Выбор

Юнги несколько дней к ряду избегает мужа. И по хорошему счету, это не доставляет таких уж сильных трудов для него. В утро, когда Юнги с непосильным трудом все-таки размыкает веки, до его слуха доносится такой раздражающий трезвон рингтона. Скатываясь и сильно ударяясь затылком о часть пола, не укрытую ковром, чертыхается, но при этом продолжает шариться по полу в поисках своего телефона. Когда пальцы наконец нащупывают силикон чехла телефона, что мирно покоится меж прикроватной тумбой и кроватью, Юнги выдыхает. Выудив смартфон, Юнги цепляется взглядом за имя контакта на экране телефона. Звонок прекращается. Парень уныло опирается голой спиной о каркас кровати. Прикрывает глаза, все эмоции вчерашнего вечера затапливают Юнги. Он не успевает погрязнуть в горечи самокопания, как в руках вибрирует смартфон, пуская разряд по телу. Звонок повторяется. Юнги больше не медлит. Свайпает подушечкой пальца по зеленой трубке, тут же подносит телефон к уху. — Ну, наконец. Юнги, мать твою, где твою задницу носит? Ты хочешь, чтоб я поседел раньше времени? Юнги слышит в голосе мужа такие знакомые нотки волнения. Лишь волнения, злобы, горечи там нет и в помине. Есть ли вероятность, что Чонгук с ним еще не говорил, или, может, тот и вовсе не планирует рассказывать брату о стенаниях его омеги? — Я… — хрипотца в голосе не дает нормально говорить. Прокашливается. — Я с Тэхеном, — еле выговаривает и не узнает сам свой голос, — я был ему нужен, — врет. Слишком легко. — Он в порядке? — от заботы Хосока только хуже. Юнги тяжело сглатывает. Невыносимо слышать это волнение и тревогу в чужом голосе. От нее только тяжелее на сердце. — Да, ничего серьезного. Очередная сердечная драма. Тэхен, который возвращается в спальню, на этих словах друга лишь закатывает глаза на чужую ложь. Не осуждает. Вот только живот слегка сводит, а сердце бьется быстрее. Не более. Тэхен ни за что не перестанет пить таблетки и не откроет свою маленькую тайну этим двоим, пока Юнги с Хосоком сами не пожелают поставить точку в своих отношениях. Глупая истинность ничто, лишь какие-то пустые инстинкты, которым Тэхен не позволит стать угрозой для единственного важного в его жизни — дружбы с Юнги. Попытки не вслушиваться в разговор супругов были обречены с самого начала. Иногда Тэхену кажется, что в глубине души он мазохист. Иначе как объяснить это извращенное удовольствие, с которым он каждый раз добровольно бросает себя в мясорубку их любви? Наблюдать за счастливым браком, тонуть в человеке, который никогда не станет твоим. Чудовищная тяга к саморазрушению, не иначе. Юнги, словно уловив тонкую вибрацию настроения друга, на секунду отвлекается от разговора с мужем. Взгляд Юнги, скользнув по лицу друга, на миг цепляется за его напряженную позу, и тонкая морщинка пролегает между бровей Юнги. Но уже через мгновение Юнги возвращается к разговору, решив, что это так на него действует сильнейшее похмелье. — Тэхен в норме, — в голосе Юнги прорезаются привычные ленивые нотки. Голос тихий, местами проскальзывает слегка заметная тревога. Тэхен замечает, но к Юнги не подходит. Не имеет права сейчас показывать свои чувства. Это пройдет — обманывает Тэхен себя, — только странный с похмелья, ничего нового. Немного жирной еды на завтрак, дружеские объятия — и он будет в норме. — Прости, что пропал, — Юнги не отрывает взгляда от Тэхена, что так и не двинулся с места, продолжая при этом разговор. Сердце Тэхена делает кульбит и глухо ухает вниз, приземляется в глубь шкафа, куда омега прячет все забытое и ненужное. Как и эти чувства. Почему не изобретут таблеток от этой никому не ненужной истинности? Хосок относится к нему безупречно правильно — как к лучшему другу мужа. Эта чертова забота, эти ничего не значащие, вежливые комплименты работают как соль на свежей ране. Боль не проходит, тоска не прекращается, желание вжаться всем телом в альфу друга не отпускает. Все становится только хуже. День ото дня. Эти чувства, что заполняют каждый миллиметр сердца и тела омеги, медленно убивают, заставляя надеяться там, где нет места надежде. Ее здесь попросту быть не должно. Схватив одежду из уже открытого им шкафа, Тэхен сбегает из комнаты. Нет желания и дальше слушать речи влюбленных. Несмотря на все недопонимания, эти двое в браке и счастливы, а остальное условности. И Тэхен уж точно не станет тем, кто бросит первый режущий камень в чувства двоих. Он соберется и будем поддерживать Юнги, как тот всегда делает это с Тэхеном. А чувства - они лишь мусор. И Тэхен обязательно от них избавится. — Ты поэтому сбежал из дома вчера? Из-за Тэхена? — на фоне слышен лязг посуды и ругань, Юнги понимает, что Хосок сейчас в ресторане. — Ты в Baepsae? — Да. У нас тут сумасшедший дом. Сегодня должен приехать американец, что покупает у нас франшизу. И я не знаю, во сколько вернусь домой. Это все может затянуться. — Точно. Франшиза. У меня, если честно, это совсем вылетело из головы, а точнее, что он уже сегодня приезжает. Юнги и правда совсем забыл о расширении бизнеса мужа. — А что твой брат? — заходит на минное поле Юнги. — Ты же столько ждал его приезда, а сейчас уходишь в работу. Юнги слышит лишь тяжелый вздох. — Хо? — Все нормально. Он взрослый мальчик, — в голосе мужа Юнги улавливает какую-то неизвестную ему горечь. — Хо, все хорошо? — Да, кот, все хорошо. Просто голова сейчас забита этой франшизой, и вполне вероятно, что мне придется в ближайшую неделю уехать. — Что? Уехать? Но зачем? Юнги совсем не нравится эта новость. Ему точно не хочется одному находиться в их с Хосоком доме с его братом. Да еще и на неизвестно какой срок. Вспоминая их последнюю встречу с Чонгуком в кафе и тот злосчастный вчерашний разговор за завтраком — ничем хорошим это сожительство не закончится. — Жить с младшим Чоном - сомнительное удовольствие, если честно, — Юнги слышит, как муж собирается его перебить, и выставляет руку ладонью вперед, словно тот может видеть. — Подожди. Я серьезно, мне как не нравился твой брат до его возвращения в Сеул, так, в сущности, ничего не изменилось и с его приездом. — Юнги… — Я не хочу оставаться с ним один в доме. Тебе правда обязательно уезжать? — Юнги реветь от досады хочется. — Юнги, Чонгук… — Может, отправишь Минхо вместо себя? — последняя надежда омеги на заместителя мужа. — Он же отлично справляется… — Юнги, ты дашь мне вставить слово, в конце концов? Хосок срывается, и уши омеги оглушает яростный вопль. Из нутра Юнги против воли вылетает жалобный писк. Он никогда не ведет себя так глупо и по-омежьи. Это не свойственно Юнги. Наверняка это все чертово похмелье и приближающая течка. Хосок уже в следующее мгновение жалеет о своем срыве, так как слышит из трубки тихие всхлипы. — Черт, милый, прости! Дыхание Хосока становится тяжелее. Он ненавидит себя за слезы Юнги, хотя реакция омеги безумно странная. Слезы на белоснежном лице Юнги не просто редкость. Это чрезвычайно аномальное явление. — Юнги, тебе Чонгук нагрубил вчера? — в ответ лишь тишина. — Кот, скажи мне правду. Он, — Хосок вдруг осознает, что совсем не знает своего брата, и если тот вчера с ним так разговаривал, то, может, и Юнги сказал что-то лишнее. Юнги лишь громко сопит в трубку с перерывами на скулящие всхлипы. — Чонгук не будет жить с нами, если ты переживаешь из-за этого. Он уже вчера просил дать ему контакты Чимина. Юнги аж перестает дышать. Такого поворота он точно не ожидал. — Кот, скажи мне правду. Чонгук тебе нагрубил? Если это так, я научу этого… — Нет, нет! Юнги понимает, что нужно сейчас же брать себя в руки и останавливать эту непонятную истерику. Он не понимает свое состояние. Может, это именно из-за тех гормонов, которые ему назначает врач. Возникает стойкое желание бросить эти бесплодные попытки борьбы с бесплодием, которого, судя по словам врача, у него нет. С губ слетает смешок. Каламбур слов в мыслях оценил бы только Тэхен, а вот Хосоку бы это все не понравилось. — Юнги, ты меня пугаешь. — Это все уколы. Всю последнюю неделю мои эмоции скачут, как безумные, — шмыгает носом, — да и приближающаяся течка. — Ох, кот. — Может, прекратим все это? Все равно ты планируешь уезжать. И это буквально выброшенные деньги на уколы, и моя нервная и так потрепанная нервная система. — Юнги… — Прости, я зря затеял этот разговор. Я скоро буду дома, потом договорим. Хосок смотрит на завершенный звонок на экране и совершенно точно ничего не понимает. Но Юнги прав, это не телефонный разговор. Не успевает Чон уйти в мысли окончательно, как двери ресторана открываются. Альфа слышит звонкий голос Мингю - главного администратора, который встречает их гостя. Ресторан сегодня закрыт, а это значит, что приехал Уильям, новый партнер Хосока, а значит, следует выбросить личные проблемы из головы как минимум до завершения сегодняшнего рабочего дня.

***

Чимин закрывает большую черную папку со списком квартир, которые с этим альфой ему больше не понадобятся. — На самом деле, я немного удивлен. Чонгук замечает растерянное выражение лица блондина и лишь самодовольно улыбается, падая на широкий круглый черный диван в гостиной его новой квартиры. Немного пятится назад, в его глубь, откидывает голову на мягкие черные подушки. Руки запрокидывает за спинку дивана, поднимает голову и смотрит на омегу перед собой. — И чем же я Вас так поразил, мистер Пак? Тем, что справился с сеульскими пробками, или же тем, что наше сотрудничество уложилось в один день? — Чимин. Прошу Вас, просто Чимин, — маленькая ладошка омеги зарывается в длинноватые светлые пряди. — Зная Вашего брата, я думал, что мы провозимся чуть подольше в поисках идеальной квартиры для Вас. — Ну, что тут скажешь, — Чонгук упирается языком в щеку, в полной мере наслаждаясь этим днем. Альфа и правда не ожидал, что уже после осмотра всего лишь трех квартир с омегой-риэлтором они найдут именно то, что ему нужно. Он откидывает голову на спинку дивана, позволяя себе наконец-то по-настоящему расслабиться и осмотреться. Медленно скользя взглядом по пространству, Чонгук неторопливо осматривает гостиную, впитывая каждую деталь с чувством глубокого, почти животного удовлетворения. Затем наслаждается видом огромной кухни. Чимин упирается задницей в огромный кухонный остров. Чонгук поставил перед омегой лишь два условия: большая удобная кухня и лофт в минималистичном стиле и темных тонах. У альфы не было желания покупать в Сеуле собственную квартиру и тратить время, обустраивая ее полностью под свою вкус. В конце концов, Чон не уверен, что через год не захочет вернуться в Нью-Йорк. И то, что Пак Чимин - гений риэлтерского мира, Чонгук сейчас уже не сомневается. Несмотря на то, что задачу перед омегой он поставил не такую уж и сложную, как может показаться, Чонгуку очень сложно угодить. Он и не надеялся уложиться в поиски жилья за сутки. А в этой квартире было правильно все. Такое чувство, что она сделана для альфы его сиамским братом-близнецом. — Я не люблю тратить время, Чимин, — наконец подает голос Чонгук. Он звучит низко, с хрипотцой. Тон, который отражает абсолютный покой. Он щурится, глядя на риэлтора, который уверенно стоит у кухонного островка, сложив руки на груди. — Но меж тем, хотели сегодня потратить мое, — Чимин не может сдержать себя и все-таки ехидничает. — Все мы понимаем, что единственная пробка, в которую вы попали — это никак не могли сдвинуться со своей, наверняка огромный кровати в это утро. —Или, может, Вас подрезал на полной скорости какой-нибудь омега, не желая выпускать из сладких объятий. Чимин откровенно смеется над таким очевидным утренним обманом альфы. Замечает молчаливый тяжелый взгляд и лишь вскидывает ладошки вверх. — Надеюсь, меня не лишат щедрых комиссионных за мой длинный язык. С губ альфы слетает довольный смешок. Чонгук качает головой, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть эту дурацкую улыбку. — Боже правый, Чимин! Это твоя обычная тактика ведения клиента или я удостоился особой чести? — Это мое обаяние, — Чимин пожимает плечами, но уголки его губ все еще подрагивают от смеха. — Говорят, это добавляет шарма. Хотя, возможно, я спутал это с нахальством. — Спутал. Тут нет и малейших сомнений. Но, — Чонгук тянется к своему телефону, переходя в общую переписку с Чимином, где указан номер счета омеги, по которому альфа вносил предоплату, — ты меня сегодня слишком приятно удивил. А такое в моей жизни в последнее время редкость. Через мгновение телефон омеги светится уведомлением о зачислении средств. Глаза Чимина против его воли расширились, когда, глянув на уведомление о пополнении счета, он рассмотрел сумму зачисления. — Это и правда щедрые комиссионные… — Ты не доволен? — Чонгук считывает недоумение с примесью капли опасения на лице омеги. — Просто, Вы перевели сумму, дважды превышающую обычные комиссионные. Вы же понимаете, что … — Чимин мгновенно теряется, не зная, как закончить начатую фразу. Пальцы неосознанно начинают играть с обручальным кольцом на безымянном пальце. Исподлобья бросает взгляд на альфу. Чимин не думает, что брат Хосока будет позволять себе лишнего, но такие комиссионные и правда немного настораживают. Чонгук ловит взгляд Пака, лицо искривляется в дьявольской ухмылке. — Пак, Пак, Пак. Меня не привлекают замужние ом… — альфа заходится в сильном кашле, когда в мысли влетает другой блондинистый омега с аналогичным кольцом на пальце. Выругивается тихо себе под нос. — В общем, не переживай. Я просто весьма трепетно отношусь к своему времени, оно для меня зачастую дороже денег. Так что, это и правда моя искренняя благодарность за помощь. Чимин мгновенно расслабляется.

***

— Черт, Тэ-Тэ мне так жаль. — Ты не мог знать, не переживай. Тэхен сидит на пассажирском сиденье авто Юнги. Половину лица омеги закрывают очки с широкой квадратной оправой из черепахового ацетата, украшенные крупной золотистой эмблемой Celine на дужках. Пара длинноватых, ещё частично влажных кудрей спадает на виски из-под цветной атласной банданы. Сползая ниже по кожаному сиденью, омега ныряет нижней частью лица в мягкий алый свитер, пытаясь полностью скрыться от палящего во всю силу дневного солнца. Завтрак из микса таблеток съеден, вот только это никак не спасает омегу от накрывшего его похмелья. Юнги бросает короткий взгляд на соседнее сиденье, и его губы поджимаются в недовольную линию. Если бы только Юнги знал, что у Тэхена сегодня вылет в Париж на мероприятие Celine, о котором тот почему-то в пылу их вчерашнего незапланированного мальчишника умолчал, Юнги ни в коем случае не довел бы их до такого полуобморочного состояния. — Я бы узнал, если бы ты мне хоть намекнул на твою рабочую поездку. И точно бы не стал тебя и себя спаивать до такого состояния, зная, что у тебя впереди многочасовой перелет, — Юнги недовольно пыхтит, пальцы отбивают напряженный ритм по коже руля автомобиля. Из-под ворота свитера доносится приглушённое мычание, которое можно интерпретировать как угодно. Юнги решает, что это было не то возражение, не то жалоба. — И сними уже эти чёртовы очки, — добавляет Юнги, перестраиваясь в левый ряд. Тэхен не шевелится. Его пальцы лишь крепче смыкаются на кашемире свитера, натягивая его почти до переносицы. Очки при этом сползают чуть ниже, обнажая покрасневшие глаза. — Если я их сниму, — Тэхен одним пальцем возвращается очки на место, скрывая воспаленные глаза от прямых лучей. Голос омеги звучит глухо, с хрипотцой, — то увижу этот чертов свет. А если увижу свет — меня вывернет. Вывернет меня — ты пинком выкинешь меня из машины, и как результат – я точно опоздаю на рейс. Хм… — омега тихо смеется сам себе, звучит почти заманчиво. Почти. Юнги тихо выдыхает сквозь зубы, но спорить не решается. Вместо этого он протягивает руку к бардачку, достаёт бутылку минеральной воды с газом и бросает её на колени друга. — Пей. Тэхен медленно опускает взгляд на бутылку на своих коленях и чуть заметно кривится. — Пей, говорю! Маленькими глотками. И не вздумай говорить, что не хочешь. Тэхен жалостливо бросает взгляд на друга сквозь черные стекла очков. Но не смеет спорить. Приподнимает голову ровно настолько, чтобы освободить губы. Вода оказывается отвратительно теплой, от мерзкого вкуса живот скручивает рвотными позывами. Один глоток, другой. Через несколько мгновений, словно смирившись со своей судьбой, желудок перестает совершать предательские кульбиты. Омега делает ещё два медленных глотка, после чего бессильно откидывается на подголовник, не спешит закрывать бутылку. — Мне нужно купить снотворное. И обязательно проблеваться перед вылетом. Иначе я до Парижа в адекватном состоянии точно не долечу. — Богом тебя не может заменить? — Юнги бросает мимолетный взгляд на пассажирское сиденье, карие глаза омеги заполняет чувство невозможной вины. — Юнги, — Тэхен все-таки приподнимает очки, чтобы одарить друга снисходительным и одновременно успокаивающим взглядом, ведь по факту, тот зря себя корит. Единственный, кто виноват в сложившейся ситуации — лишь сам Тэхен. Он знал о показе, знал о неделе мероприятий бренда, чьим амбассадор является. Проблема лишь в том, что омеге вчера нужно было точно также, как и Юнги, забыться, и он просто словил такую удачную возможность, не желая думать о последствиях, — Богом и так едет в Париж. Celine на этой неделе собирает практически всех своих амбассадоров. — Прости, — Тэхен в сотый раз уже слышит извинения Юнги. — В том нет твоей вины. Я сам этого хотел. Мне это нужно было точно также, как и тебе, — слетает с губ против воли омеги ненужная откровенность. — В смысл… Тэхена спасает звонок. Богом, который в кои-то веки оказался вовремя. Тэхен пытается максимально завлечь того в разговор, лишь бы Пак не положил трубку, а Тэхену не пришлось отвечать на вопросы Юнги. Ведь ответить ему было нечего, а искусную ложь придумать в данном состоянии омега был не в силах.

***

Юнги изо всех сил занимает себя рабочими вопросами, лишь бы только как можно дольше оттянуть возвращение домой. С утра Хосок обмолвился о скором отъезде брата из их дома, но вряд ли это случится так быстро. И вот десятый час, все возможные дела переделаны, омега сидит в авто напротив гаража и не может заставить себя заглушить зажигание и пойти уже домой к мужу. И к его проклятому брату, который непременно будет проверять его нервы на стальную выдержку. Рука застывает над кнопкой выключения двигателя. Юнги смотрит на тёмные окна спальни на втором этаже — свет там не горит, но это ровным счётом ничего не значит. Хосок мог уснуть, а мог и просто сидеть в полумраке, ожидая, когда вернётся его вечно занятой омега. А Чонгук… черт его подери, в конце концов его вообще может не быть сейчас в особняке. Молодой альфа вряд ли будет спускать вечера на мирные посиделки в стенах дома. — Чёрт, — тихо выдыхает Юнги, всё же нажимая на кнопку. Двигатель замолкает, и наступает тишина, но лишь в салоне автомобиля. Паника врывается в мысли Юнги оглушительным, пронзительным звоном, от которого некуда спрятаться. Омега снимает руки с руля и замечает, как предательски дрожат пальцы, увы не от холода. От глупого, унизительного страха перед человеком, который ему никто. Юнги с силой трёт лицо ладонями, прогоняя остатки напряжения. Он всё равно должен войти, должен увидеть Хосока. Поговорить сегодня вряд ли найдет в себе силы. Но крепкие любящие объятия омеге сейчас чертовски необходимы. А Чонгук… с Чонгуком он просто не будет разговаривать. Это единственная стратегия, которая хоть иногда работает. Ведь сегодня не станет исключением? Юнги проходит в дом, неспешно скидывает ботинки, ныряя стопами в мягкие тапки. Не спешит, шаркает ногами по полу. Усталость мгновенно заполняет каждый сантиметр тела омеги. —Ты так повзрослел Гуки, — Чонгук смеется на слова старшего брата. — А ты, что думал, братишка. Мне пришлось повзрослеть. Считай совсем один, в чужой стране, — лицо Хосока тут же тускнеет на этих словах младшего. — Ой, только не нужно включать вот это выражение лица, Хоби. Чонгук рукой в которой продолжает держать наполовину пустой стакан с виски, обводит в воздухе круг, намекая на задетого сказанным Чонгуком. — Прости, я не знал. А ты не говорил. — Что было, то было. Толку воздух сотрясать ненужными никому из нас извинениями? В конце концов, именно это сделало меня мной. Да и ты не переживая о младшем, сотворил просто безумно крутую сеть ресторанов. Просто жили своей жизнью. — Юнги-я? — голос мужа доносится из гостиной. Спокойный, чуть сонный. — Да, любимый, я немного не рассчитал время, — омега наконец заходит в гостиную и тут же замирает. В центре, на большом кожаном диване развалился Хосок. На стеклянном столике перед ним стоит наполовину приконченная бутылка. «Blue Label». Хосок сидит на диване в домашней футболке, волосы растрёпаны, в глазах хмельной блеск. В кресле напротив вытянул длинные ноги на край столика второй Чон. Играючи покачивает в руке стакан с янтарной жидкостью, о хрусталь которого бьются кубики льда, ровно как и ухмылка Чонгука режется о лёд таких же янтарных, ледяных глаз Юнги. Немыслимо расслабленная поза, которая так сильно выводит Юнги из себя. — О, явился, — Чонгук поднимает взгляд и кривит губы в ухмылке. Юнги придерживается своего изначального плана, полностью игнорируя младшего Чона. Тот, замечая стратегию омеги, лишь недовольно и глубоко выдыхает, делая новый глубокий глоток горячительного. Юнги проходит мимо Чонгука, опускается на колени мужа, опутывая шею альфы руками. Омега наклоняется ближе, так интимно что-то шепчет мужу на самое ухо. Чонгука раздирает и выводит из себя данная картина, пропитанная семейным уютом. Юнги касается губ Хосока в нежном, скользящем поцелуе, Чонгук отворачивается, опустошая содержимое стакана до дна. Чонгук возвращает взгляд к супругам, Юнги же поднимается с колен мужа, забирая при этом стакан из его рук и наполняя золотистой жидкостью. — Выглядишь паршиво, — Чонгук всё же не может сдержать порыв, колкость слетает с его губ. Альфа не согласен со своими словами. Омега прекрасен, слишком идеален. Но глаза — невероятные янтарные глаза — пропитаны такой тоской, что альфа не может удержать свой ядовитый, пропитанный самой настоящей желчью язык под контролем. Омега не удостаивает Чонгука ни словом, ни взглядом. Берёт наполненный стакан мужа и идёт к лестнице, ведущей на второй этаж, туда, где расположены спальни. Чонгук не отрывает глаз от притягательных изгибов Юнги, что так манят альфу к ним прикоснуться. И не зря провожает омегу взглядом. Только ступни парня касаются первых пологих ступенек витой лестницы, как вверх взлетает его изящная рука с весьма красноречивым средним пальцем. Чонгук лишь довольно скалится на этот жест и вновь тянется к бутылке. Наполнить стакан, забыться и не думать ни о чём запретном. План будто бы чертовски прост. Но это лишь в теории.