Переплет алыми нитками

      Этой ночью Чуе ничего не снилось.       Вентилятор работал на самом слабеньком и тихом режиме, гоняя воздух по комнате. С этой маленькой машинкой жить действительно стало легче, особенно, когда летний зной нагревал тонкие стены. Низкий стол убран из центра комнаты в угол, футон разложен и заправлен чистым постельным бельем. Тонкое одеяло накинуто сверху.       Дазай молчит. Лежит в непозволительной близости, позволяя своей руке вольности с рыжими волосами. Перебирает их в задумчивости, но быстро замечает чужое пробуждение. На нем все та же рубашка, лицо раскрашено синеватыми потёками, нет даже пластыря.       Чуя чувствует себя паршиво. Мысли перемещаются свободно, на висках нет тяжести. Горло саднит, скорее всего голос сорван, но лучше не думать о причинах.       Пакетов с продуктами на полу тоже нет, все коробки на своих местах. Дазай по-прежнему молчит.       Так и не скажешь почему именно Чуя желал придушить его. Сейчас темная макушка само очарование. Разумеется, если не брать в расчет деятельность пальцев. Сломать их? Или попросить не останавливаться?       Чуя ловит себя на мысли, что на самом деле, ему ничего не хочется. Все равно на побитый вид Дазая, на его руки и на чертовы продукты, разложенные по полочкам. Все равно на боль в горле, на приятную температуру в комнате и на вчерашнее отражение в окне.       Внутри боль ослабла, не исчезла.       Потому Чуя прикрывает глаза, позволяя себе вновь заснуть. * * *       Дазай заваривает чай.       На самом деле, он возится на кухне дольше, чем требует готовка чая, но с такого ракурса тяжело сказать, чем он занял себя, кроме этого. Чуя начал наблюдать не сразу как проснулся, позволил себе полежать с закрытыми глазам.       Подниматься с постели нет желания, Накахаре не интересно сколько он проспал.       Маленький складной столик располагается прямо на краю футона, Дазай проверяет устойчивость конструкции, упираясь на столешницу и немного покачивая. Убедившись в прочности, ставит чашку чая и тарелку с большим омлетом.       — Лучше не подходи к раковине, первый подкоптился до состояния уголька.       Очевидно, в мире масса вещей, которые эти перебинтованные руки не умеют делать. Чуя хотел бы удивиться, что он не проснулся от запаха гари, но безразличие распространилось быстрее.       — Я взял выходной, — Осаму присел рядом, держа свою кружку в руках, — Куникида ворчал, но не сильно. На самом деле, он был счастлив, сказал, что сегодня агентство посетит важный человек из правительства для заключения договора. Доппо будет не до моих шуток.       Морщится на свое заявления, бурча что-то про предателя-напарника, делает несколько глотков.       Воздушный омлет действительно выглядит солидно. Местами подгорел, но для второй попытки симпатично. Чуя взял в руки палочки.       — Нам нужно купить средство от насекомых. Сходим сегодня? Я бы еще посмотрел новую сетку на окно, наша немного спала. Сломалось крепление.       Подняться в тот день с футона невозможно, сон — единственное желание Чуи. Сразу после завтрака, пока Осаму перечислял, куда еще им стоит зайти, Накахара задремал вновь. Каждый раз, когда Чуя просыпался Дазай садился рядом. Ставил на маленький столик еду или же просто заводил бессмысленные и пустые разговоры. Но стоило Чуе прикрыть глаза, как он замолкал.       Встреча Куникиды с важным человеком из правительства неожиданно переносится на день. Дазай снова трагично берет выходной, сетует на Доппо и на непостоянство белых воротничков.       Чуя готов проспать и этот день, но Осаму удалось вытащить его на короткую прогулку. Соседний магазин небольшой, средство от насекомых есть, но сеток нет. Еще нет и других товаров, о которых рассуждал Дазай.       Идея взять что-нибудь поесть на вынос, кажется, приятной, но стоит Накахаре вернуться домой, как незаправленная постель зовет намного сильнее. И он вновь засыпает.       Доппо переносит встречу снова, Дазай остается дома на третий день. Он ложится рядышком, говорит, что раз у него выходной, то им нужно посмотреть фильм. Чуя может пересказать первые двадцать три минуты, но после диалоги героев утомляют. Рука Дазая, что зарылась в его волосы не помогает сохранить бодрость.       На деревянный столик Осаму ставит чай, рядом опускается омлет. Кулинарные навыки становятся все лучше, а вот планы Куникиды продолжают давать сбои. Дазай прижимает тыльную сторону ладони ко лбу и сочувственно сокрушается, как же это, должно быть, ужасно для такого перфекциониста, как Куникида Доппо, двигать свои планы раз за разом.       Вместе они идут за сеткой на окно. Осаму внимательно и дотошно проверяет ее состояние прежде, чем согласится на покупку. По дороге домой ему как-то удается отвлечь Чую и путь ложится через другой район. Там, Дазай видит кондитерскую, тянет за собой Накахару.       Здесь светлый интерьер, много цветов и красивая витрина с десертами. Дазай набирает себе настолько много, что на столе не помещаются тарелки и приходится перекладывать фруктовые корзинки к моти, чтобы все влезло.       Пирожное с вишней и правда вкусное.       Футон дома по-прежнему не убран. Чуя ложиться сразу.       На следующий день после завтрака Накахара узнает неожиданную новость. Оказывается, Доппо настолько обеспокоен тем, как агентство проявит себя перед важным гостем, что выпер Ацуши на целый день. И теперь бедолага стоит у двери опечаленный. С пирогом. Вишневым. Мальчик-тигр кидает на Чую плохо скрываемые обеспокоенные взгляды, спрашивает, как тот себя чувствует и неловко ищет тему для разговора. Ему становится заметно легче, когда приходит Идзуми.       Куникида дал отгул и ей. Кека тоже спрашивает о самочувствии, задает несколько пространственных вопрос и садится пить чай. Когда на пороге появляется Кенджи и Рампо в комнате становится тесно. Когда заходит Акико Йосано передвигаться в этом пространстве становится почти невозможно.       Чуя все еще готов верить, что всех их выгнал Куникида, чтобы провести свою встречу в спокойствии, но, когда в дверь стучит Доппо, приходится признаться хотя бы самому себе в том, что Дазай соврал.       Куникида сыпется на первом вопросе, но пытается поддержать версию Дазая. Какой ужас, Осаму придется остаться дома и завтра, встреча снова перенеслась. Что же делать? Придется пройтись до ларька с блинчиками.       Чуя держит блинчик с мороженным. Дазай поглотил свою порцию и теперь недобро шатается поблизости. Идея с прогулкой принадлежит Накаджиме. Идзуми впечатлена десертом, Акутагава не признается, что ему понравилось, а Чуя упустил момент и теперь размышляет: стоит ли ему запихать мороженное Дазаю в глотку раз уж оно так ему понравилось или же стоит просто впечатать лицом в пломбир. Осаму берегут длинные ноги и остатки благочестия, новую порцию он все же покупает.       Правда откусывает сразу, как руки Чуи касаются упаковки.       Наглость Дазая не знает границ, как только они возвращаются домой его тушка слишком быстро падает рядом с Чуей на матрац.       Нет, Чуя понимает, что ночью это создание ложится спать с ним на один футон. Так было и до инцидента, комната не позволяет разложить еще одну постель. Но последние дни Дазай делал это осторожно. Трогал за волосы, но ложился рядом, только когда Чуя засыпал.       В этот же раз Осаму мало того, что лег почти сразу, не дождавшись, так еще и приблизился почти вплотную. Чуя нахмурился, но глаз закрыл, наверняка на лице шатена играет довольная улыбка.       Утром Дазай решил попробовать новый рецепт, сменил масло для обжарки и добавил овощи. Чуя соглашается пойти в магазин за остальными покупками. Не из-за завтрака в постель. Просто подняться сегодня оказалось легче.       Осаму быстро разгоняется с простого пункта «купить лампочки» до «потрогать все подушки». Он носится среди полок, а когда Чуя поворачивает к выходу, преграждает путь. Отказывается выпускать из магазина, пока Накахара что-нибудь не возьмет. Для себя. Коробка лампочек не считается. Покупки Дазая тоже не считаются.       В маленькой комнате небольшая кухня и Чуя немного жалеет, что взял баночки для специй. Простые, стеклянные баночки. Хранить все специи в пакетиках тоже удобно, но Дазай был настойчив, так что пришлось согласиться на меньшее из зол. Баночки занимают больше места на полке. Осаму продолжал их нахваливать, когда Накахара засыпал. Поход в магазин утомителен.       Наконец-то Доппо удается провести свою встречу и Осаму снова ждут в агентстве. Чуя узнает это за завтраком и уже думает о том, как ляжет спать обратно, но Дазай заявляет, что Куникида ждет их обоих. Нечто срочное требует внимание.       Срочное заключается в простой бумажной работе за столом агентства, дегустации нового чая и чтении сборника рассказов, которыми когда-то зачитывался Дазай. Накахара справляется с документами за час, чем заслуживает восхищённый взгляд Куникиды и умоляющий взгляд Дазая.       Помогать Осаму не хочется, но и домой уйти не дают. Дверь не запрели, просто стоит Чуе подойти к ней, как тотчас находится что-то важное. Накахара болтает с Акико, слушает истории Кенджи и показывает несколько трюков со способность Ацуши. А еще борется с желанием заснуть на диване в агентстве.       Дазаю удается закончить к вечеру, по дороге они вновь заходят за продуктами. Накахара засыпает быстро. * * *       Накахара чаще бывает в агентстве. Пару раз он и правда засыпал на диване, но в остальном работа требует внимания и вовлеченности. Бывало, что работа с бумагами занимала полчаса, а бывало, что заканчивал он лишь к вечеру. Все бумаги — следы деятельности людей агентства: отчеты и заявки, юридические и финансовые издержки, направления и запросы. Чуя быстро втягивается. Временами, он говорит с Фукудзавой, в основном о работе. За столом на собрании выделили место.       Дазай дуется, когда Фукудзава забирает Чую с дивана. Слишком много часов, по мнению шатена, Накахара проводит в кабинете директора. Осаму так же возмущен тем, что Чуя ходит на совместные обеды с Наоми Танидзаки и Кирако Харуно на перерыве. Случается редко, но для детектива раз в неделю — это слишком часто.       Работа в агентстве несложная, монотонная. Но не такая монотонная, как была раньше. Сейчас Чуя словно … больше не чувствует осадка от всех своих действий. Иногда Дазай берет отгул, и находит какой-то неправдоподобный предлог, чтобы вытащить Чую на улицу. Однажды он выкинул коробку салфеток в окно. Громко заявил, что ему нужны салфетки и они с Чуей срочно идут за покупками. Уверенность стекла с Осаму, когда он понял, что Чуя все видел. Был отправлен вниз искать коробку.       Когда Чуя получает приказ явится в Порт, то Дазай идет с ним. Не спрашивает, не говорит об этом, садится в машину мафии молча. Осаму не был в Порту с того дня, как они сбежали. Продолжает приподнимать уголки губ, стоит Чуи посмотреть в карие глаза, отпускает несколько шуточек и прямо перед дверьми Бывшего Босса щелкает пальцами, вспоминая, что в магазин обещали завести новые ириски и нужно непременно зайти за ними после.       Если Мори удивлен, то не показывает это. Пальцы переплетаются под подбородком и поддерживают голову в милом наклоне, пока в глазах горит хищный интерес. Огай не против прибрать к рукам Дазая, найти маленькую ранку, которую можно разодрать до кости, сделать Дазая зависимым должником или показать то, что вынудит его мелькать перед столом Мори по прихоти последнего.       Но Осаму не поддается, не откликается. Напускного спокойствия нет, шатен серьезен, быстро дает понять, что он здесь исключительно, как сопровождающий. Лишних слов, кроме глупых шуток, Мори вытащить не в силах.       Чуя получает инструкцию к масштабной проверке нового корпуса. Очередной склад мафии, куда решили временно перенаправить всю логистику по ювелирному бизнесу. Непыльная работенка, но довольно раздражающая. Учитывая, что на руках имеются прежние отчеты, здание и люди давно прошли все необходимые проверки. Задание больше для контроля Накахары, чем чего-то иного. Мори нужно убедится, что Чуя все еще помнит о соглашении и готов исполнять поручения.       Они с Дазаем почти покидают территорию Порта, когда в коридоре мелькает Кое Озаки. Наличие Осаму в мафии не радует ее, попытки укоротить детективу ноги весьма серьёзные, но заканчиваются недовольством наставницы.       Закрыв глаза на Осаму, что спрятался за Чуей, Кое снова приглашает присоединится к ней на чай. Дазай не приглашен, то, что Кое отпускает его живым уже подарок.       — Знаешь, Чуя, — подает голос Осаму, все еще прячась за чужой спиной, — я тут получил сообщение от Куникиды и мне срочно нужно вернутся в агентство. Кажется, он добрался до моей истории поисков на компьютере и хочет уточнить что-то. Наверное, тоже решил заказать новые сетки на окна.       На плечо опускается тяжесть, Осаму располагает подбородок, заглядывая в голубые глаза. Расслабленно наваливается, подходя слишком близко.       — Давай встретимся через часика два, — Дазай не предлагает, а ставит перед фактом, — Я быстро съежу до агентства, получу свою порцию восхищения от Доппо, а ты отдохнешь с наставницей, хорошо?       Прежде чем Чуя успевает сформулировать ответ детектив прижимается ближе. Настолько, что кончик носа прижимается к скуле, затем поднимается выше по щеке и в конце сухие, обветренные осенними ветрами, губы касаются виска.       — Ане-сан, ужасно рад встрече, — тут же отскакивает, бодро шагая в сторону выхода, — Держи телефон поблизости, Чуя! Твой порядочный муж зайдет за тобой через два часа!       Исчезает быстро, настолько, что даже Озаки находит слова только, когда бежевый плащ скрывается за поворотом.       Чай с Кое неловкий. С их последнего разговора прошло много времени, Накахара сбежал с Дазаем, предав свою старшую сестрицу, подарившую внимание и заботу. Подарившую любовь. Пускай любовь была беспощадной, но она сберегла Чую и показала жизнь.       Чуя … рад. Понимает это, когда покидает стены Порта. Ане-сан приглашает присоединится к ней через неделю, возможно, они могли бы провести время вместе с Кекой, что так редко стала появляется в мафии. Разговор не всегда внятный, почти не содержит смысла, но в нем таилось нечто важное и ценное.       Телефон и правда принял несколько сообщений и один звонок, Осаму делился подробностями разговора с Куникидой. Чуя готов поверить, что Дазай правда ездил в агентство, а не бродил по району в ожидании.       Вечером Осаму спрашивает почему Чуя вернулся в мафию.       Накахара теряется в ответе. Осаму ковыряет палочками остатки ужина, на его плечах то же одеяло, что и на плечах Чуи.       Чуя прикрывает глаза.       Мори нашел бы способ убедить их вернутся. Чуя проявил инициативу, опередил и поставил Огая в иное положение. Добровольная сделка была не такой желанной для Босса, но упускать ее глупо. Пускай Порт сотрудничает с агентством, ожидать, что методы Огая и его приоритеты изменятся было бы наивно. Он в первую очередь Босс Порта, организации, что он поднял с колен, собрал по частичкам. И если выживаемость мафии, людей мафии и ресурсов мафии будет под угрозой из-за их с Дазаем существования Мори не проявит милосердия.       Дазай молчит некоторое время, а потом спрашивает.       — В мафии осталось нечто важное для тебя, верно?       Вопрос не требует ответа, но Накахара порывается спросить, что Осаму имеет в виду. Но замолкает. В мафии была Идзуми Кека. В мафии есть Кое Озаки. В мафии отголоски Дазая Осаму и Чуи Накахары, которые нелегко отпустить и забыть.       Чуя кивает.       Осаму молчит некоторое время, а потом вскрикивает, что они забыли купить ириски. * * *       Дазай спрашивает, когда Чуя навестит наставницу вновь. Вопрос звучит несколько раз в месяц, будто бы вскользь, но стоит Накахаре промедлить, как детектив тут же выдает какой-нибудь предлог, с которым можно заявится к Кое-сан. На встречи ходит Чуя, но напоминает о них Осаму.       Иногда к ним присоединятся Идзуми. Снежный демон неспокоен на первой встрече, да и сама девочка держится отстраненно, задумчиво помешивает предложенный чай, отказываясь пить. На второй встрече история повторяется. На третей картина все так же. Кека не отказывается от совместного времени с наставницей, что уже радует Кое.       Пару раз с ними сидел и Накаджима. Даже жаль парнишку, Озаки явно винит его в том, что Идзуми покинула мафию. Кеке безопасней и спокойней в детективном агентстве, Кое соглашается с этим, но ей тяжело терять близкого человек из-под своего крыла.       На улице лежит снег, а окно в комнате сломано.       Сначала треснула рама, появившееся щель разрослась за одну ночь, что позволило стеклу съехать из крепления. Окно не закрывается до конца, остаётся большое пространство. Признаки поломки были видны еще вечером, окно продержалось до трех ночи, а после с громким щелчком разъехалось.       Управляющая компания дала обнадеживающий ответ. Характер поломки не позволял вызвать мастера, реконструировать нужно саму стену. А ремонт стен дело небыстрое, требующее бюрократических разрешений и письменного согласия большей половины жильцов.       Дома ужасно холодно, ветер продувает стены и гуляет по полу. Чуя не спит. Дазай тоже. Осаму жмётся, пытается удержать крохи тепла, но все равно чихает утром. Неубранный футон холодный, грубый и неприятный, тепло сохраняется лишь в ванной комнате, но в маленькое помещение совсем нечем дышать. Возвращаться домой трудно, две бессонные ночи наслаиваются, третью Чуя согласен привести на работе.       По карманам рассованы блистеры с таблетками. Мигрени и боли во всем теле сопровождаются скребущем кашлем. У Дазая продуло уши, а вот голос оставался на месте. От сломанного окна никакой пользы.       Возвращаться в квартиру тяжело. Желание не пропало, все же для Чуи это единственное место, куда он может вернулся, но сон на тонком футоне приносит больше вреда.       — Чуя-сан.       Ацуши оказался на диване незаметно. Его руки в перчатках без пальцев прилегли на коленки, локти почти прямые, а улыбка воодушевлённая. Приветливый добродушный, но явно с хитрецой. Такого раскусят за любым столом переговоров, но сам Накаджима явно делает усилия что бы выглядеть не подозрительно, что достойно похвалы.       — Мы с Кекой-чан начали выписывать кулинарные журналы, — начал он издалека, — там в основном десерты для праздников: шоколад, моти и желе. Но в последнем номере упоминается много выпечки. Мы хотим попробовать приготовить пирог, но не уверены, что сможем совладать с печью. Да и съесть целый пирог…       Чуя кивает головой почти на автомате. Сначала движение выходит само собой, но после получается рассмотреть мысль четче и принять предложение осознанно. Ацуши улыбается. Дазай почему-то тоже. Он не участвовал в разговоре и по всем правила вообще не должен был слышать, занимаясь работой за дальним столом. Но Осаму не смотрит в сторону дивана, а значит нет никакого повода уличить его в подслушивании.       — Чуя, — негромко зовет Кирако, — Наоми-тян сказала, что задерживается на почте, но на обед успевает. Они с Танидзаки отдадут документы Фокудзаве-доно и сразу к нам. Спустимся минут через пятнадцать? Хочу заказать суфле, а готовят их не быстро. Как разу успеем к приходу Наоми-тян и Танидзаки-куна.       Дазай больше не улыбается. Но поворачиваться так же отказывается. Водит пальцем по бумаге, изображая усердную работу.       Чуя поднялся с места и подошёл к столу детектива. Тот тут же поднял голову.       — Ох, Чуя, я даже не знаю смогу ли сходить с вами на обед у меня так много работы. Ужасно много. Может, если Чуя подсядет ко мне и поможет с проверкой прежних отчетов, то я справлюсь быстрее и смогу сходить с вами на обед? Взгляни тут и стульчик есть!..       — Перечитай ещё это, — Накахара поставил на стол ступку бумаг, — Здесь, — указал на верхнее, — слишком мало сведений, для агентства эти бумаги бесполезны, а могли бы быть весьма кстати, если вспомнить об этом, — указал на пачку бумаг, скреплённых скрипкой, что расположились под первой стопкой, — два твоих отчета не стыкуются, я не могу внести их в архив с таким количеством песен о самоубийстве, — приподняв несколько листов указал на следующие, — Нигде не могу найти обоснование затратам, чек не нужен, но секретарь не может закончить ежеквартальный отчет, если не знает какую категорию указать, — приподнял еще несколько листов, — прежде чем писать о том инциденте на прошлой неделе перечитай это, Фукудзава-доно указал вопросы на отдельном листе. И ещё, — указал на последние листы, скреплённые зажимом для бумаг, — Это жалобы на тебя. Первые три листа от соседних арендаторов, два листа водители такси, остальное по мелочи. Даже не буду спрашивать, когда ты умудрился проникнуть на чужую собственность за цветами. И не вздумай писать, что ты не знал, что это частная территория, над твоей головой висел предупреждающий знак, а по камерам видно, как ты впечатался в него лицом.       Улыбка Осаму так и застыла. Сложив листы в прежнюю стопку, Накахара почти развернулся что бы пойти на обед:       — Чуя! — Дазай вцепился в рубашку Накахары, — Ты не можешь со мной так жестоко поступить! — шатен поднял свои карие глаза, выглядят уязвимо, — Куникида уже сбросил на меня две стопки и ушёл, Чуя! Ушел и свалил на меня всю работу!       — Это изначально была твоя работа, Дазай, — Чуе пришлось опереться на стол, — если бы ты сделал её как следует, то не сидел бы сейчас.       — Ты даже говоришь как Куникида! Чуя неужели в твоем сердце не осталось хоть капли сострадания ко мне? Посмотри, как я страдаю от этих бумаг, Чуя!       — Я не собираюсь делать все за тебя.       — Но ты помогал Ацуши!       — Потому что Ацуши ещё учится и у него возникли сложности с формулировками и оформлением.       Дазай уткнулся макушкой в чужую рубашку.       — Чуя беспочвенно обижает меня своим фаворитизмом к Накаджиме Ацуши. Жестоко Чуя. Жестоко.       Уязвимый и заболевший Осаму выглядел до того несчастно и опустошенно, что смотреть становилось тяжело. Кому расскажи сейчас, что именно делал этот мужчина годами ранее — сочтут глупой и неуместной шуткой. Не зная Дазая и глядя на него со стороны, можно решить, что самый страшный вред от него — это пролитое кофе на отчет коллеги.       Чуя прикрывает глаза.       — Я принесу тебе кофе.       И открывает. Пере ним все тот же Дазая Осаму, что был до этого. Длинные и сухие пальцы по-детски цепляются за одежду, пока темная макушка требует любви, ласки и понимания.       — И печенье, — добавил Осаму.       — Хорошо.       — И попроси упаковать все в розовую коробку с бантиками, а не в коричневую.       — Хорошо.       — И посидишь со мной рядышком за бумагами.       — Ни за что.       — Боишься, что, сидя на стуле до стола не достанешь? Не страшно, Чуя может присесть ко мне на коленки.       Чуя потянул детектива за короткие пряди и отодрал от своего тела.       — Мы с Кирако уходим на весь день, поможем Ацуши купить продукты. Кофе возьмешь себе сам.       Попытки уличить Чую в беспощадности и уломать хотя бы на печенье с кофе — громкие, но результата не приносят. * * *       Оказывается, комнаты в общежитие агентства еще меньше, чем их с Дазаем квартира. От захламления спасает большой шкаф в стене, там можно хранить несколько десятков футонов, если грамотно сложить. Удобно, но пространство все равно тесновато. Нет даже намека на кухню.       Небольшой стол, рисоварка и подвесной шкафчик — роскошь Накаджимы, которой он гордится. Чайник стоит на полу, рядом печка, о которой говорил парнишка. Переносная, Накаджима сообразил для нее поддон и обеспокоился о пожарной безопасности, приоткрытое рядом окно служит вытяжкой.       Ацуши самостоятельный пекарь и благодарный ученик. Помощь требовалась лишь с таймером на новой печи, да с определением граммовок, без мерной посуды легко растеряться. Единственное, что могло пойти не так — это тесто. Дазай подошел слишком близко к ингредиентам и был полон решимости поделиться своим кулинарным мастерством. К счастью, Кека подготовилась, Осаму ничего не коснулся, кроме деревянной ложки своим лбом.       Пирог получился хорошим, а предложение от Доппо пожить в одной из комнат общежития прозвучало почти неожиданно.       В новом доме место немного, но зато здесь можно спать. Чуя засыпает быстро. На полу. Футон они с Дазаем не доставали. Поздняя перевозка вещей вышла скомканной, быстрой и немного неловкой. Странно видеть детективов и одного мафиози за упаковкой постельного белья, откуда о переезде прознал Рюноскэ остается загадкой.       Просыпается Чуя помято, Дазай жмется к нему, спасаясь от ночного холода. Он даже не снял плащ, избавился лишь от обуви.       Чуя смотрит на бежевый плащ, словно видит его впервые. Приятный оттенок, качественный пошив с аккуратными стежками и глубокими карманами. Длинный. Легкий, но теплый. Откуда он у Дазая? Накахара пытается вспомнить, но мысли упорно не хотят подкидывать ответ. Откуда этот плащ у Дазая, что сейчас лежит рядом? А откуда он у Дазая из снов? Мог ли Осаму сам надеть этот плащ? Или кто-то отдал его? Некоторое время назад он жил в контейнере на пляже, питаясь леденцами и консервированными крабами, а теперь требует три приема пищи в день и расстраивается, если Чуя проверят продуктовую корзину слишком тщательно.       — Чуя так любит разглядывать меня тайком, — хихикает Осаму, — Я чувствую себя смущенным. Здесь такая маленькая ванная, а замок на двери не выглядит надежным. Чуя подстроил это пока я переносил вещи?       Когда Дазай открывает глаза, Чуя пытается понять, кого видит перед собой.       — Почему ты носишь этот плащ?       Чуя не знает почему спрашивает это. Но Дазая, похоже, не растерян.       — Потому что, — Осаму понижает голос, — он волшебный.       Дазай звучит, как ребенок, придумавший сказку на пустом месте. Он резво лезет рукой в карман, заговорчески улыбается:       — Смотри!       В ладони Осаму расположились скомканные фантики, несколько сахарных пакетиков, смятая салфетка из пекарни, в которой они недавно побывали и немного целых леденцов от кашля.       — Хочешь мы и тебе такое добудем? Бежевенькое. Чуя слышал о парных нарядах для парочек? Может быть это наш цвет?       Дазай, кажется, хорошо выспался.       Чуя прикрывает глаза. И открывает вновь. Перед ним Дазай Осаму, что переносил коробки накануне ночью, подначивая Накаджиму испечь еще один пирог.       Чуя прикрывает глаза вновь, напоследок подцепив мятный от кашля леденец, что выглядел наиболее прилично. * * *       Баночки для специй хранится в коробке. В новом доме для них просто нет безопасного места. Дазай возмущен, но поделать ничего не может. Он дергает Накахару каждый раз, ноя о том, что в коробке им грустно, тоскливо и одиноко. И вообще, почему Чуя такой спокойный раз не видит баночки?       Баночки для специй становятся новой постоянной темой для болтовни Дазая. Чуя идет на поводу и сдается где-то через неделю, располагая их рядом с конфоркой. Осаму доволен. Чуя же … немного рад.       Они и правда красивые.       Когда целые. Красивые, когда целые.       Осколки вызывают внутри Накахары что-то непонятное, но очень неприятное. В горле что-то стягивается, скручивается и поднимается выше, пока острые грани стекла оставляют следы на руках. Чуя не должен так реагировать. Это стекло. В жизни он видел много разбитых стекол. Во всех трех жизнях.       Трогать осколки не хочется, но и составлять их на полу — неприятно. На языке появляется вкус горечи и Чуя и хочет, и не хочет, чтобы Дазай был сейчас здесь.       — Присядь.       Но Осаму здесь. Голос низкий, приказ тихий, но строгий. Чуя не хочет оборачиваться.       — Я уберу, Чуя. Отдохни.       Дазай касается его плеча, немного наклоняется, чтобы заглянуть в глаза, и Чуя поддается. Перед ним Дазай Осаму. Все еще Дазай Осаму.       С осколками детектив справляется сам, а после садится рядом. Ничего не говорит, только смотрит на покатые полки.       Следующие дни Дазай по странному загружен. Это подмечает не Чуя, за обедом то ли переживаниями, то ли гордостью спешит поделится Куникида. Доппо прежде не видел напарника в таком состоянии, оттого насторожился. Чуя не смог подобрать слов и просто пожал плечами, Осаму никогда не отличался последовательностью, сказать надолго ли он решил стать «занятым» сложно.       Чуя хотел бы что бы это длилось дольше. Или прекратилось сейчас же.       Чуя не знает.       После той драки с Дазаем он все чаще и чаще просыпается с ясной головой, без паники или ужасающего опустошения. Сон не страшен, не ужасен и не неприятен. Сон таит в себе кошмары, они остаются чудившими и беспощадными к нему, но даже там, в кошмарном сне, Чуя знает, что может проснутся.       Рядом будет сопеть Осаму, его сердце тихо-тихо продолжит качать кровь, и если Чуя будет неосторожен, то детектив непременно проснётся следом. Карие глаза во тьме комнаты буду долго смотреть, что-то выискивать, пока их обладатель произносит что-то приторно милое или неприлично глупое.       Дазай может спросить не снился ли Чуе огромный, кровожадный краб в банке, раз он проснулся среди ночи. Может спросить не хочет ли он омлет. Или может предложить прогуляться. Он шебуршит вариантами, перебирает и разглядывает открывшееся от ночного пробуждения возможности. Накахара знает. Все, что он скажет в эту ночь — Осаму услышит. Все, что предложит сделать — Осаму поддержит.       Даже если «что-то» — это просто молчание.       Когда Чуя был Правой Рукой Босса он так много говорил. Ужасно много. Но то, что он говорил в той жизни, тому Дазаю Осаму — не получится произнести в этой.       Здесь некому отдавать приказы, не перед кем нести отчет, незачем раз за разом повторят план действия и по полочкам озвучивать состав склада. Отчасти Накахара рад, что все еще выполняет приказы Порта, речь в кабинете Мори — то, с чем Чуя знаком. Признаться, во всех местах, где Чуя побывал, Порт — остается самым привычным. Словно он никогда не брал в руки Книгу.       Но Чуя не хочет представлять.       — Чуечка, тебе непременно нужно помочь мне! Я не справлюсь без тебя. Останусь глубоко несчастен, если ты не закроешь свои прелестные глазки и не сядешь со мной в машину!       После той драки все стало … медленнее.       Вернее, мелодичней? Не шумно. Спокойно?       Размерено.       Это пугает.       Глаза Чуя не закрывает, но в машину садится. Дазай возбужден, нервно хихикает и не может усидеть на месте.       — Чиби все испортит своим нежеланием надевать повязку на глаза.       Машина тормозит недалеко от здания агентства, где-то между жилыми домами спального района, вблизи какого-то детского учреждения.       — Нам придется пройтись немного, — констатирует Дазай и щелкает ремнем безопасности, — Отдельной парковки еще нет, пока машины ставят на общественной, но в следующем году обещают придумать что-нибудь. Так что мы можем не спешить с выбором машины! Пойдём.       Куникида, что подвозил их, остается в машине.       — Посмотри туда, — бодро указывает Дазай, нарочно замедляя шаг, — там две остановки. А вот там магазин. Если посмотришь прямо, то через два дома увидишь еще один круглосуточный. А если через дом, то там строят парк. Его обещают закончить к концу весны.       Районы новый. Уместней будет сказать — зарождающейся. Домов не так много, на горизонте видна разметка для новых построек, а на первых этажах видны вывески о скором открытии.       — Строительный шум помеха вот для тех домов, — Осаму кивает на ближние, — Но нам не туда. К тому же самые пыльные работы ведутся в часы, когда мы с тобой сидим в агентстве, так что можешь не переживать об этом.       Дазай хватает за руку и резко разворачивает Чую к двери одного из домов. Стоит двери открыться, как детектив ускоряет шаг и спешно утягивает спутника вверх по лестнице. Накахара на автомате считает этажи, но совершенно не успевает рассмотреть лестничную площадку, оказываясь у очередной двери.       — Мы можем заказать ключ-карту или даже установить пароль на дверь, — Осаму хихикает за самой спиной, — Если ты захочешь, конечно. Пока есть только это.       В руки Накахары падает ключ. Простой. Во всей Японии тысячи ключей похожих на этот.       — Откроешь?       Чуя медлит. Дазай не торопит.       — И три оборота, — только подсказывает, когда Накахара решается, — А теперь на себя.       Словно Чуя не умеет открывать двери.       Не умеет. Такие двери он никогда не открывал.       За дверью много света. Большие окна видны с порога, солнце расположилось теплыми мазками на одной из стен. Коридор в три шага, на стене крючки, а на полу обувщица. Справа дверь, немного пройтись и слева снова наткнешься дверь, а дальше большое пространство, а дальше …       — Зайдем?       А дальше не увидеть, если не зайти. Зайти.       Чуя переступает порог и вдруг попадает в тишину. До сего момента он и не знал, как сильно бьется его сердце. Все звуки стихают и замирают, один шаг в это помещение неожиданно становится чем-то пугающе отличным от всего, что Чуя делал до этого.       Дверь позади закрывается. Щелчок замка слишком громкий.       — Я бы с удовольствием похулиганил, Чуя, но позже ты будешь недоволен, если обнаружишь следы от обуви на полу.       Дазай проворно наступает носком на пятки и оставляет ботинки позади, обувщицу он игнорирует, но выуживает с полки тапочки.       — Чуя! — он слишком восторжен, когда замечает, что Чуя так и не предпринял попытки снять обувь, — Неужели ты хочешь, чтобы я помог тебе разуется?       Улыбается сыто, довольно, словно Накахара предложил ему нечто ценное.       — О нет! Мне стоило перенести тебя на руках через порог! Чуя, давай попробуем еще раз, хорошо?       Этого Чуя точно не желает. Как и не желает позволять Осаму снимать с себя обувь. Но и сделать это самостоятельно трудно. Накахаре неожиданно требуется больше времени.       — Чуя, — Осаму выглядит расстроенно, когда Накахара опускает ботинки на полку в обувнице, — ты должен был позволить мне сделать это!       Накахара все еще чувствует сомнения ставя обувь. Трогать здесь что-то непривычно, словно Чуя касается чужой собственности. Но ходить по дому в обуви точно так же неправильно.       Дазай быстро переключается. Экскурсия выходит медленной, Осаму расписывает каждый угол и позволяет задержаться взглядом на каждой поверхности, помогает привыкнуть к новой местности, пока они не оказываются у окон.       Окна действительно большие.       — Когда закончат работы здесь будет больше зелени, — обещает Осаму, — По вечерам будут гореть гирлянды, а вот там они хотят поставить какой-то чудной арт-объект. Мы сможем выключать свет, садится на диван и смотреть на огни.       Внезапно Чуя сомневается в том, что видит. Светлая квартира, где есть кухня, совмещённая с гостиной; широкие полки и большие шкафчики, из которых вряд ли что-то упадет и разобьётся; кровать в спальне с матрасом и подушками.       — Чуя хотел бы жить здесь?       В груди становится больно. Настолько больно, что Чуя прикрывает глаза и пытается сделать вдох. Вопрос Дазая о квартире, но слышит Накахара иное. Словно он спрашивает о чем-то большем, чем о стенах с окнами.       Осаму помогает дойти до дивана, усаживает и осторожно прижимает.       — Здесь все останется на своих местах, когда ты откроешь глаза, — Дазай дает слово, сжимая его ладонь, — Даже я.       Из всех предметов, вещей и явлений, последнее, что может исчезнуть — это Дазай Осаму. Последнее, что Чуя хотел бы не увидеть, когда откроет глаза — это Дазай Осаму. Последнее, чему Чуя позволит исчезнуть — это Дазай Осаму.       — Я не хочу, чтобы ты исчезал.       Даже когда Чуя открыл глаза, они не встали с дивана, позволяя сумеркам окрашивать комнату в приглушенные тона. Единственный звук — стук сердца, только Накахара так и не может сказать, чье именно стучит.       А потом все отступает.       Чуя давно не видел отголоски прошлой жизни, мысли и воспоминание — единственная пучина. Накахара делает глубокий вдох.       — Хочу. Я хочу остаться здесь с тобой. * * *       Переезд, ставший привычным делом, больше не кажется Чуе чем-то волнительным. Но этот кажется важным и каким-то особенным.       Вещей немного, на этот раз Дазай настаивает, что они должны справится вдвоем, чтобы прочувствовать момент, но уже на третей коробке Осаму начинает ныть об усталости. Он вяло опускается на пол и отказывается вставать пока Чуя не пообещает сходить в магазин за новой посудой.       В магазине у Осаму открывается втрое дыхание. Хотя Чуя сомневается, что это именно второе, скорее первое, которое Дазай не желал тратить на разгрузку вещей. Бежевый плащ мелькает между стеллажами, пока его обладатель обещает, что они точно будут обновлять посуду раз в месяц.       Обустройство нового дома затягивает шатена, а тот тянет за собой Накахару, подгоняя шустрее орудовать тележкой среди отделов большого магазина. Доппо приходится гонять напарника на работе, поскольку новое любимое занятие Осаму — просматривать мебельные каталоги и бегать с ними к Чуе.       То, что Чуя игнорирует покупку второй кровати — череда обстоятельств. Первые три ночи Накахара готов себя в этом убеждать. В доме предостаточно места, можно постелить хоть пять футонов и передвигаться без препятствий; можно разложить небольшую раскладушку в спальне; можно заснуть на диване. В одну бессонную ночь Накахара засыпает там, утром слушает недовольство Осаму и плаксивые обещания достать диван побольше.       Уточнять зачем именно Дазай взгромоздился на диван, если видел, что тот занят, желания нет.       Но в таких моментах отчетливо видны отличия.       Когда Дазай подсаживается ближе, укладывает макушку на плечо и замирает в неком подобие дремоты, Чуя может рассмотреть расслабленное лицо детектива.       Чуя не жалеет. Если бы потребовалось, он повторил бы все снова. Накахара лишь сомневается в том … не поспешил ли он? Не поспешил ли писать что-то в Книге?       Возможно, ему стоило просто покинуть страну, позволить Осаму остаться в подвешенном состоянии на некоторое время, а потом задать вопросы, о которых тот говорил. Да, Дазай соврал бы. Да, попытался бы вернуть Книгу. Но Чуя мог сделать так, чтобы он никогда не добрался до Книги. Накахара провел бы несколько лет мучаясь от возможностей, что дает эта книженция, обрел бы новую паранойю, но в конце бы смог принять мир, каким он был.       Точно так же принять, как он принимает свое отражение в ванной.       Чуя не жалеет. Не жалеет, но сомневается, что принял верное решение.       — Малыш Чу приготовил мне подарок! — темные глазки горят искорками, — Но Чуя мой день рождения уже прошел. Или это на годовщину? Ах, ты мог бы просто поцеловать меня, но теперь мне следует сделать это в качестве благодарности. Или это и был твой план? Как хитро, Чуя! Хитро и романтично!       В руках Чуи Книга.       Исписанная Книга. Исписанная им. Исписанная Дазаем.       Если бы Накахара постарался позабыть о Книге, то не смог бы. Память о ней садится на плечи, покрывает макушку, Чуя не может не видеть перед собой Книгу, не может не слышать ее шепот. Не может забыть, где эта книга покоится.       — На самом деле, — Чуя протягивает Книгу Осаму, — она когда-то принадлежала тебе.       Пальцы у Осаму цепкие, но к Книге он не спешит прикасаться. Его улыбка вызвана скорее вниманием со стороны Чуи.       Дазай хихикает, застенчиво крутит кудряшку и вальяжно падает на диван, похлопывая по месту рядом с собой. Осаму частенько таскает книги, предлагая Накахаре совместное чтение, в новой квартире стоит небольшой шкаф.       Но такой книги на полках никогда не было.       Перебинтованная ладонь ложится на обложку, а после подхватывая книгу внизу, проверяя ее на вес.       — Я могу ее открыть и прочесть? — смеется шатен, придвигаясь ближе, — Или крошка Чу хочет, чтобы мы дождались нашего «часа чтения»?       — Без разницы.       Накахара пожимает плечами.       — Я, — Чуя смотрит в веселое и озорное лицо напротив, — хотел бы уничтожить ее.       Потому что Чуя не может не думать о том, что может сделать эта Книга. Что она уже сделала. Два раза точно, возможно больше, намного больше. Чуя смог бы сказать, если бы прочел, но он не читал строчки Дазая Осаму.       Книга исписана. От корки до корки. Но Накахара поверит, что есть метод, затейливый способ писать на исписанных листах. Чуя взял на себя эгоистичное право, когда опустил ручку на лист, в мире найдется желающих повторить.       Возможно, кто-то уже ищет ее. Дазай мог быть не единственным человеком, знающим о ней, Чуя не хочет проверять чужую фантазию снова. Достаточно того, что они с Дазаем натворили.       — И все же Чуе удалось меня обмануть.       Осаму произносит это буднично. Тон похож на тот, что Чуя слышит во время выбора фильма на ночь, но эти слова звучат слегка хрипло.       — Чуя не прочел то, что было там написано, верно?       Голубые глаза все еще видят Дазая Осаму.       — Тогда и я не стану читать, что написал Чуя, — Осаму отбросил Книгу на журнальный столик, — Меня немного разочаровывает, что ни у кого на голове не оказалось курицы, но быть может это произойдет позже? Не станем портить сюрприз своим знанием.       Чуя видит Дазая Осаму. Дазая Осаму, что просыпается с ним в одной кровати. Дазая Осаму, что любит пирог, который печет Ацуши. Дазая Осаму, что дает Акутагаве романтические и несерьезные советы.       — Ты всё еще можешь задать мне любой вопрос, Чуя.       Чуя видит Дазая Осаму, что отказался от Книги.       Накахара прикрывает глаза, слыша обеспокоенное:       — Чуя?       И открывает. Перед ним все еще Дазай Осаму.       — Хорошо, — может быть у Чуи найдется несколько вопросов, — В таком случае, — может быть вопросов будет намного больше, чем они оба предполагают, — почему Куникида не сделал тебе выговор за историю поисков, когда я остался у Ане-сан на чай?       Дазай сжал губы в тонкую полоску губ, а после рассмеялся.       — Кажется, Чуя настроен на долгую беседу, — чуть поуспокоившись подчеркивает Осаму, — Я сделаю нам чай, а потом покажу, где я прячу письменные негодования Доппо. Тебе понравится, он умело подбирает синоним к слову «непрофессионально». Куникиде место в поэзии, никак не за офисным столом. Прозябает талант, вот мне и приходится подстегивать красноречие.       Чуя беззлобно выдыхает:       — Бездельник.       И позволяет себе упасть на спинку дивана.       Может быть вопросов слишком много. Может быть некоторым не стоит пока звучать. Может быть им стоит прозвучать после чая. Может быть у Осаму тоже есть вопросы.       Но на все «может быть» у них теперь есть время.