24К

      — Четыреста тысяч долларов от мужчины во втором ряду. Прекрасный выбор, сэр, — низкий бархатный голос звучит как музыка, разливаясь по залу и лаская слух.       В небольшом зале царит густая, плотная тишина — та, что обычно сопровождается запахом дорогого табака, насыщенным карамельно-дубовым ароматом виски и блеском золота, разбавляемая тихими переговорами и певучими речами ведущего аукциона. На кожаных креслах, расставленных полукругом, сидит не больше шести десятков мужчин, все до единого в безупречных костюмах, с часами, стоящими больше, чем год жизни простого человека.       На небольшом возвышении стоит витрина с украшениями, которые сегодняшней публике представляет Ким Тэхён. Свет падает на его лицо с одной стороны, заставляя кожу сиять тёплым золотом, а глаза — казаться почти янтарными. Он двигается спокойно, точно зная, как управлять вниманием, дыханием и желаниями тех, кто сидит перед ним.       Точно зная, как заинтересовать особенного гостя.       — Розовое золото, тридцать два обсидиана, сто двадцать девять бриллиантов! — лициатор делает паузу, улыбаясь. — Вдохновлённое любовью Луи-Франсуа Картье к своему супругу, это ожерелье достойно украшать шею лучшего омеги.       — Пятьсот тысяч!       — Пятьсот тысяч, раз! — указывает на мужчину, сделавшего ставку. — Ох, как же повезёт тому, кому будет преподнесён столь изысканный дар. Знаете, эти камни, похожие на кофейные зёрна, напоминают мне бодрость раннего утра — когда первый глоток пробуждает не только тело, но и жажду к жизни. Чем не повод начать день с прекрасного?       Чонгук откидывается на спинку кресла, наблюдая за движениями аукциониста, за тем, как вспыхивает свет на розовом золоте, как оживают в лучах прожекторов обсидианы. В его голове нет мыслей, только тихое восхищение: сценой, блеском, сладким голосом омеги, способным продать что угодно.       — Намджун, — не отводя взгляд от сцены, обращается он к сидящему рядом помощнику. — Сейчас.       — Принято, господин Чон, — тот мгновенно набирает что-то в телефоне, и тут же появляется новая ставка.       — Миллион долларов от анонимного покупателя! — голос Тэхёна звучит чуть громче, чем прежде, но моментально снова становится мягким, как бархат. На миг его взгляд поднимается — цепляет полутень, где сидит Чонгук, и задерживается. Всего секунду, но тому кажется, будто в глазах омеги вспыхивает искра. — Господа, последний шанс купить столь утонченную вещь.       — Миллион долларов — раз! Миллион долларов — два! Миллион долларов — три! Продано!       В зале становится шумно: кто-то сдержанно аплодирует, а кто-то раздражённо поджимает губы. Но Чонгук ничего этого не замечает.       Только глаза — светлые, внимательные, снова глядящие в саму душу. И лёгкая улыбка, в которой нет ни капли благодарности.       Чонгук смотрит в ответ, и угол его губ непроизвольно приподнимается. Всё в этом омеге — в голосе, в выверенной осанке, в том, как он смотрит на людей, будто им нет до него дела, а ему — до них, — заставляет Чонгука вновь и вновь приходить на выставки и аукционы, проводимые Ким Тэхёном.       Раньше подобные мероприятия казались ему тратой времени: одни и те же лица толстосумов, бесконечное лебезение, пустые разговоры, никакой пользы. Но с появлением Тэхёна всё изменилось. Теперь Чонгук ловит себя на том, что не отказывается от приглашений на такие встречи — ради пары фраз, случайного взгляда, мягкого движения рук, будто созданных для того, чтобы держать в них только прекрасное. И, конечно же, долгих разговоров после официальной части вечера, когда всё внимание принадлежит только ему одному.

***

      С самого детства Чонгука воспитывали, как любил повторять его отец, Чон Хвансу, настоящим альфой — не знающим усталости, уверенным в себе, сильным непоколебимым лидером. И он стал таким, каким его ожидала видеть «семья» — одна из самых могущественных и больших триад в Восточной Азии, «Двадцать четыре карата».       Власть, такая желанная и тяжело доставшаяся отцу Чонгука, стала частью жизни маленького альфы. С утра до ночи занимаясь физической подготовкой, изучая языки и историю, он был лишён нежности и ласки, никогда их не получая ни от родителей, ни от учителей. Вместо колыбельных ему твердили о долге, вместо сказок — рассказывали об иерархии в триаде, где каждый «карат» символизировал ценность человека и его место в системе.       Чон Хвансу был не просто одним из нескольких, в его руках была реальная власть и сына он воспитывал таким же лидером.       Контролирующие все золотые рудники от Канвондо и Кёнсан-Пукто до Шаньдуна, «караты» подкрепили силу не только оружием, но и финансовыми потоками, влиянием на бизнес и политические связи, превращая своё богатство в инструмент власти и контроля.       Сначала Чонгук был «нулём» — безымянным мальчишкой, которого проверяли на стойкость и выносливость. Но именно так он заслужил свой первый «карат» и право называться частью семьи. Позже его начали готовить к роли наследника: доверили командовать «четырьмя каратами» — простыми исполнителями, привыкшими к крови и тяжелой жизни. Он знал каждого из тех, с кем работал, но никогда не позволял им приблизиться к себе больше, чем того требовал порядок.       Когда пришло время, Чонгука допустили к «восьми каратам» — лидерам ячеек. Это было маленьким признанием. Он учился вести переговоры, распределять территории, подчинять чужие амбиции своим. Здесь требовалось не только умение держать оружие, но и умение держать слово. На двадцать пятом году жизни альфа приравнивался в иерархии к «четырнадцати каратам», советникам, что стали и наставниками, и соперниками, проверяя его на каждом шагу.       Но настоящая проверка пришла слишком рано и неожиданно. Его отец, строгий глава, был убит врагами — нападение было внезапным и беспощадным. Для Чонгука эта ситуация стала не просто утратой, а одним из самых важных уроков: теперь он один и за его спиной нет кровной поддержки.       Каждый, кто сомневался в его праве занять место отца, сталкивался с непоколебимой решимостью. Он лично вершил месть против врагов, что лишили жизни Чон Хвансу, демонстрируя неумолимую жестокость и силу.       И когда Чонгук наконец поднял золотую печатку с выгравированными двадцатью четырьмя каратами, это был не просто символ наследия отца — это был знак того, что он сам заработал и утвердил своё место, пройдя через кровь, боль и предательство. Так мальчишка, лишённый ласки, вырос в мужчину, которого боятся враги и боготворят свои.       Так он стал главой целой триады, но этого оказалось мало, чтобы почувствовать себя по-настоящему счастливым.

***

      Балкон утопает в мягком полумраке, скрывая от любопытных взглядов присутствующих на аукционе стоящие у мраморного парапета фигуры. Свет из зала пробивается наружу, скользит по стеклу и теряется в отблесках города. Внизу гудит Сеул, но здесь, охраняемая людьми Чонгука у дверей, преобладает почти осязаемая тишина.       — Господин Чон, — голос Тэхёна звучит спокойно и размерено. Он стоит, небрежно опершись локтем о холодный камень, огни ночного города отражаются в его глазах. — Вы умеете производить впечатление. Миллион долларов за ожерелье, которое вы даже не видели перед аукционом.       Чонгук усмехается и делает несколько шагов к Тэхёну:       — Мне не нужно смотреть на вещь, если я уже знаю, чего хочу. Тем более, я доверяю вашей оценке.       — И часто вы знаете, чего хотите?       — Всегда, — отвечает Чонгук. Его голос звучит ровно, не оставляя места сомнениям. — И всегда получаю то, чего хочу.       Тэхён чуть приподнимает подбородок, и в уголке губ мелькает улыбка:       — Осторожнее, господин Чон. Иногда желания обходятся дороже, чем золото, которым вы привыкли мерить всё.       — Золото — всего лишь металл.       — Вы так говорите только потому, что владеете огромными его запасами, — произносит Тэхён, устремляя взгляд вдаль. — Люди, которые не ценят то, чем владеют, или слишком уверены, что всё им подвластно, или самодуры.       — Наводили обо мне справки? — усмехается Чонгук. — И кто же я, по-вашему?       — Господин Чон, я думаю, вы слышали о Теории предельной полезности, — уходит от ответа омега.       — Способность блага удовлетворять человеческую потребность.       — Верно, — омега отходит к столику в центре балкона, берёт в руку бокал с шампанским и делает несколько глотков, обдумывая дальнейшие слова. — Золото не имеет цены в пустыне, гораздо важнее там получить бутылку воды или даже несколько глотков. Когда вокруг только песок и жара, когда горло режет от жажды, ни слиток, ни целое хранилище драгоценных металлов жизнь не спасёт.       — Согласен, всё в жизни имеет свою ценность в определённый момент.       Тэхён чуть прищуривается, задумчиво крутя бокал в пальцах. Пузыри шампанского поднимаются к поверхности, будто повторяя ритм его мыслей.       — Я не думаю, что вы самодур, господин Чон, — наконец произносит он. — И не похожи на человека, который не ценит то, чем владеет. Наоборот. Вы… разбираетесь в ценности вещей, людей, слов. Но я не понимаю — зачем вы здесь?       Чонгук молчит, и омега продолжает:       — Вы приходите на аукционы, делаете ставки, покупаете вещи, но почти никогда не общаетесь с другими бизнесменами, хотя те пытаются с вами сблизиться. Также вы не носите украшения, не дарите их, не перепродаёте — я узнавал. Для вас золото не сокровище и не товар. Тогда зачем вы тратите миллионы на то, что вам не нужно?       — Может быть, я просто ищу что-то, что нельзя купить.       — И что же это?       — Бутылку воды в пустыне. Или оазис, в котором кто-то будет рад моему золоту — кто знает.       Тэхён негромко смеётся, но с какой-то усталостью, которая не ускользает от внимания альфы.       — Тогда вам стоит искать активнее, в кругу людей более широком, чем на этом балконе.       Чонгук не отвечает, только смотрит тяжело, выжидающе, словно Тэхён сейчас заберёт свои слова обратно или продолжит рассуждения, но тот молчит. Ветер шевелит края его свободной рубашки и доносит к альфе лёгкий аромат шампанского и духов, которыми пахнет омега.       — Польщён, что вы беспокоитесь обо мне, но не стоит, — достаёт из внутреннего кармана пиджака портсигар и закуривает, продолжая удерживать взгляд. — То, что вы не понимаете моих желаний — не значит, что их нет.       Тэхён не отвечает сразу. Он наблюдает, как Чонгук затягивается и тонкая струйка дыма растворяется в прохладном воздухе, выдыхаемая его губами.       — А если я понимаю? — спрашивает он наконец, голосом чуть ниже обычного.       — Тогда, мистер Ким, я дождусь того момента, когда вы сможете предложить мне нечто, что я действительно не смогу купить.       Ветер разжигает тлеющий огонёк, и запах дыма усиливается, как и напряжение, натянутое, как струна, между мужчинами.       Тэхён отставляет бокал на парапет и, проходя мимо, едва касается пальцами татуированного запястья Чонгука — настолько легко, что кажется, будто прикосновения не было вовсе.       — Уверен, вы умеете ждать, господин Чон, — шепчет он, прежде чем скрыться за дверью.       Альфа смотрит ему вслед, чувствуя, как на руке остаётся тепло мимолётного касания, и поднимает её к губам, чтобы коснуться того места, где осталось что-то тёплое, почти неуловимое, но согревающее изнутри.       — Намджун, мне нужна вся информация об интересах Ким Тэхёна: с кем общается, что ест, какие места посещает — всё, что можешь узнать в ближайшее время. Если он узнавал обо мне, можно сделать это в ответ, — Чонгук говорит, не оборачиваясь, когда помощник выходит на балкон.       — Он не оценит, — качает головой Намджун, но не смеет спорить. — Позвал бы его на свидание вместо этих игр.       — Я мог бы заполучить его сразу, но «каратами» становятся те, кто сам отдаёт своё сердце, — спокойно отзывается альфа, закуривая ещё одну сигарету. — Ценность измеряется не силой, а желанием отдать — он станет моим добровольно.       — Готов так просто сделать его частью «семьи»?       — Он уже её часть, передай нашим, что теперь головой отвечают за каждый волос, упавший с его головы.

***

      Красивый, умный, богатый и обладающий заставляющей подкашиваться колени подавляющей аурой альфа сразу привлёк профессиональный взгляд оценщика, стоило им только встретиться. Тэхён не был дураком — таким не место в сфере торговли драгоценностями и антиквариатом. Большие деньги требуют большой ответственности, а чужие — незаурядного ума, чтобы уметь обращаться с ними правильно.       Деньги Чон Чонгука интересовали омегу только в первый вечер их личного знакомства. Теперь его тянет к силе и удивительному спокойствию — почти к чувству комфорта, которое он ощущает рядом с альфой.       После того разговора на балконе всё изменилось. Между ними стало больше общения — отныне их связывают не только редкие, мимолётные встречи. Переписки, неожиданные подарки, цветы, доставленные без повода… Этот альфа умеет ухаживать. Казалось бы, ничего особенного, знаки внимания, к которым Тэхён давно привык. Он знает, что красив, и не питает иллюзий насчёт того, как мир реагирует на красоту.       Всё в Чонгуке тянет к себе — оно втягивает, как воронка, медленно и неотвратимо. Его спокойствие сбивает дыхание, уверенность подкупает, а в голосе звучит что-то, что хочется слушать снова и снова.       Именно этот мужчина будто поселился внутри него, прочно и беззвучно, как феромон, что остаётся на коже после прикосновения. И теперь, как бы Тэхён ни отвлекался, мысли неизменно возвращаются к нему.       Сейчас, лежа на сырой от пота постели, Тэхён чувствует, как тело предательски дрожит — то бросает в жар, то накрывает холодом. Начинающаяся течка выжигает изнутри, обостряя всё до предела: звуки, запахи, даже собственные мысли. Мир будто сжался до бешеного стука сердца, отдающегося в висках.       Он впервые в жизни хочет провести это время не один. Странное, пугающее желание спрятаться, зарыться носом в тёплую, сильную шею, вдохнуть запах силы и покоя, ощутить, что не нужно держаться из последних сил. Всё в нём зовёт Чонгука, в котором он находит желаемое умиротворение.       Телефон вспыхивает уведомлениями и звуком приходящих сообщений снова и снова, раздражающе и настойчиво. Тэхён не отвечает, будто боится, что любой комплимент, которыми осыпает омегу Чонгук, сорвёт тонкий баланс, что ещё удерживает его от безумия. Он сжимает простыню в пальцах, пытаясь заглушить дрожь, но чем дольше сопротивляется, тем сильнее накрывает волной бессилия.       Часы тянутся, как расплавленный воск. Звонки и сообщения не прекращают поступать, короткие паузы между ними становятся пыткой. И наконец он сдается в неравной борьбе с самым сильным и подлым соперником — самим собой.       Мокрые пальцы скользят по экрану, принимая входящий звонок. Несколько секунд тишины, прежде чем он сипло произносит, заставляя собеседника прислушиваться:       — Алло, Чонгук… — в трубке тишина, только по шумному дыханию можно понять, что его слушают и слышат. — Ты мне нужен.       — Скоро буду.

***

      После короткого звонка Тэхён мечется на кровати, и холодный металлический корпус телефона, так и оставшегося в руке, немного приводит его в чувство. Чтобы дождаться альфу и не наброситься на него сразу, как только тот придет, он отправляется в душ и стоит там под тугими прохладными струями воды до того момента, пока не слышит, как открывается дверь.       Тэхён даже не удивляется, что Чонгук знает его адрес, код от двери и заходит в квартиру так уверенно, будто это его дом, направляясь сразу в ванную, судя по стуку тяжелых подошв о ламинат.       — Ты в порядке? — альфа стремительно приближается к душевой кабинке и, не боясь промочить пальто, заглядывает внутрь и тут же отворачивается, видя, что Тэхён может стоять самостоятельно.       — Не в порядке, совсем не в порядке, — лёгкие Тэхёна наполняются освежающим ароматом иссопа, исходящим от Чонгука. — Подай, пожалуйста, полотенце.       Альфа исполняет просьбу и отходит подальше, снимая верхнюю одежду, которая промокла.       — Извини, что так ворвался, я не хотел тебя напугать.       — Мне стоит бояться того, что ты так легко проник ко мне домой? — Тэхён в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бёдер, приближается к нему, сердце бьётся быстрее, а напряжение в воздухе ощущается почти осязаемо.       — Я никогда не позволил бы себе воспользоваться твоим состоянием, — Чонгук, сдерживая себя, глубоко вдыхает яркий запах сирени, которой пахнет омега, что пропитал всё вокруг.       — Но я сам тебя попросил, — Тэхён протягивает руку к лицу альфы и ведёт по ярко выделяющейся скуле. — Ты мне сейчас необходим. Если для тебя это способ доказать себе что-то, тогда это твой шанс, действуй и больше никогда не подходи ко мне.       — Глупый, — альфа качает головой и обнимает льнущее навстречу тело. — Я же говорил тебе, что точно знаю, чего хочу, и это не просто красивые слова.       — Тогда сегодня ставки будут очень высокими.       — Сегодня я отдам всё, что у меня есть, чтобы моё никто не забрал.       Волна усилившегося феромона альфы обволакивает Тэхёна, создавая ощущение кокона безопасности и напряжения одновременно, и он с несдержанным довольным стоном накрывает чужие губы своими.       — Не спеши, — голос альфы сиплый от сдерживаемого желания, когда он отстраняется после сладкого поцелуя. — У нас много времени.       — Будем ходить за ручки и займемся тихим сексом после седьмого свидания? — попытка пошутить прорывается сквозь напряжение Тэхёна. — Чонгук, у меня вообще-то течка.       — Нарываешься, — альфа шлепает по ягодице, скрытой тканью, вызывая новый стон омеги. — Я стараюсь быть терпеливым с тобой, но терпение — не самое сильное моё качество.       — Ах, — отзывается Тэхён на новый шлепок, и его дыхание сбивается, — сделай уже что-нибудь.       — Хочу тебя как следует растянуть, — Чонгук ведет рукой ниже, касаясь горячей кожи, — потом ты несколько раз кончишь, — отводя рукой в сторону ягодицу, он собирает пальцами дорожки смазки. — А потом можем и за ручки подержаться.       — В спальню, — голос Тэхёна дрожит, он плывёт в присутствии Чонгука, чувствуя каждое его прикосновение.       — Всё, что захочешь, — обещает Чонгук, поднимая охнувшего от неожиданности омегу на руки и, держа как самую хрупкую драгоценность, несёт в кровать.       Тэхён ощущает тепло чужого тела, его дыхание, сердцебиение, а внутри всё замирает и тянется к этому человеку. Каждое касание и слово Чонгука заставляют его снова и снова открываться — доверять, ощущать себя в безопасности и одновременно теряться в волнении.       Он хочет быть рядом, чувствовать эту близость, жадно вдыхать момент, когда их запахи смешиваются в освежающий коктейль сладости и лёгкой горечи, наслаждаться каждым мгновением, когда Чонгук держит его, и мир сужается до этой комнаты, до их дыхания, до невысказанных слов и молчаливого обещания прояснить всё позже.       Опустив омегу на кровать, Чонгук на мгновение отстраняется, чтобы снять одежду. Тэхёну становится почти физически больно от внезапной потери касаний — кожа будто ноет, требуя возвращения тепла. Он голодно скользит взглядом по телу альфы: движения рук, силуэт плеч, глубокие вдохи — всё в нём завораживает. Мышцы перекатываются под кожей с каждым шагом, и воздух между ними становится плотным, насыщенным присутствием Чонгука.       Тэхён едва сдерживает себя, чтобы не сползти к его ногам, не поддаться внутреннему порыву, что толкает к покорности перед этой мощной, уверенной аурой.       Когда Чонгук возвращается в кровать — Тэхён не выдерживает: тянется к нему, будто к воздуху после долгого погружения в воду. Их дыхание смешивается, и в этом коротком, стремительном движении чувствуется всё: напряжение, нетерпение, тоска. Касание губ горячее, требовательное, срывающее последние остатки самообладания. Оседающая на языке горчинка крови от прокушенной губы пробуждает что-то тёмное и первобытное, вытесняя последние связные мысли из головы. Он чувствует, как большая горячая ладонь сжимает его бедро, и Тэхён откидывается на постель, давая доступ Чонгуку к своему телу.       Отдавая себя во власть сильных ладоней, что так нежно касаются бархатной кожи.       Тот устраивается между разведенных бёдер и опускается поцелуями от вздымающейся в попытке вдохнуть больше феромона грудной клетки до живота, не пропуская ни одну родинку на впалом животе, а после прочерчивает языком мокрую дорожку от пупка к паху, срывая последнюю преграду — мешающее полотенце.       Холодный воздух опаляет горящее тело, и Тэхён не понимает, дрожит ли он от контраста температур или же от влажного рта Чонгука, накрывшего истекающий смазкой член. Альфа рычит от удовольствия, насаживаясь на него почти до упора, заставляя тонко скулить от осознания, что сам Чон Чонгук, один из самых богатых и влиятельных бизнесменов, опасный человек, с наслаждением двигается вверх-вниз так, что головка упирается ему прямо в глотку. Тэхён не может сказать ни слова, только мычит и стонет, пытаясь подмахивать бёдрами, ускоряя накрывающее блаженство.       — Пожалуйста, — просит он сам не зная чего. — Ещё немножко.       И Чонгук ускоряется, гладит блестящую от тэхёновой смазки и его слюны чувствительную кожу лобка, опускается рукой к ягодицам и легко проводит между ними, отчего у Тэхёна на ногах поджимаются пальцы и, чувствуя стремительно приближающийся оргазм, он пытается оттолкнуть альфу. Но тот только крепче прижимает его к кровати, не давая вырваться из сильной хватки, и поднимает взгляд, встречаясь с глазами Тэхёна, не отстраняясь, даже когда его рот наполняется спермой потерявшего связь с реальностью Тэхёна.       Он видит звёзды… Нет, золотые вспышки драгоценного метала. Или его затуманенный течкой мозг дорисовал себе невероятное, но когда Чонгук посмотрел ему в глаза — в них не было ничего обыденного. Только невидимое ранее чувство, отзывающееся яркими фейерверками внутри омеги.       — Развернись, — вырывает его из неги непривычно тёплый голос.       — Не могу, — едва шевелит языком Тэхён. — Дай отдышаться.       Но Чонгук не дает времени на отдых, самостоятельно разворачивая его так, будто он ничего не весит, и Тэхён расслабленно растекается на кровати, уткнувшись лицом в подушку, чтобы тут же встрепенуться от тёплого дыхания, опалившего поясницу. Альфа целует, прикусывает ягодицы и зализывает метки, словно извиняясь. Одной рукой приподнимая омегу на колени, пальцами второй кружит вокруг припухшего ануса, выталкивающего густую блестящую смазку, размазывая её по покрасневшей коже.       — О, Боже… — стонет Тэхён, когда сразу два пальца проникают внутрь и безошибочно находят бугорок, от чего ноги начинают дрожать, а тело само движется навстречу Чонгуку.       — Уже забыл моё имя? — спрашивает, прежде чем присосаться к покрасневшему входу, кружа языком вокруг своих пальцев и сглатывая жидкость, что начинает течь сильнее.       — Прошу, перестань, — хнычет омега. — Хочу тебя в себе.       — Я в тебе, — с постыдным чавканьем отрывается от вылизывания Чонгук и добавляет ещё один палец, прицельно попадая при каждом движении по простате.       — Ах, — начинает дрожать Тэхён, теряя мысль. В нем не осталось слов, только чистое, незамутнённое желание.       Альфа выпускает больше феромона — густого, тёплого, почти ощутимого на вкус. Воздух становится плотным, вязким, будто сам зовёт к покорности. Запах оседает на коже, просачивается в лёгкие, затуманивая сознание. Тэхён ловит этот аромат каждым вдохом, чувствуя, как грудь сжимает, а мир сужается до одного присутствия — Чонгука. Кажется, даже воздух принадлежит ему, не оставляя ни шанса вдохнуть без его воли, и омега начинает задыхаться.       Чонгук наклоняется ближе, так, что горячее дыхание касается затылка. Пальцы ложатся на шею, удерживая, заставляя замереть, и движение пальцев внутри Тэхёна ощущается особенно ярким. От этого сильного, тяжёлого давления у Тэхёна получается делать мелкие вдохи и почти неслышные выдохи. Он будто забывает, как дышать, растворяясь в запахе, в ощущении чужого присутствия, которое заполняет его до краёв, и сильной руки на шее.       — Ты мой, Тэхён, — ровный голос отдается в ушах гулким эхом, и кроме него других звуков в мире на данный момент нет. — Кивни, если согласен.       Омега, насколько позволяет тело, склоняет голову и, ощутив давление уверенной татуированной руки, покорно откидывается назад, прямо на Чонгука. В этот миг ему кажется, что всё вокруг исчезло: остался только феромон внутри лёгких, пропитанный альфой, и сердце, бьющееся в бешеном ритме в унисон с чужим.       Пальцы Чонгука везде — приносят неведомое ранее удовольствие внутри и не дают наполнить гортань воздухом, оставляя внутри только Чонгука, клеймя, поселяясь там навсегда.       — Кончай, — приказывают, прижимая к себе.       И Тэхён, распираемый от эмоций, ярких ощущений и чувства лёгкого головокружения от нехватки кислорода, содрогается во взрывном оргазме, словно мир на секунду рушится и собирается вновь.       — Умница, — гладит его по волосам и целует в шею Чонгук. — Такой послушный омега, заслужил быть посаженным на узел.       — Нет, — едва ворочает языком. — Я не смогу.       — Сможешь, драгоценность.       Тэхён чувствует себя выжатым и обессиленным, но возмущается больше из упрямства, чем нежелания. Они ещё не занялись полноценным сексом, но он никогда не ощущал такого удовлетворения от оргазма в течке, как сейчас. Наблюдая за крепко стоящим членом Чонгука, который потянулся к брюкам, лежащим на полу, за презервативом, он чувствует, как утолённое ранее возбуждение начинает возвращаться, и прогибается в спине, став на колени, демонстрируя свою открытость альфе, потеряв всякое смущение. Тот, расправившись в считанные секунды с упаковкой и надев защиту, без лишних разговоров, выдавая свое нетерпение, касается горячей головкой пульсирующего входа и надавливает, проникая внутрь.       — Сильнее, — сломленно стонет Тэхён.       — С ума сводишь, — рычит Чонгук и входит в него одним мощным толчком.       Альфа больше не мучает, чуть подаётся назад и плавно толкается внутрь, наконец-то позволяя ощутить, как горячие стенки растягиваются вокруг твёрдой плоти. Тэхён едва скулит, запрокидывая голову, и на мгновение жмурится от переполняющих ощущений. Его буквально разрывает изнутри — это чувство наполненности сводит с ума, лишает сил и воли. Чонгук, похоже, тоже теряет самообладание: движения становятся всё резче и глубже, а пальцы, сжимающие бёдра Тэхёна, оставляют горячие следы, будто альфа боится, что тот исчезнет, стоит ослабить хватку.       Приняв ещё несколько сильных толчков, Тэхён ощущает, как Чонгук замирает и кончает с низким утробным стоном внутри него, а набухающий узел не даёт члену выйти, сильнее растягивая мышцы. Омега мелко подрагивает от того, как сильно его распирает, и когда альфа толкается несколько раз увеличившимся узлом, задевая простату, кончает ещё раз, роняя на мокрые от пота и смазки простыни несколько капель спермы.       Тэхён едва дышит, тело всё ещё подрагивает в послевкусии, а в груди будто растекается тепло. Чонгук ложится, укладывая ещё находящегося на его узле омегу на себя, осторожно обнимая. Ловя остатки удовольствия от наполненности, Тэхён какое-то время смотрит на грудь с татуировками, а альфа целует взлохмаченные волосы на его макушке, поглаживает следы поцелуев на шее. Потом осторожно, почти бережно, проводит пальцами по щеке и тянет на себя скомканное одеяло, чтобы укрыть омегу.       — Спи, — негромко произносит он, — тебе нужно восстановиться.       Тэхён хочет что-то ответить, но лишь выдыхает и слабо улыбается. Тогда Чонгук губами касается его виска и тихо произносит, будто боится разрушить хрупкий покой:       — Я не лучший мужчина, и тем более не идеальный альфа. Я слишком многое делаю в жизни неправильно и жестоко, но… — он делает небольшую паузу, — я хочу стать лучше. Потому что есть вещи, которые заставляют становиться таким.       — Например? — шепчет Тэхён.       — Например, ты, — отвечает Чонгук без тени колебания.       Он укрывает омегу, задерживая ладонь на спине, чувствуя ровное биение сердца под пальцами, и остается рядом — не как глава триады, не как бизнесмен и не как богатый заказчик, а просто как мужчина, впервые в жизни позволивший себе быть рядом не ради власти, а ради тепла.       Того света и блеска, что излучает Тэхён.       Как золото двадцать четыре карата: необычайно редкий, чистый и неповторимый.