Болезненные Мелочи Любви

Шипя себе под нос все возможные проклятия, расцарапывая железными костяшками сжатых кулаков стены, она вихрем проносилась по коридорам. Одна за другой мелькали стены в размытом и плохо сфокусированном зрении, вынуждая завернуть. Куда она шла, где она сейчас? Эти вопросы волновали её меньше всего. Ей было плевать, шум в голове стал таким громким, что от него нужно было сбежать. Убежать так далеко в черную бездну неизвестности, без карт, маршрутов и пути назад. Странно, да? Человек живущий хаосом, пытается сбежать от какофонии звуков поглотивших черепную коробку. Не логично. Жалко. И до мурашек истинно. Поток размытых стен и коридоров прервался, стоило ей наткнуться на старую, слегка ржавую железную дверь. Она не думала, когда открывала её. Не соображала что это за помещение когда в него врывалась. Её спина глухо ударилась о дверь с внутренней стороны. Холодный метал пробирал кости, казалось легкие вдруг покрылись инеем. Тишина. Мертвая и абсолютная тишина царила в комнате. Это был тир. Классический тренажер для стрельбы. Обшарпанное дерево, облезлая выцветшая краска и затеплившая весь воздух пыль. Но и в тишине не нашлось покоя. Мысли стали громче. Четче стали голоса коварно нашептывающие из недр подсознания. Грудная клетка казалась огромной, а легкие слишком маленькие. В груди тяжело. Будто бы вакуум сдавливает органы до размеров атома. Ей тесно. Не в комнате, а в собственном теле. Оно одновременно слишком маленькое для её необъятной паники, и слишком громоздкое для пытающего сопротивляться психозу разума. Она подходит к обшарпанному столику где лежат тренировочные холостые пистолеты. Она на них не смотрит. Не видит ничего кроме размытой пустоты перед глазами. Будто на ней неподходящие очки. Такие что заставляю всё выглядеть в плотную перед глазами. Кулаками опирается о столик. Дыхание стало до нездорового судорожным. Мозг не соображал. Не мог думать ни о чем кроме отвратительных ощущений. Ей не было дело как она сейчас выглядит. Плевать, что если бы её кто-нибудь увидел то счел бы психически больной наркоманкой. И был бы прав. Плевать, что возможно в это момент Прайс зверем бегает по базе и ищет её чтобы… чтобы что? В принципе, знай она, что он её разискивает не вышла бы. Что он в конце концов может сделать? Чем может ей таким помочь, чтобы она забыла о боли в каждой клетке. А звуках биения собвенной крови в висках, когда она перегружая шею смотрит вниз, чтобы не видеть мир вокруг. Всё ухудшается. Всё. Абсолютно всё. Дыхание затрудняется до ощущения удушья. Неразбериха из звуков в мозгу всё сильнее. Всё громче. Всё до жути более отчетливая. Она разбирает слова, голоса, облики… Воспоминания связанные с ними горьким грузом давят вниз. Она слышит их, как если бы они все разом столпились у её ушей. Шепчет ей о её ничтожности, слабости, неспособности ни на что без таблеток, протезов и оружия. Это бесит. Сильнее чем что либо другое в этом грешном гнилом мире. Она хватает пистолет и стреляет во все, во все стены, все возможные предметы. Туда где видит их. Прозрачные призраки. Разложившиеся, гниющие воображения. Фантомов с обгорелой кожей. Люди с простреленными головами. Их улыбки, шепот, голоса. Все напоминает о людях, умерших, но тех что смогли изменить её жизнь и её саму. Отряд наемников авантюристов. Группа с которой она бесчисленное количество раз сотрудничала в прошлом. Люди которых считала родными. Семья в которой не судили за то кто она есть. Те люди, твари. Предали её, обманули, притворили правду перед её носом. Делали всё, чтобы подобраться к самой ее душе и воткнуть ножи идеально в спину. Её всегда считали опасной, неуравновешенной, нестабильной и вообще чудовищем. Но те люди… они же всегда были к ней доброжелательны. Разделяли взгляды. Помогали ей а она им. Твердили, что «чтобы не случилось, мы в этом деле все вместе». Сладкая ложь. Чудесная иллюзия. Ошибкой было довериться им тогда, ошибкой было привязаться и позволить ранить себя по самому больному месту. Воспоминания о них… их образы, голоса. Смешивались с тем как она с ними расправилась. Жестоко. Будто хотела стереть их в порошок. Давит. Груз воспоминаний тяжек для её поникших плеч. Тренировочный пистолет отдается щелчками в ушах. Слишком громко в тихой комнате. Слишком тихо в её переполненном криками и смехом дохлых призраков сознании. Она еще помнит ту боль, с которой жестоко убивала их. Помнит их мольбы о пощаде. Помнит пустоту, глухую и абсолютную пустоту в сердце. Ей было плевать. Плевать что им больно, насрать как много костей она им сломала. Они ранили её больнее. Они испугались её, хотя клялись, что считают родной. Лгуны. Обмануть сердце легко, если позволишь обману залезть в недры. Щелчки прекратились. Она так сильно и часто спускала курок что тот попросту отломался. Пистолет теперь ненужная хрень в её руке. Все что она может, так это швырнуть предмет в стену где только что увидела сгнившее, деформированное её же ударами, лицо в стене. —«Заткнитесь!»— кричит она на плоды не проработанной разумом травмы. Хватается за голову. Раздирает кожу впившимися ногтями. Тянет волосы так, что они вот вот оторвутся вместе с кожей. С уст срывается все больше криков и мольб о тишине. И вдруг появляется он. Вплотную. Как живой. Тот же запах. Та же тень. Соуп. Будто это уже его руки расцарапывают ей кожу головы. Будто он с наслаждением помогает ей окончательно сойти с ума. Шепчет, что ей пора отправляться гнить вместе с ним. Это не злит её не бесит. Это… правда… Медленно подняв взгляд всё резко обрывается. Тишина. Внешне в внутри неё. Снова не спокойная, но без голосов. Она одна в комнате. Тело сливается с толстым слоем тишины, становясь одним целым. Боль во всем теле стала цельной пленкой по её коже. Непробиваемый кокон. Тюрьма осознания того, что она натурально теряет рассудок. Страшно. Страх волной накатывает волной и из-за него теряются ощущения. Не остается ничего кроме вязкого понимания. Джонни прав. Ей давно пора перестать жить. А она, дура, всё держит мы за свою жалкую, ужасную жизнь. Осознание — болью отзывается в голове. Она много раз должна была отойти в мир иной и осознанно выбирала жить дальше. Она просто трусиха. Просто слишком боится сделать тот шаг за дверь где она исчезнет из тела. Пропадет физически и избавится от боли. Но нет, ей ведь видимо приятнее страдать чем жить в свободе от агонии. Побледневшие губы выпускают рваный скулящий вздох, когда она копчикам облокачивается о край ограждения между мишенями и оружейным столиком. Яблочки ладоней упираются о поверхность. Она ощущает шершавую поверхность. Правда ощущает своим металом вместо ладоней. Это реально и также невозможно. Раньше наркотики блокировали боль. Не только от ран. Таблетки также действовали как глушитель прототипный неврологических сенсоров, что тянущемся струнками подобно человеческим нервам таились под металом. Не идеально, но они помогали ощущать как человеческая кожа. Дуновение ветра, холодность метала в руке, даже тепло прикосновения. Далия этого не выносила. Сейчас это было столь отвратительно, что хотелось оторвать себе эти гребанные протезы. Залезть в настройки и выкрутить чувствительность на ноль. Но делать этого она не станет. Несмотря на то, что ей противно чувствовать себя так. Мерзко ощущать себя на столько… по человечески. Для неё это хуже любой пытки…