Выбор

Утро для Юнги было тем самым временем, когда он мог не врать самому себе. Час наедине с рассветом, наедине со своей лживой для всех натурой, которая именно в этот час убирает маску в сторону. С настоящим собой. За стеной, в их общей спальне, сладко посапывает Хосок. Тот самый муж, что каждый день обнимает его так крепко, словно боится отпустить. Целует в лоб, потом нежно гуляет губами по светлым, непослушным вихрам — и лишь в конце, замирая, оставляет трепетный поцелуй на вечно сухих губах. Но один вопрос не даёт омеге покоя уже полгода: «Любимый ли?» Омега теряется в водовороте собственных мыслей и ощущений. Он подходит к широкому окну, в ряд уставленному горшочками с лимонником, наклоняется и вдыхает любимый цитрусовый аромат. Покой разливается по венам — словно ему внутривенно ввели саму негу. Долгожданное умиротворение наконец касается каждой нервной клеточки. Ведь именно этого чувства ему так не хватает в последние месяцы. Непрошеная слеза стекает с длинных нижних ресниц, скатываясь по острой скуле парня, оставляя после себя призрачный след, и тотчас прячется в мягких подушечках его пальцев. Юнги тянется к сигаретам, спрятанным в дальнем углу подоконника, прямо за самым цветущим лимонным деревцем. Раздаётся звонкий щелчок Zippo, следует глубокая затяжка, посылающая медленный ядовитый дым к легким, что пока ещё не разрушены до основания. Сразу после этого Юнги давится кашлем, продиктованным отвращением к самому себе, и сминает едва начатую сигарету. Повернув ручку окна, он распахивает створку, впуская в дом уличную прохладу и выпуская наружу всю свою слабость вместе с выброшенным окурком. От вялотекущих мыслей, возвращающих его в дебри самокопания, Юнги отвлекает тихий звук надоедливого рингтона. Он бросает взгляд на знакомое имя контакта, затем на время — и решает не заставлять друга ждать дольше. — Да… — раздаётся в трубке после долгих секунд низкий, нехарактерный для омеги баритон Юнги. — Проверка связи, — Юнги слышит заспанный голос друга. — Ну, что ты молчишь? — Тэхен слышит в динамиках лишь еще более тяжелый вдох и еле слышный всхлип. — Все настолько плохо? — У меня будет ребенок… — Юнги наконец осмеливается озвучить страшное. — У нас будет ребенок? — доносится сонный, но до краев наполненный счастьем голос мужа. Тот проснулся совсем не вовремя и услышал то, что не предназначалось его ушам. Истина, которую Юнги сам себе осмелился вслух сказать лишь этим утром. Новость, которой поделился с самым близким другом, который точно не будет осуждать. Ведь такая долгожданная беременность сейчас омегу выбивает из многолетнего равновесия. Вышло все совсем не так, как планировала пара. Не так, как планировал сам Юнги. И сейчас он уже не представляет, что делать дальше. Новость о пополнении в семье Чонов ждут все. Чон Хосок, любящий альфа, который уже собирается лелеять будущего папу и своего ребенка. Ведь они столько лет мечтали о появлении малыша с крохотным носиком папы и озорными глазами отца. Их маленькое чудо, которое сделает пару еще счастливее. Все это в одночасье проносится в голове будущего счастливого отца семейства. От неожиданности Юнги дёргается, роняя телефон. Резким движением он задевает лимонное дерево, и горшок с грохотом разбивается о плитку. Юнги замирает, глядя на хаос у своих ног. Омега уверен, что самое худшее уже произошло, что муж узнал его маленький незапланированный секрет до того, как сам будущий папа решил, что же со всем этим делать. Как же Юнги ошибается. То, что предстает перед его глазами, во много крат хуже. На омегу из-за спины мужа смотрит младший Чон, слегка возвышаясь над своим братом. И в этом взгляде, чёрном, как ночь вокруг, нет ничего, кроме отчаяния и боли. Два брата. Два прекрасных альфы. Один омега. Один ребенок. — Я разрушил нашу семью, — истерический смешок слетает с губ омеги, а глаза наполняются ядовитыми слезами собственного предательства.

***

Широко раскрытые глаза сквозь тонкие линзы очков неотрывно следят за курсором мыши, который творит волшебство ретуши уже на пятом десятке фото. Омега сидит безвылазно за ноутбуком часа уже, наверное, три. И только урчание в животе заставляет его оторвать взгляд от экрана. За окном давно исчезли лучи полуденного солнца, а вслед за ними скрылись и закатные. Лишь искусственный свет монитора отбрасывает призрачные блики, не пуская тьму окончательно поглотить комнату. Без устали отбирать лучшие фотографии для нового выпуска «W» до начала долгих выходных — это была инициатива самого Юнги. Он просто не хочет отвлекаться на работу, когда спустя много лет к ним в гости приезжает любимый младший брат мужа. Юнги — ведущий фотограф журнала, восходящая звездой индустрии. Он работает с изданием уже больше года, а предложения перейти в конкурирующие издательства так и не перестают поступать омеге на почту. Да и не только на нее. Воспоминание о комнате, буквально заваленной подарками от конкурирующего журнала, до сих пор вызывает у Юнги улыбку. Вся гостиная была заставлена композициями с его любимыми пионами, фруктовыми корзинами и люксовыми баночками косметики, которыми его с таким двусмысленным намёком одарил «BAZAAR» месяц назад на день рождения. Хосок тогда долго смеялся, что пиарщики журнала впервые заставили альфу почувствовать себя неудачником, с его приготовленным домашним свиданием для мужа. Но получил лишь щипок от омеги. — Твой подарок — это то, что мне действительно нужно, — лишь нежно поцеловал своего альфу в уголок губ. Смаргивая воспоминания, Юнги вновь возвращается к экрану с последней проверенной фотосессией. Надо обязательно закончить обработку фотографий, чтобы выделить все выходные семье. Завтра приезжает брат Хосока, и эта встреча немного напрягает Юнги. За семь лет совместной жизни с Хосоком он так ни разу и не видел этого Чонгука — лишь слышал постоянные упоминания о «младшем»: какой тот замечательный и милый, и что он учится в Америке. Хосок страшно гордился своим «мелким», и эта братская любовь всегда безумно умиляла Юнги. Со временем учёба переросла в стажировку, а затем — в работу. Но омега никогда не понимал одного: как за почти десять лет можно не выделить даже пары выходных на перелёт домой - туда, где тебя так сильно любят и ждут. Хосок же на эти слова своего омеги лишь отшучивался и говорил, что мелкий просто строит свою жизнь. И это нормально. Юнги так не считал, но продолжал быть единственной опорой для своего мужа. Родителей у Чонов давно не стало. Хосок своими силами поднимал брата и заменил тому и отца, и мать. Именно желание обеспечить младшего брата толкало его вперёд — и вот маленький ресторанчик на окраине Сеула превратился в масштабную сеть с самой аутентичной корейской атмосферой. Хосок мечтал создать хотя бы одно уютное место в истинно корейском стиле, где еда была бы похожа на ту, что готовит на ужин любящая мама. Этот замысел не просто «выстрелил» — он покорил сердца и желудки корейцев. Чон дал им именно то, чего не хватало не только ему с братом, но и половине горожан, вечно загруженных встречами, сделками и погоней за успехом. Иронично лишь то, что младший Чон так и не побывал в детище брата. Не увидел своими глазами то, что дало толчок самому Альфе. Благодаря чему он смог не заботиться о деньгах и своей судьбе. Размышления омеги прерывает мягкий поцелуй в макушку. Нежными касаниями пальцев Хосок заползает под широкую домашнюю футболку на омеге. Юнги облюбовал взрыв радуги этой несуразной майки мужа и собственнически забрал ее в личное пользование уже давным-давно. На ней уже давно нет запаха Чона, лишь мандариновые нотки самого омеги, которыми теперь на целую вечность пропитана ткань. — Что ты делаешь? — Юнги откидывает голову на грудь мужа, наконец прикрывая уставшие глаза и наслаждаясь необходимой ему лаской. Чон нежно поглаживает его впалый живот, медленно поднимается выше, чуть сжимая бока. Пальцы альфы перебирают рёбра, отчего Юнги начинает довольно хихикать. Хосок знает все самые потаённые местечки на теле своего омеги. Он неспешно подбирается к заветным «бусинкам». Стоит ему коснуться соска мужа, как Юнги прошибает судорогой. Его тонкая талия мгновенно выгибается, рисуя в воздухе хрупкий, изящный изгиб. — Малыш, у меня еще куча работы, — голос омеги слегка срывается, что альфе доставляет безумное наслаждение. Ведь он тому причина. — Вечер... — губы альфы прикасаются к соблазнительной шее. — Пятница... — влажно выдыхает он прямо в ухо мужу, продолжая выводить Юнги из равновесия ласками. Взгляд омеги затягивает дымкой наслаждения, очки съезжают на кончик носа, но чудесным образом пока не спадают. — О какой работе можешь думать в такой момент? Ехидство альфы, который со знанием дела доводит своего омегу, проскальзывает в каждом слове, окутанном возбуждённым состоянием самого Чона. Который из-за их совместного загруженного графика уже вторую неделю, наверное, не касался тела любимого. — Той, — омега впивается длинными пальцами в мощные бёдра Чона, и этот цепкий, отчаянный хват — единственное, что ещё удерживает Юнги в относительно трезвом рассудке, помогает не рухнуть в бездну удовольствия, переполняющего его до предела, — которую мне нужно закончить, чтобы... чтобы я мог без проблем выделить все выходные тебе... — в копчик упирается стоящий колом член альфы, и одного этого уже достаточно, чтобы свести Юнги с ума, — и приезду твоего брата, — томно шепчет он, больше не в силах терпеть сладкую пытку. Правая рука Хосока наконец-то освобождает из плена набухший сосок и неспешно опускается на член омеги. С губ Юнги срывается вздох полной капитуляции. Несколько резких движений сквозь ткань домашних брюк — и этого достаточно, чтобы усилить и без того невыносимое возбуждение. — В этих руках, которыми я истязаю самое сладкое тело, — и словно в подтверждение альфа чуть оттягивает двумя пальцами затвердевший сосок, а с губ Юнги слетает задушенный громкий стон, — мой омега для начала хорошенько кончит, — альфа все никак не отлипает от пленительной шеи мужа, а Юнги на этих словах лишь задыхается в своих стонах, — и только затем, если всё еще захочешь, — ухмыляется он, — продолжишь истязать свои прелестные глазки, пялясь в экран монитора. — Я вышел замуж за монстра, — ворчит омега, пальцами правой руки вплетаясь в пряди волос Хосока, слегка их оттягивая и начиная тереться ягодицами об уже затвердевший член мужа. И это простое действие омеги окончательно срывает все предохранители Чона. Резко развернув омегу, он с силой усаживает его на себя, впиваясь в персиковые губы кусачим, жадным поцелуем. Высасывает всю сладость до последней капли. Хосок подобен ненасытному зверю, который после долгой голодовки наконец дорвался до вожделенной добычи. Их движения резки и хаотичны. Одежда, мгновенно слетающая с разгорячённых тел, чудом не вспыхивает от пожара страсти и уже в следующее мгновение оказывается разбросанной по ковру. Юнги отчаянно отвечает на яростный поцелуй мужа, при этом резко усаживаясь на всю длину на орган, который альфа направлял в горячее нутро омеги. — Айщ… — шипит. Хосок кусает собственные губы, умирая от тесноты, что стенками горячих мышц сжимает его. — Сумасшедший! — И весь только твой, — лицо Юнги озаряет довольный полуоскал. — Только мой? — выдыхает Хосок, запрокидывая голову, и одновременно, порывисто двигая бедрами вверх, вбивается глубже в омегу. Юнги давится собственными стонами, впиваясь короткими коготками в стальные мышцы плеч, пытается удержаться на грани. Каждое движение альфы сводит с ума. Сладкое безумие, которое водило омегу по краю, обещало заветное блаженство — и вот теперь давало его. — Только твой! — выдыхает он, перенимая инициативу и яростно насаживая себя как можно глубже. Никакой нежности в этом моменте между ними. Только животная страсть и тоска друг по другу, поглотившие их. Не желая оставлять между ними и миллиметра, Юнги одной рукой сжимает бедро мужа. Горячие движения в унисон, глаза в глаза. Миг — и губы двоих вновь встречаются в своем обоюдном безумии. Еще пара резких, глубоких толчков в нутро омеги — и тело Юнги напрягается, словно струна, в следующий миг извергаясь лавиной наслаждения. Глухой, отрывистый стон рвется из груди, теряясь в тягучем и уже неспешном поцелуе. Альфа делает пару плавных толчков и впивается пальцами в упругие половинки, содрогаясь и наконец выпуская все свое вожделение внутрь омеги. — Мой… — трепетное слетает с губ Чона и тут же тонет в жгучем поцелуе Юнги. Юнги, не дав мужу договорить, тащит в свое безумие, словно кто-то заберет этот миг. Нежно сжимая в суматошных объятиях альфу, подушечками пальцев желает стереть все возможные границы между ними. Словно этот миг больше никогда не повторится. Будто эта близость между ними, эта всепоглощающая страсть вот сейчас исчезнет и сделает из них совершенно чужих друг другу людей. Словно это будет началом их конца.