и приятной пустое сознания. Единственное что держало его в реальности, это металические ноготки, что плотно въелись ему в плечи когда она сама чувствовала, что дошла до конечной станции удовольствия. Пару минут они лишь шумно дышали и громко хрипели друг другу на ушко. Обоюдно принимали ближе, чтобы продлить чувство полного удовлетворения, но оно как песок проскальзывали сквозь пальцы возвращая рассудок обратно в реальность. Конечно то, что они занялись этим без защиты обоих слегка напрягало. Но с этим уже ничего не сделаешь. Хотя… Гоуст был даже доволен… он же по настоящему так скажем пометил её. Оставил глубоко внутри неё декларацию того, что эта женщина отныне с ним, его от головы до пят. Позволив чувствам вернуться в тело оба пару минут смотрели друг на друга, как незаконно встретившиеся сущевсва из разных миров, несомненно прекрасных в глазах друг друга. Казалось у них происходил немой диалог, к котором оба без слов признавались, что этого и близко не было достаточно. Наоборот, это лишь раззадорило обоих и после краткого кивка друг другу они решили… к черту все. Плевать что будет завтра, но эту ночь, они используют эту ночь и эти часы, чтобы познать экстаз и забвение от реального мира не через таблетки, а исключительно через друг друга.