Выбор

Внимание молодого альфы от двухчасовой работы с чертежами в айпаде отвлекает звук отрывистого цокота каблуков по проходу самолета. Плавно раздвинув отделяющую бортпроводников от пассажиров салона штору, эффектный брюнет делает уверенный шаг вперед, беря в руки микрофон. — Уважаемые пассажиры! — лицо молодого омеги озаряет ослепительная улыбка. — Мы начали наше снижение для подлёта к Сеулу. Пожалуйста, вернитесь на свои места и пристегните ремни безопасности. Температура в Сеуле составляет +27 градусов по Цельсию. Местное время — 11:30. Просьба привести спинки кресел в вертикальное положение и сложить столики. Стюард задержал взор на пассажире в очках чуть дольше, чем следовало. Тот был дьявольски красив. Густые, непослушные волосы ниспадали на лоб, оттеняя пронзительный взгляд — два уголька, что манили в них сгореть. Рельефные мышцы натягивали ткань пиджака до предела, будто вот-вот готовы были разорвать её. Внешне расслабленные черты лица не давали ложно усомниться в безобидности его хозяина. Ошибкой было поверить в эту картинку. Его движения были плавными и точными, как у хищника в состоянии покоя, а в редкие моменты, когда слетала маска вежливости, на поверхность вырывалась необузданная, почти первобытная энергия. Омегу так и тянуло спрыгнуть в эту пропасть, что разрушит его до основания. Альфа перед ним притягательный, опьяняющий и оттого вдвойне опасный. Когда Чонгук замечает прикованный к себе взгляд, омега наигранно смущается. Торопливо опуская глаза на свои туфли, заправляет выбившуюся прядь за ухо, следом поднимая томный взгляд на альфу. Чонгук, наблюдая за этой игрой сквозь съехавшие на переносицу очки, лишь слегка оскаливается, вновь возвращаясь к работе. Нужно успеть сделать последние пометки до выхода на твердую почву. Омега же, так за весь полет не получивший и капельку внимания, разочарованно ретируется. Чон Чонгук — молодой, но безумно талантливый архитектор, с отличием окончивший Корнелльский университет. Уже на третьем курсе он получил приглашение на стажировку в Бюро BIG, заявку на которую отправил лишь из-за уговоров парня, с которым расстался через месяц после того. Альфа до сих пор считает это самой дичайшей иронией в своей жизни. Омега, который направил некогда несмышленого паренька в нужный поворот на пути становления, сам был в жизни Чонгука лишь переломным моментом, изменившим всё, но так и не ставший сам кем-то важным. Этот толчок от омеги в нужном направлении и был тем самым действием, ради которого их жизни вообще пересеклись. Эта мысль до сих пор не оставляет альфу. Судьба или нет, но каждая встреча имеет свой смысл, в этом Чон убежден. Сейчас же, спускаясь по трапу самолёта и впервые за долгое время ступая на родную землю, Чонгук понимает одно — слишком многое в нём изменилось. Он сомневается, осталось ли вообще хоть что-то от того подростка, который когда-то не хотел покидать единственного любимого человека во всей вселенной. Он возвращается «домой» кардинально другим. Из совершенно бешеной рефлексии Чонгука возвращает в реальность звук рингтона. — Киллиан, ты пунктуален, как часы, ничего не меняется, даже когда я нахожусь в другом часовом поясе! — не может сдержать смешка. — Ну, а как иначе, — хриплый, явно сонный голос с другого континента звучит из трубки, — я просто не мог удержаться. — От чего? — Услышать, что я, — на фоне шуршание, по-видимому, постельного белья слегка глушит голос начальника и друга в одном лице, — как там у вас это говорится? Что я твой самый лучший хюн. На последних словах корейца прорывает истерический смех, ведь он уловил, что американец хотел сказать. Но эти вечные ошибки Мёрфи в произношении никогда Чонгуку не наскучат. — Хён — сквозь смешинки все-таки поправляет американца. — Пфф, не суть, ты меня все равно понял. — С чего бы я должен называть тебя своим лучшим хёном? Как мне брату после таких речей потом в глаза смотреть? — Ничего не знаю. Я подергал слишком много ниточек ради моего лучшего сотрудника и воплощения его маленькой мечты, о которой мне прожужжали все уши, — лишь якобы недовольное бурчание звучит в ответ. — Ты меня пугаешь, — Чонгук снимает чемодан с багажного коворкинга и, не мешкая ни секунды, направляется на выход из аэропорта. — О, будь я проклят, если через пару секунд ты не захочешь лететь обратно, чтобы вломиться ко мне и кричать на всю мою квартиру, какой у тебя, чёрт побери, потрясающий босс! — И что, ты даже откроешь мне в столь поздний час? — Чонгук вспоминает каждый момент, когда врывался в дом к другу, и как его там «радушно» встречали. — О, я не просто открою, тебя я готов встретить в одних трусах, — саркастично вздыхает Киллиан, — с разводным в одной руке и банкой открытого бархатного в другой. Вот только, я не вполне уверен, что из этого будет твоим презентом. Могу что-то перепутать. — Ты такой душка, — лишь наигранный испуг в голосе. — Хорошо, что мы теперь практически на разных концах света. Совсем не буду скучать по твоему тонкому ирландскому юмору. — В моей крови ирландской-то крови лишь на двадцать пять процентов! — Мерфи не может не заметить в очередной раз. — Остальное — лишь моя гениальность, экипированная в иронию и толику дорогого виски. Так что, мой тонкий юмор — это невероятный интернациональный микс, по которому ты будешь безгранично тосковать. — Жить без него не смогу, — с губ Чона слетает искренний звонкий смех. Чон ставит чемодан в вертикальное положение на устойчивые колесики, следом опуская ручки. Через дорогу на парковке стоит тот самый байк, о котором Чонгук без устали трепался другу при каждом удобном моменте. Идеальный Harley-Davidson Sportster, который еще даже не вышел на рынок продаж, но уже был его, благодаря одному эксцентричному боссу. Абсолютно черный, матовый, словно вобравший в себя все оттенки прошедшей ночи. Как только Чонгук замечает байк, его лицо озаряется такой редкой, неприкрытой улыбкой, что кажется, он светится изнутри. И не то чтобы альфа не мог себе позволить байк мечты — вполне мог. Но в его мозгу это его «хочу» обросло таким количеством условий, будто Чонгук сам себе выставил огромный список требований, только после выполнений которых он может заслужить эту награду. И это «вероятно» все никак не наступало. А чертов Мерфи решил это исправить. — Ты безумец, — шепотом, словно боясь спугнуть. — Чёрт побери, я и сам не пойму, как устроил этот цирк с документами, но у меня получилось. — Спасибо, дружище! — наконец слетает с губ Чона. — Не убейся там, — сонно, — а то придется лететь в этот ваш Сеул раньше срока. Чонгук не успевает парировать, как слышит лишь короткие гудки в трубке – альфа сбрасывает звонок, наконец погружаясь в сладкий сон. Чон же, только что ступивший на корейскую землю, все еще не может оторвать взгляд от потухшего экрана телефона. Где-то там, в прокуренном шикарном лофте, где запах табака въелся в стены до основания, один довольный собой мужчина погрузился в самый крепкий сон. А на другом континенте глубоко дышит горячим сеульским воздухом шокированный кореец. — Чокнутый! — Мистер Чон Чонгук? — его окликают уже на каким-то чудо не позабытом корейском. — Да, — Чонгук бросает беглый взгляд на подошедшего к нему парня. — Я Ваш водитель на сегодня, меня прислал Мистер Чон Хосок. — Братишка, — слетает с губ неосознанно на английском. Ловит непонимание в глазах напротив и откладывает себе в мыслях напоминание о необходимости вспоминать почаще, что теперь думать и разговаривать нужно будет в большинстве своем на корейском. — Не могли бы Вы закинуть мои вещи в отель, — переходит наконец на корейскую речь, — и где мой брат сейчас находится? Я сам к нему подъеду. — Я могу отвезти Вас в «Baepsae», а затем, если пожелаете остаться с братом, отвезу Ваши вещи в особняк. Босс приказал отвести Вас именно домой. Лишь кивок в ответ. — О, благодарю, но не стоит. Багаж тогда, будьте добры, отвезите, а с братом я сам встречусь. Передав чемодан и дорожную сумку корейцу, Чонгук наконец седлает желанный байк. Ключи от него всё это время держит в руках мужчина, который, казалось, только и ждет этого момента. Забрав ключи от новой игрушки, Чонгук буквально вжимается в сиденье байка, в это же мгновение заводя движок и одновременно набирая брату. Тот не заставляет себя долго ждать, снимая трубку буквально после первого гудка. — Гуки, ты уже приземлился? Сохун встретил тебя? Как долетел? — Айййщ, Хоби, притормози! — звонко смеется, отвечая на такой привычный напор брата. — Отвечаю по очереди. Да. Да. Перелет потрепал слегка, но терпимо. Сохуна отправил с вещами, а сам хочу наконец увидеть старикашку-брата, позволите, мистер? — Эй! Ты там в своей Америке совсем забыл, что такое уважение к старшим. Я еще молод и полон сил. У Юнги спроси! — словно с вызовом парирует в ответ старший. — Ах, да! Мой молодой зять не забывает стряхивать с тебя песок? — Ох, только попадись мне на глаза, негодник, — голос Хосока был приправлен смешинками, а в них чудилась странная смесь — напускной суровости и тёплой братской нежности. — Куда ехать? — Чонгук наконец проворачивает ручку управления на руле, и рев мотора оживляет всю парковку, заставляя пару голубей встревоженно взметнуться в воздух. — Малой, отдохни пока, у меня еще парочка важных встреч с поставщиками. А к вечеру мы будем полностью в твоем распоряжении. Там и Юнги с фотосессией должен закончить. В голове младшего случается диссонанс, когда он пытается вспомнить, чем занимается омега старшего и при чем там фотосессии. Решает сильно не акцентировать на этом сейчас свое внимание. — Ок. Я тогда поеду в отель… — Какой еще отель, — не дает младшему договорить Чон, — езжай в особняк. Если ты отправил уже Сохуна, я сейчас сброшу тебе локацию. Хосок тут же сбрасывает звонок, и через пару мгновений Чонгуку в мессенджере приходит адрес с гнездышком четы Чон. Альфа смиряется с временным жилищем, включает навигатор и наконец выруливает на своем новом монстре с паркинга аэропорта.

***

— Все вышло идеально! — Юнги после многочасовой съемки наконец убирает камеру от лица, бегло на маленьком экране аппарата просматривая отработанный материал. Лицо омеги озаряется довольной улыбкой, и вся команда, видя то самое «вы можете выдохнуть и расслабиться» выражение лица, замирает в ожидании. — Ну, что вы замерли, словно испуганные кролики? — губ Юнги касается улыбка. — Вы все очень хорошо потрудились, наш Синхви останется доволен. На сегодня все свободны. Рокот выдохнувших и одновременно усталых голосов разносится по студии. Омега перекидывает весь отснятый материал на свой рабочий макбук, надеясь, что, возможно, выкроит пару свободных часов на этих выходных на работу. Зная, как давно не виделись братья, Юнги уверен, что не будет необходимости в его постоянном нахождение рядом с альфами. Словно откликаясь на мысленный зов мужа, Юнги отвлекает звонок. — Да, любимый! — хриплый голос заглушают монотонные нескончаемые щелчки компьютерной мышки. — Как полагаю, ты еще на съемке? — в голосе Хосока Юнги легко угадывает легкий упрек. Уголки губ омеги дрогнули, выведя едва уловимую, уставшую улыбку. Откинувшись на спинку кресла, он начал изучать студию; его взгляд, не притупившийся за многочасовую работу, неспешно скользит по каждому метру, впитывая все детали. — Возможно… — растягивает максимально медленно, пронизывая это «возможно» стыдливой улыбкой. В трубке повисает понимающее молчание. — А я уж было решил, что хоть один из нас покажет себя гостеприимным хозяином. — Стоп! — не верит своим ушам, давясь при этом хриплым, безудержным смехом. — Ты что, тоже еще в ресторане? — получает в ответ лишь печальное угуканье. — Мы отвратительные! — Ужасные! — подхватывает альфа и их смех сливает в одну волну. — Два сапога пара. Я иногда удивляюсь, как мы еще не забыли за ворохом нашего трудоголизма лица и голоса друг друга. — Чудо, не иначе! — Однозначно! В воздухе повисает звенящая тишина, пронизывающая мысли друг друга давящими иглами. Юнги слышит на том конце звон ключей, шуршание ткани и порывы ветра — такие резкие и холодные, что кажется, будто они задувают прямо в трубку, пронизывая самого Юнги до дрожи. Иначе эти мурашки, завладевшие его телом, он не в силах объяснить. Эта смесь случайных звуков внезапно оглушает обоих парней. — Я уже выезжаю домой, давай заеду за тобой, малыш, и поедем домой. — Давай. Мне осталось совсем чуть-чуть, и я буду весь твой. Звонок обрывается, но Юнги еще несколько секунд не отрывает взгляда от потемневшего экрана, будто гипнотизируя его. Однако погружение в мысли было недолгим — его резко возвращает в реальность нарастающий шум со съёмочной площадки. — Ребята! Оборудование! Аккуратнее, — обессилено прикрывает глаза.

***

Запах перемолотых кофейных зерен разносится по гостиной первого этажа особняка Чонов, маня каждого жильца или гостя дома идти за шлейфом, обещающим бодрое начало дня. По винтовой лестнице энергично спускается молодой альфа. Всё его одеяние состоит из свободных черных шорт, сидящих так низко, что взгляд невольно цепляется за выпирающие под кожей тазовые кости, и в цвет им тапок. Пряди волос, еще слегка влажные после душа, спадают на антрацитовые глаза. Легкие влажные кудри пружинят на каждом шагу. На голом крепком торсе, не прикрытом никакой тканью, играют лучи раннего солнца. И только пара капель огибает кубики мощного пресса, прячась в кромке шорт. В несколько широких шагов обогнув гостиную, Чонгук залетает в уже подготовленную к семейному завтраку столовую. Семейному. В его голове это дурацкое словно проносится как издевка, когда парень узнает омежий силуэт на коленях у своего брата. — Любопытненько, — без контроля слетает с губ Чонгука. Звук разрывающих касания влажных губ тонет в уже не пустой комнате. Блондин, чувствуя прожигающий темный взгляд на своем затылке, отрывается от лица мужа и не может поверить тому, что видит своими глазами. В непонятном даже самому себе желании слиться с Хосоком, прижимается к альфе сильнее и уж точно не планирует сползать с его колен. Хотя настрой старшего Чона совсем иной, и это выдает уже второй шлепок по голой коленке омеги. — Юнги, малыш, давай покажем этому невеже, как нужно себя вести, — оставляет легкий скользящий поцелуй на губах мужа. Жест, которым недовольны как минимум двое из трех присутствующих. Юнги хочет в каком-то безумном желании покрыть себя любыми метками мужа. Незримо дать понять каждому в мире и в этой конкретной столовой, что он счастлив, что у него идеальный брак и самый любящий на свете мужчина. Войдя и увидев влюблённую пару, альфа остолбенел. Мозг напрочь отказывался верить в реальность происходящего. Не этот омега. Не муж брата. Не может этого быть. В глазах обоих пролетают события вчерашнего дня. И полное нежелание принимать новую совместную реальность. Юнги с тяжелым вздохом перебирается наконец на стул рядом с Хосоком. Без всякого энтузиазма он водит вилкой по тарелке, превращая свой завтрак в бесформенное месиво, как и свои собственные мысли, которые сегодня утром имеют такую же размытую и неаппетитную консистенцию. — Гуки, ты вообще что-нибудь слышал про майки? Рубашки? — старший брат демонстративно обводит взглядом торс младшего, облаченный лишь в чернильные узоры, спускающиеся по правому плечу до самого запястья. — Это такие штуки, которые в приличном обществе принято надевать, выходя в социум. — Впервые слышу, — младший фыркает, чуть не расплескивая горький американо, и беззаботно откидывается на спинку стула, выставляя на всеобщее обозрение рельефный торс. Стесняться ему действительно нечего — над этим телом он работал не один год, регулярно и упорно тягая железо в спортзале. — А что, разве это обязательно? — переводит он взгляд на омегу, который намеренно избегает встречи глазами. — Может, я смущаю твоего мужа? А то меня даже не удостоили ни одним словом. Юнги, кажется? Альфа все так же не может оторвать глаз от ангела перед собой — ангела с самой дьявольской ухмылкой, первая встреча с которым вчера стала тому явным подтверждением. Омега наконец поднимает взгляд, разрешая себе на миг зависнуть на лице альфы, и в уголках его губ играет едва заметное, но безошибочно вызывающее обещание. Обещание баснословных проблем, что горят в его глазах и сулят одно — неприятности. — Чонгук! — голос брата звучит, как удар хлыста, а следом за ним следует и резкий, но скользящий подзатыльник. — Это мой муж. Юнги. Затем он поворачивается к омеге, и черты альфы мгновенно смягчаются нежной улыбкой. Кончиками пальцев он касается мягкой щеки парня. — Малыш, знакомься. А этот невоспитанный дикарь, на обучение которого, видимо, зря потратили миллионы вон — мой младшенький. Двое не перестают метать искры из глаз, но затянувшаяся тишина вынуждает парней обуздать эмоции и изобразить подобие радости от знакомства. Лёгкие, едва заметные кивки в сторону друг друга — тот абсолютный максимум, на который оба способны в данный момент. Звук входящего звонка на телефон Хосока отвлекает всех. — Извините! — старший Чон встает из-за стола и выходит в холл. — Я же говорил, что узнаю твое имя, Чон Юнги, — наглая широкая улыбка расползается по самодовольному лицу Чонгука. Стул с громким скрежетом отъезжает назад. Юнги резко встаёт, его движения дерганные и полны совсем не скрытой агрессии. В воздухе повисает вызов, острый и безмолвный. — Для тебя, — шумно выдыхает, отбрасывая маленькое полотенце на стол, — я — любящий и любимый муж твоего брата, Чон Юнги. Омега в тот же миг разворачивается и покидает альфу, оставляя после себя лишь сладостно- горьковатый шлейф клубники с лимоном. — Ты точно сведешь меня с ума, — голос Чонгука обретает низкие, почти хищные ноты. Делает глубокий вдох, насыщая свои легкие. — Даже твой аромат выдает тебя, малыш. Уголок его губ подрагивает в намёке на улыбку, в глазах вспыхивает азарт. — Это будет интересно, — альфа возвращается к завтраку со сладким предвкушением на губах. Поднимает чашку с кофе и выпивает его до последней капли, но теперь в каждом движении чувствуется лишь трепет перед чем-то восхитительным.