All Hallow's Eve

Безумно дорогой ресторан на высоте 20 этажей открывает великолепный панорамный вид на Питер. Луна как белый камень светит ярко в небе, звезды, ведомые темными силами, выплясывают по нему. Освещение залов легло на хрупкие фитильки восковых и парафиновых свечей. На стенах располагалась осенняя листва, кучками собранная и переливающаяся разнообразием палитры красного и желтого. Рыжие тыквы с растянутыми ртами были практически везде — на полу, на столах, у диванчиков. Вытянутый дубовый стол по центру зала был обтянут белой льняной скатертью. Официанты выстроились в ряд у одной из стен, на которой располагалась картина огромных размеров — репродукция «Сада земных наслаждений». В одном из углов располагались музыкальные инструменты. Мужчина в возрасте перелистывал нотную тетрадь, подбирая репертуар на этот шабаш ведьм и колдунов. Один из редких случаев, когда состав сильнейших может встретиться за границами съемок и испытаний. Правда не каждый обладал пунктуальностью. Это было ясно еще давно, поэтому когда Александр Шепс переступил порог зала после гардеробной, он сверкнул своей белоснежной вампирской улыбкой в ухмылке, оказавшись первым. За ним через пару минут появилась Виктория. — А я думала, я первая — Слишком большого мнения ты о себе, Виктория. Как видишь, я первее Вика в моменте почувствовала, будто они на съемках, а не застолье. Она двинулась к окну, оглядывая огоньки домов и улиц, располагающиеся словно на ладони. Руки пианиста уже мягко двигались по клавишам, создавая ненавязчивую мелодию, которая плавно окутывала пространство и задавала настрой этому вечеру. Музыка льётся мягко, пианист то и дело косится на шумную компанию — будто опасается, что кто-то из них в шутку заставит рояль заговорить. Гости начинают приходить один за другим. Олег Шепс, держится спокойно: полуулыбка, бокал в руке, взгляд, в котором можно утонуть, если не знаешь, когда отвести. Рядом — Влад Череватый. Он выглядит спокойным, но Вика ловит, как его плечо чуть подрагивает, когда Шепс к нему наклоняется слишком близко. — Что, Влад, чувствуешь бесов? — спрашивает Шепс нарочито невинно. — Чувствую, — отвечает тот, отставляя бокал. — Что ты много пиздишь. Кто-то прыскает. Юлий Котов, конечно. Он сидит в углу, закинув ногу на ногу, и выглядит так, будто пришёл сюда не ради празднества, а ради очередной дуэли. Смех. Подколки. Кто-то включает камеру телефона, кто-то обсуждает меню — типичный «сбор сильнейших», где никто не может быть просто человеком. Потом входит Ангелина Изосимова, в ярком, почти театральном наряде. Следом — Максим Левин, будто специально выбравший серый костюм, чтобы оттенить её сияние. — Вот и драма подъехала, — шепчет Александр Вике. — Драма была здесь и до них, — отвечает она. Пока все здороваются, переговариваются, смеются, Вика вдруг ощущает странное спокойствие. Как перед грозой — когда воздух тянет электричеством. И тут — дверь открывается. Ни звука, ни смеха. Просто лёгкий поворот голов. Это — Руденко. Выдох. Возвращение к своим колким беседам. Официанты разливают вино. На длинном столе — фарфоровые тарелки, дымящиеся блюда, фрукты, тыквы и свечи, отражающиеся в стеклянных стенах. Город под ними мерцает, как магическая карта. Музыка мягко переходит в что-то более живое. Юлий лениво чертит на скатерти пальцем символ, будто хочет проверить, кто из присутствующих почувствует всплеск энергии. — Не начинай, — бурчит Олег Шепс, наливая себе бокал. — А я уже, — отвечает Юлий, ухмыляясь. — От одной мысли, что сегодня никого не срут, руки чешутся. Смех раздаётся по столу. Александр сидит ближе к Виктории, задумчиво крутит бокал в пальцах. Влад — через один стул от Олега, делает вид, что изучает вино, хотя весь его вид говорит: я слышу каждое твое слово, Шепс. Между ними была, очевидно, своя игра, правила которой понимали только они. — Ну, давайте, — подаёт голос Ангелина Изосимова, — за то, что хоть раз можно встретиться не на испытаниях, а при свечах. — Про свечи громко сказано, — вставляет Максим. — и тут собираешься что-нибудь сжигать? — Ах, — усмехается Ангелина, — я просто показала, что шишки и улитки тоже бывают «опасными» — она кивает на Викторию. Вика фыркнула, а Максим закатывает глаза. — И теперь все знают, что шишки могут гореть, а улитки — сгореть раньше, чем доедят. Эффектно. — Зато теперь ты известен как «тот, кто съел улитку», — вставляет Вика с лёгкой ухмылкой. — Эффектно, да, — подтверждает Ангелина, оглядывая зал с игривым вызовом. — Иногда впечатление важнее содержания. — Главное, что все выжили, — тихо шепчет кто-то с конца стола. — Хотя я до сих пор боюсь, что кто-то снова подожжёт что-нибудь. Смех за столом усиливается. Виктория улыбается — не потому что весело, а потому что знает, что вся эта болтовня — способ скрыть скуку и неуверенность. Александр наклоняется к ней ближе: — Ты, я вижу, в отличной форме. Или испытания интереснее? — По грязи и холоду? Нет, спасибо. Лучше тут. — А конкуренция? — Она всегда где-то рядом, мы же в битве — спокойно отвечает Вика, отводя взгляд к окну. Он тоже смотрит — и замечает отражение свечей. — Слышал, сегодня придёт и Романова, — произносит он почти буднично, но в голосе — металл. — Ты, похоже, не рад? — Я рад, — криво усмехается. — Просто надеюсь, она не принесёт с собой свой… цирковой реквизит. — О, нет, — вмешивается Юлий, не поднимая головы. — Тогда будет весело. Я за. — Только не начинайте, — вмешивается Влад. — Зато зрелищно, — отзывается Ангелина. — А вот и зрелища нам не хватает, — говорит кто-то с конца стола. Воздух чуть звенит. Кто-то смеётся натянуто. Вика тихо кладёт вилку на тарелку — будто чувствует, что напряжение вот-вот прорвётся. И в этот момент — раздаётся звук каблуков. Дверь открывается. Все оборачиваются. В зал входит Марьяна Романова. Дверь открылась без звука — будто сама поняла, кому должна уступить дорогу. Музыка чуть стихла. Даже рояль, казалось, выдохнул. Сначала все заметили свет — мягкий, тёплый, будто с ней вошла не женщина, а кусок лунного сияния. Потом — шаги. Плавные, уверенные, с тем самым лёгким вызовом, которого хватало, чтобы один Шепс нахмурился, другой ухмыльнулся, а Виктория слегка приподняла подбородок, будто встречая вызов. Марьяна прошла вдоль стола, не спеша, словно давая каждому возможность рассмотреть её, вспомнить, как это — чувствовать себя немного меньше. На ней — длинное чёрное платье, которое тянуло свет к себе. Волосы собраны, губы яркие, взгляд — опасно спокойный. — А я думала, меня уже не ждут, — произнесла она, останавливаясь. — Мы как раз обсуждали, кто задержится, — сказал Юлий, поднимая бокал. — Поздравляю, ты выиграла спор. — Какая неожиданность, — усмехнулась Марьяна. — Вы всё ещё соревнуйтесь даже в том, кто дождётся десерта. — Десерт — понятие широкое, — отозвался Александр, прищурившись. — Всё зависит от того, что ты предпочитаешь — сладкое или острое. Она посмотрела на него — взгляд чуть медленнее, чем нужно, с тем самым оттенком, из-за которого кто-то всегда теряет равновесие. — Главное — не перепутать с фокусом, правда? Олег тихо прыснул, прикрывая рот рукой. Александр застыл, а в его глазах мелькнуло воспоминание о том самом испытании с яйцами. — Очень остроумно, — процедил он. — Спасибо, — мягко ответила Марьяна. — Я стараюсь развивать магию слова. Виктория, до сих пор наблюдавшая молча, вдруг усмехнулась. Не громко, но достаточно, чтобы Марьяна повернула к ней голову. И мир, кажется, на секунду стал чуть тише. — Что-то забавное, Райдос? — спросила Марьяна, и в её голосе не было угрозы — только любопытство, будто она знала ответ заранее. — Просто вспомнила выпуск. — Да, — Марьяна чуть склонила голову. — Некоторые до сих пор верят. Их взгляды встретились — на долю секунды, но этого хватило. За столом что-то дрогнуло, будто само пространство ощутило, что две силы столкнулись. — Может, всё-таки присядешь? — мягко, но с заметным раздражением произнёс Александр. — А то мы так и не начнём. — Ой-ой-ой, — улыбнулась рыжеволосая. Она прошла вдоль стола, и когда миновала Викторию, та уловила лёгкий аромат — что-то тёплое, тревожащее, похожее на дым сандала. Марьяна села на свободное место напротив неё. Музыка снова зазвучала. Но теперь в каждой ноте было чуть больше напряжения, чем минуту назад. Виктория чувствует это каждой клеткой. И впервые за вечер не может понять — раздражает её это ощущение или, наоборот, притягивает. Пауза растягивается. Кто-то кашляет, кто-то делает вид, что наливает вино. — Прекрасно, — наконец произносит Влад. — Осталось только начать. Фарфоровые тарелки с дымящимися блюдами, бокалы с красным и белым вином. По столам разбросаны миниатюрные тыквы, маленькие подарки с шутками и шоколадом, аккуратно завернутые в тёмно-фиолетовую бумагу. На каждом столике стояли подсвечники в виде черепов. Ангелина Изосимова ловко балансировала бокал в одной руке и маленькую шкатулку с шоколадными конфетами в другой, подмигивая Максиму. Сегодня она очевидно была в ударе. — На Хэллоуин принято дарить магические подарки, — сказала она, раскладывая конфеты — Берите, кто хочет заклинание хорошего настроения. Юлий Котов лениво перекрестил ноги, держа в руках маленький свёрток с пряностями и травами, — Для профилактики против неприятностей, — протянул всем. — Чайный ритуал на ночь, для защиты дома и нервов. Влад и Олег стояли возле камина, тихо споря, какой из миниатюрных тыквенных фонарей лучше: оранжевый или белый с золотой краской. — Белый больше подходит для магического свечения, — утверждал Влад. — Ты просто завидуешь моему вкусу, — хмыкнул Олег, ставя фонарь рядом с маленькой фигуркой совы. Марьяна сидела у окна, тихо наблюдая за движением гостей. На столике перед ней стоял крошечный подарок — фигурка кота с чёрной шляпой. Она не прикасалась к нему, но взгляд не мог оторваться от деталей: как свет свечи ложится на блестящую поверхность, как тень падает на стол. Вика проходила между столами, раздавая гостям маленькие крафтовые пакетики её фирменного «Кофе с Райдос». Она чувствовала вкус праздника на губах: сладкий шоколад, лёгкая горечь пряностей и дым от свечей. Но каждый раз, когда взгляд случайно натыкался на Марьяну, сердце сжималось. Её присутствие ощущалось даже на расстоянии, как тихая угроза среди веселья. Гул смеха, тихие шепоты, звон бокалов — всё сливалось в фон. Каждый подарок, каждая миниатюрная тыква, каждая свеча — будто отдельный штрих, создающий атмосферу праздника, но одновременно подчёркивающий холодность и напряжение между ними. Вика сделала шаг назад, позволяя себе взглянуть на зал целиком. Праздник Хэллоуина в зале продолжался, но внутри неё всё ещё было тихое ожидание — словно кто-то дергал за струну, и напряжение между ними вот-вот выстрелит. Виктория, в строгом темно-синем платье с высоким вырезом на спине и небольшим шлейфом, чуть наклонилась, поднимая бокал: — Кажется, стол выдержал своё испытание, — тихо заметила она, не отводя взгляда от Марьяны, которая не отвечала ей взаимным взглядом, рассматривая миниатюрные тыковки на столе. Александр Шепс, в классическом чёрном костюме с аккуратным белым платком в кармане пиджака, с интересом наблюдал за ними. — Всё выглядит… очень эффектно, — прокомментировал он, наклонившись к Вике. Вика слегка усмехнулась. Слева Олег Шепс, в тёмно-бордовом костюме с бархатным жилетом, наблюдал за Владом, который был одет в серый твидовый пиджак и тёмные брюки, из-под которых виднелись темно-зеленые носки. Их разговоры были тихими, почти на грани шёпота, но каждый жест и взгляд не оставляли сомнений: соперничество живо. — Ты как всегда напряжён, — заметил Олег, едва касаясь бокалом вина стола. — Я просто слежу, — спокойно ответил Влад, слегка улыбнувшись, — чтобы ты не расслаблялся. Юлий Котов в белом бархатном пиджаке лениво перекрещивал ноги, наблюдая за всем этим, как за шахматной партией: — Интересно, кто первым потеряет терпение. Ангелина Изосимова, в алом платье с высоким разрезом и декольте, черные локоны струятся на плечах, она играючи поддразнивала Максима Левина, который был в тёмно-сером костюме, слегка расшитым серебряной нитью. — Не хочешь попробовать мою улитку? — Могу рискнуть. Марьяна взяла нож и аккуратно разрезала запечённую тыкву — лёгкое, почти изящное движение, будто всё происходящее за столом не имело к ней никакого отношения. Она подняла взгляд — коротко, будто случайно — и пересеклась глазами с Викторией. Уголки губ дрогнули. Не улыбка, а её тень. — Главное, чтобы стол выдержал напряжение, — тихо бросила она, будто в пространство, но слова явно были адресованы Вике. Вика кивнула, бокал слегка дрожал в руках: — Пока держится, — ответила она, стараясь звучать легко. Александр, уловив обмен, нахмурился и отставил бокал. — Слишком много взглядов, Вика, — заметил он вполголоса. — Не стоит так демонстрировать интерес. Марьяна в этот момент будто и не слышала. Она занялась своей тарелкой, не глядя ни на кого. Каждое её движение — размеренное, выверенное, спокойное. Но от этого спокойствия становилось только хуже. Марьяна почти не поднимает глаз. Её движения выверенные до невозможности — будто всё вокруг не заслуживает даже случайного взгляда. Она бережно крутит вилку в пальцах, глядя вбок, в сторону окна, где отражаются свечи. И от этого спокойствия, от этой холодной отстранённости становится не по себе. Вика старается не смотреть. Но всё время ловит себя на том, что слушает — как тихо стучит металл о фарфор, как шелестит ткань, когда Марьяна чуть двигает руку. Зачем ты пришла, если тебе всё равно? — мелькает мысль. Воздух над столом будто густеет. Слова других превращаются в гул, отдельные фразы теряют смысл. Ангелина смеётся, Влад о чём-то спорит с Олегом — но всё это где-то далеко, за стеклом. Тут — только они. И между ними — пауза, натянутая, как струна. Марьяна делает глоток вина, спокойно, без тени эмоции. Пальцы тонкие, ногти безупречные, кольцо блеснуло в свете свечей. Вика машинально повторяет движение — и злится на себя за это. Хватит. Не подстраивайся. Александр что-то говорит ей на ухо, но она не слышит. Только видит, как Марьяна чуть поджимает губы — и в этом еле заметном движении больше раздражения, чем во всех сказанных словах. Она злится. Но на кого? На них всех? Или… на меня? Вика опускает взгляд, будто рассматривает столовые приборы. Серебро холодное, гладкое, без отражения. В этот момент Марьяна чуть двигает плечом, поправляя платье. Движение едва заметное, но Вика чувствует его — как будто по коже прошёл ток. Не смотри. Не показывай, что тебе важно. Но взгляд всё равно поднимается — коротко, на миг. И встречает пустоту. Марьяна смотрит сквозь неё, как через стекло. Не взгляд — лезвие. Тонкое, холодное, безжалостное. Вика отводит глаза. Слишком быстро. Слишком заметно. И впервые за вечер чувствует — проиграла. Не словами, не действиями, а самим фактом, что позволила себе почувствовать. Марьяна медленно кладёт вилку, пальцы едва касаются ткани скатерти. Тишина между ними становится громче смеха за столом. Музыка тянет ноту. Свечи дрожат. Юлий, наблюдая за ними, тихо фыркнул: — Кажется, сегодня всем придётся есть осторожнее. Олег и Влад переглянулись и хрипло рассмеялись, но даже их разговор не отвлекал — внимание возвращалось к Марьяне, которая продолжала делать вид, что ничего не происходит. Вика почувствовала раздражение. Марьяна не смотрела на неё вообще. Ни одного взгляда, ни намёка на интерес. Только этот холодный контроль, эта безупречная осанка и полное равнодушие, за которым явно что-то скрывалось. Александр, уловив это, наклонился чуть ближе к Вике: — Эта игра только начинается, — сказал он тихо, почти с усмешкой. Марьяна села чуть прямее, положив руку на стол, и медленно посмотрела вперёд — не на Викторию, не на Сашу, а куда-то мимо, в пустоту между ними. Но Вика ощутила это движение, словно ток прошёл по воздуху. Коротко. Резко. Почти больно. Вроде бы взгляд не в тебя — а будто попали точно в сердце, словно стрела в яблочко над головой. Глаза цвета весенней водной глади где-то на севере скрывали что-то. Черная змейка на грудной клетке выглядывала из-за откровенного декольте, приманивая к себе еще больше. Свет свечей отражался в бокалах, пар от блюд поднимался медленно вверх, и всё казалось слишком реальным. Музыка звучала едва слышно, но её ритм будто синхронизировался с напряжением за столом. Каждое слово, каждый вздох, каждый взгляд теперь были оружием. Влад, лениво откинувшись на спинку стула, усмехнулся, глядя на Олега: — Похоже, кто-то сегодня пропустит десерт. Но выиграет в другой игре.