«Правила притяжения»

Дом на площади Гриммо погрузился в привычную, напряженную тишину, прерываемую лишь редкими шагами по лестницам и треском камина. После провала на свадьбе и падения Министерства, здесь царило выжидательное настроение. Элиза проводила дни за изучением старых фолиантов в библиотеке Блэков, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей и постоянной тревоги за Джорджа. Однажды вечером она сидела за столом в гостиной, склонившись над официальным бланком, который раздобыл с огромным трудом через свои старые, еще дурмстрангские, связи. Бланк заявления на смену фамилии. Она с ненавистью водила пером по пергаменту, выводя свое имя: «Элиза Ритман». Эта фамилия стала для нее клеймом, символом всего, от чего она сбежала — семьи Пожирателей, одобряющих насилие, давления, ненависти к самой себе. Она мечтала стереть его, как стирают чернильное пятно. Выбрать что-то нейтральное. Может, «Элм», как она представлялась при переезде? Или «Норд»? Она так углубилась в свои мрачные размышления, что не услышала шагов. — Опять за своим квестом по перекраиванию себя? — раздался над ее ухом знакомый голос. Элиза вздрогнула и прикрыла ладонью бланк. Джордж стоял рядом, заглядывая через ее плечо. Он выглядел уставшим, но в его глазах теплился огонек прежнего озорства. — Оставь, Джордж, — буркнула она, отодвигая лист. —Да ладно, покажи! — он с легкостью вытащил бланк из-под ее руки. Его взгляд скользнул по строчкам, и ухмылка медленно сползла с его лица. — Ты серьезно? Хочешь избавиться от «Ритман»? — А что в этом такого? — вспыхнула она, вставая. Старая боль и злость закипели в ней. — Эта фамилия — как проклятие! Я ношу имя людей, которые поддерживают убийц! Я не хочу быть с ними связанной! Я не хочу, чтобы меня ассоциировали с ними! Каждый раз, когда я слышу ее, мне хочется сквозь землю провалиться! Он смотрел на нее, и его молчание злило ее еще сильнее. —Что? Ты не понимаешь? — ее голос дрожал. — Ты, у которого такая дружная и светлая семья, ты не поймешь, каково это — ненавидеть собственное имя! Джордж отложил бланк и скрестил руки на груди. В его позе вдруг появилась вызывающая дерзость. —По-моему, это глупо. Элиза застыла с открытым ртом. —Что? — Глупо, — повторил он, и в его глазах заплясали чертики. Он входил в роль, входил в спор. — Бегство. Ты не борешься с проблемой, а убегаешь от нее. Смена фамилии — это просто попытка спрятаться. — Я не прячусь! Я отрекаюсь! — выкрикнула она, чувствуя, как слезы подступают к глазам от ярости и обиды. — Нет, прячешься! — парировал он, делая шаг вперед. — Вместо того чтобы заставить их имя ассоциироваться с чем-то хорошим — с тобой! — ты просто стираешь его, как трусиха! — Я не трусиха! —А я говорю — трусиха! Ты боишься этого клейма и не веришь, что можешь его пересилить! Спор накалялся. Они стояли друг напротив друга, оба красные от гнева, забыв обо всем на свете. Для Элизы это был выплеск лет накопленной боли, для Джорджа — отчаянная попытка до нее достучаться. — Хочешь доказать, что не трусиха? — его голос вдруг стал тише, но от этого еще более колючим. — Да! — выпалила она, вся трясясь. — Тогда выходи за меня замуж. Воздух в гостиной застыл. Элиза смотрела на него, не веря своим ушам. Его лицо было серьезным, в глазах не осталось и следа от шутки или спора. Была только абсолютная, оголенная серьезность. — Что? — прошептала она. — Выйди за меня замуж, — повторил он, не отрывая от нее взгляда. — И смени фамилию. Но не на какую-то выдуманную белиберду. На мою. Стань Элизой Уизли. Вот это будет по-настоящему. Это будет не бегство. Это будет новый старт. На наших условиях. Элиза не могла вымолвить ни слова. Вся ее злость, все обиды разом испарились, оставив после лишь оглушительный звон в ушах и бешено колотящееся сердце. Она смотрела на этого рыжего, упрямого волшебника, который только что предложил ей руку и сердце в качестве аргумента в споре. — Ты… Ты спорил со мной специально? — наконец выдавила она. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. —Может быть. Сработало? Вместо ответа она шагнула к нему и схватила его за лицо, притягивая к себе. Их губы встретились в поцелуе, в котором было все: и гнев, и облегчение, и недоумение, и безумная, всепоглощающая любовь. Когда они наконец разомкнули объятия, она, запыхавшись, прошептала ему в губы: —Ты невозможный, сумасшедший идиот. — Это да, — согласился он, прижимая ее лоб к своему. — Но это не ответ. Она откинулась назад, чтобы посмотреть ему в глаза. В ее карих глазах, наконец-то, не было ни стеклянной пустоты, ни боли. Только свет. —Да.