Выбор

Звонкий хлопок входной двери эхом раскатился по первому этажу особняка. Прислуга разбрелась по углам, не желая попадаться на глаза хозяевам — от греха подальше. Младший Чон даже не думает прерывать трапезу, с прежним аппетитом уплетая яичный омлет. Он ловко захватывает кусочки металлическими палочками и тут же отправляет их в рот, с наслаждением проглатывая один за другим. Лицо парня озаряет довольная улыбка. — А куда Юнги сбежал? — Хосок шокировано опускается на стул, убирая телефон на угол стола экраном вниз. — Без понятия, — Чон поднимает на брата взгляд своих черных глаз и кончиками палочек указывает на альфу. — Он, как никак, твой муж, а не мой. На последних словах тычет языком в щеку, ухмыляясь. В ответ от Хосока ловит лишь удивленно-непонимающий взгляд в паре со вздернутой бровью. Со двора слышится лишь рев мотора, резво переходящий в визг покрышек. Хосок лишь рассеянно цепляется взглядом за дверь, но в следующий миг решает разобраться с этим позднее. В конце концов, Юнги просто так бы не уехал. Особенно если брать в расчет, что парень сам всю неделю твердил о необходимости провести хотя бы выходные всей семьей. — Сколько у тебя еще свободных денечков, Гуки? — берет в руки чашку с капучино и откидывается на мягкую поверхность спинки стула. — ты, кажется, говорил о неделе, перед тем как начнешь вникать в работу здесь? Нужна какая-то помощь? — На самом деле, да, мне не помешал бы хороший риэлтор, если у тебя есть такой. — Зачем тебе риэлтор? Я думал, вопрос со зданием ваша компания уже давно решила, — удивленно раскрывает глаза старший, делает очередной глоток горячего напитка, одним движением языка убирает пенку с верхней губы. — Офис готов. Риэлтор нужен лично мне. — Зачем? — глаза Хосока, сузившись до щелочек, впились в брата буравящим взглядом. —Братишка, не думал же ты, что я буду жить вместе молодой семейной парой, — откровенно смеется Чонгук. — Зачем тебе искать квартиру? Комнат полно… — Хосок хлопает по карманам в поисках любимых сигарет, обхватывает одну тонкими губами и тут же прикуривает. — Что на первом, что на втором этажах, — выпускает клубы дыма в потолок. — Так что? — не желает уступать Чонгук. — Точно не останешься? Я скучал по тебе, мелкий. А ты приехал и тут же хочешь свалить от меня, — во взгляде мелькает тень тоски. Чонгук должен был бы чувствовать себя виноватым за то, что сбегает от родного брата, но он слишком давно сепарировался от своей «семьи». Они за долгих семь лет встречались от силы пару раз и то, когда Хосок прилетал в Нью-Йорк по ресторанным делам. Это и нормальными братскими встречами сложно-то назвать. Хосок, вероятно, считал, что он делал все для брата. Вот только, по сути, он просто сплавил тогда ещё ребёнка (а семнадцать лет — это ещё то дитя) в чужую страну с непонятным менталитетом, чужим образом мыслей и языком, который подросток едва знал. Всё это было слишком сложно. По гостиной разносится пустой, металлический смех. Этот звук для Хосока неузнаваем — он не может соотнести его с родным братом. Вместо того тёплого, проникающего в самое сердце смеха, что он помнил, теперь в гостиной звучало что-то отчуждённое и ледяное. — Не находишь, что семь лет - слишком большой срок и менять звание «спонсора и чековой книжки» на звание «брата, который реально был мне нужен» слегка поздновато? — Ч..что? — Губы старшего разомкнулись, и сигарета, соскальзывая с губ, плюхается в еще полную завтраком тарелку Хосока. Чонгук лишь горько усмехается — его взгляд скользнул по тарелке. Сигарета не спеша тлеет в центре Сундэ-кук — безвозвратно испорченной, так и не тронутой. Словно идиотская карикатура, так нелепо расплывшаяся по дну широкой тарелки. Чонгук отъезжает на стуле назад с прерывистым, металлическим звуком скольжения по плитке пола. Он проглатывает, словно у него сейчас отберут, эти пару последних, таких аппетитных, кусочков омлета, поднимается из-за стола и хватает стакан с апельсиновым фрешем. Альфа делает пару больших глотков и ставит стакан обратно. Хосок все это время не отводит взгляда от брата, до сих пор не в силах осознать слова Чонгука. — Не зацикливайся, все это уже в далеком прошлом, братишка, — уголок губ Чонгука искажается в странной улыбке. Хосок смотрит в спину уходящему младшему брату, а в груди в этом момент что-то надламывается. Вопрос лишь в том, сможет ли Хосок исправить свои ошибки, о которых даже не подозревал. Или Чонгук прав и время правда упущено безвозвратно?

***

Подушечки пальцев отбивают секретный, известный лишь их хозяину ритм. Стук по обшитому кожей рулю — щелчок рычага за ним — юркое движение на соседнюю полосу. Затем пауза, и тонкая ладонь Юнги тянется к кнопке за приборной панелью. Механизм, послушный и практически бесшумный, откидывает крышу его чернильного Boxster EV. Ветер, долгожданный и резкий, влетает в салон потоком, вмиг остужая ярость Юнги, даря мимолетное облегчение. Легкие заполняются затхлым запахом городской трассы. Плавный поворот руля вправо. Чем ближе Юнги к парку, где сейчас проходят съемки у его друга, тем глубже и свободнее дышится. Омега точно знает, что Тэхен его не оставит сейчас одного. Юнги нуждается в так необходимых объятиях. Нуждается в словах, которые может подобрать лишь его тонсен. Юнги не понимает, почему так остро реагирует на Чонгука, он осознает, что это дико и странно. Особенно для него, которого из равновесия способно вывести… да ничего его не выводит из себя. Омега известен своей невозмутимость в любой ситуации. До этого момента. Запарковавшись у центрального входа, Юнги выскакивает из салона, даже не проверив, лег ли мягкий верх авто в исходное положение. Сокджин определенно придушит его за прерванную съемку, но Юнги еще ни разу не пользовался своим положением звезды издательства. Кажется, пришло время для перемен. Найти всю съемочную команду не составляет омеге труда. Тэхен буквально окутан цветами, даже с его кашемирового кардигана свисают прелестные бутоны хризантем, пионов и, кажется, даже маргариток. Это так мило. Юнги, несмотря на всю свою взвинченность, не может не отметить, что настроение для съемки парфюма выбрано идеально. Но говорить об этом Сокджину он точно не станет. Юнги всегда забавляют их жаркие, но при этом такие детские соревнования. Каждый из них знает себе цену, но это не мешает им подтрунивать друг над другом. Юнги подкрадывается к Соджину. Тэхен уже заметил друга — Юнги понимает это по его глазам. — Горизонт завален, — выдыхает он в самое ухо Джину. Тот чудом не роняет камеру. — Чон! Будь ты проклят! Что ты себе позволяешь?! — альфа шипит от негодования, наконец увидев того, кто постоянно выводит его из себя. — Раз кадр всё равно испорчен, я забираю Тэхена, — Юнги игнорирует выпады в свою сторону, просто хватает за руку ничего не понимающего Тэхена и уводит за собой. — Что значит «забираешь»? Ты в своём уме?! Неустойку заказчику из своего кармана будешь оплачивать? — пальцы фотографа с такой силой сжимают корпус камеры, что Юнги ждет щелчка треснувшего объектива. Секунда — и дорогая оптика рассыплется в этих беспощадных руках. Юнги резко тормозит и Тэхен, не успев среагировать, всем телом влетает в спину друга. — Что бы я не делал в работе, я никогда не позволял себе игнорировать благополучие клиента! — губы омеги искривляются в одновременно властной и непозволительно ядовитой ухмылке. — Неужели ты правда считаешь, что я настолько беспечен, что готов поставить свои личные дела выше репутации — моей или людей, которые мне доверились? Юнги наблюдает, как альфа перед ним вот-вот лопнет от ярости. Глаза Соджина, ещё секунду назад светлые и ясные, вмиг налились тьмой. Жилка на шее отбивает бешеный ритм — омега видит эту пульсацию даже за несколько метров, их разделяющих. — Тэхен всё отработает завтра. Я уже уладил это с шефом. А ты… — Юнги делает легкую, раздражающе спокойную паузу, — выпей чего-нибудь успокоительного. Или просто выпей. И остынь. А то твоя железасейчас просто взорвется от «желчи». Юнги бросает последнюю тонкую, как лезвие, усмешку, затем нежно переплетает свои пальцы с костлявыми Тэхена, разворачивается и оставляет альфу в полной мере насытиться его злобой к себе. Парни уходят, оставляя после себя лишь тлеющую ярость, которая сочится из Сокджина, накаляя воздух до предела. Джин попал под горячую руку — Юнги понимает это. И чем дальше они уходят, тем глубже начинает ныть под сердцем. Это ведь совсем не похоже на Юнги. Омега чувствует себя виноватым. И это чувство становится невыносимым в тот миг, когда из-за спины в тишину рвется дикий рёв, переходящий в поток брани, и тот самый сокрушительный удар — звук разбивающегося стекла и ломающегося пластика. Юнги останавливается и не знает, что делать. — О нет, нет, нет… — Тэхен в моменте ловит перемену настроения друга, — даже не думай жалеть этого самопровозглашенного гения. Он давно нарывался, и ты наконец поставил его на место. — Я не должен был, — Юнги не перестает корить себя. Дойдя до авто, ложится всем телом на мягкую ткань крыши порше, обреченно вытягивая руки по черной ткани. Голова падает меж рук, а пальцы бессильно скользят по безупречной поверхности. — Юнги. Посмотри на меня. Тон Тэхена меняется, в нём появляются те самые язвительные нотки, которые он обычно прячет. Его руки ложатся на окаменевшие плечи друга, и начинается медленный, настойчивый массаж, будто Тэхен пытается размять Юнги не мышцы, а ту непозволительную вину, что начала проникать в Юнги. — Не хочу. — Тогда я пойду обратно. Сниму для Dior всё, что они хотят, — говорит Тэхен, и в его голосе вдруг появляются сладкие, опасные нотки. — А параллельно нашему расстроенному «гению» отвешу парочку действительно изысканных комплиментов. В моём фирменном стиле. Ты ведь прекрасно представляешь, на что я способен, когда стараюсь? Юнги не оборачивается. Но он чувствует, как за его спиной распускается та самая улыбка на лице второго омеги. Дьявольская, довольная, предвкушающая хаос. Хаос, который Тэхену так не терпится устроить. Он, в принципе, уже готов идти обратно в любом случае. — Не нужно, — тихо, чуть ли не шепотом, выдыхает Юнги. — Что ты говоришь? — Тэхен правда не расслышал. Юнги разворачивается. Пальцы его рук суматошно пытаются убрать слишком длинные пряди за уши, но всё без толку — волосы снова вырываются на свободу, как и правда, которую он пытается удержать внутри. — Я не просто так выдернул тебя с работы. И уж точно не просто так завтра тебе придётся отрабатывать из-за меня. Тэхен хмурится, складывает руки на груди — ждёт продолжения. — Помнишь того наглого альфу в кафе вчера? Тэхен помнит. В голове начинают крутиться шестерёнки, но омега не может представить, как какой-то неотёсанный альфач, с которым они разобрались на месте, мог подпортить Юнги настроение сегодня. И, судя по эмоционально разбитому лицу друга, не только настроение. — Не понимаешь? Тэхен лишь вертит головой из стороны в сторону, безмолвно отвечая: «Ни черта не понимаю». — Это был Чон Чонгук. Брат моего мужа. Губы Тэхена выплевывают лютую брань. Если бы Юнги был не настолько раздавлен ситуацией, он бы даже взял парочку слов на заметку. — Юнги, шутки у тебя хреновые. Он же…. — Тэхена передергивает только от воспоминаний. — А думаешь, я не помню? Мало того, что ко мне подкатывает яйца родной брат мужа, так он еще и слышал мои вчерашние стенания о том, что я сомневаюсь в своей любви к мужу. Блядь. Тэхен, я в такой заднице. Тэхен делает шаг вперед. Обнимает друга крепко. Свои личные проблемы прячет глубоко внутри, Тэхен не имеет права надеяться. Не сейчас, когда его другу так плохо. — Кажется, нам сегодня понадобится бутылка текилы, а может даже и не одна, — Тэхен забирает у Юнги ключи, сажает его на пассажирское сиденье авто, а сам идет на водительское. Уже через мгновение порше растворяется в клубах дыма, а омеги мчатся навстречу обоюдному забвению.

***

Крепкий сон альфы прерывает глухая трель рингтона. Чонгук глухо стонет и вдавливает лицо в подушку, пытаясь утопить в пуху не только звук, но и саму реальность, пытающуюся его вырвать из сна. В следующее мгновение альфа накрывает и без того звенящую от вчерашней вечеринки голову подушкой. Пытается спрятаться, и на мгновение это даже выходит. Спальня погружается в хрупкую тишину, нарушаемую только стуком собственной крови в висках. Чонгук начинает проваливаться обратно в сладкую дрему, когда телефон ревет вновь, с такой яростью, что голова готова взорваться. Альфа подрывается на кровати, на второй стороне которой развалился золотоволосый омега. На мгновение на лицо парня возвращается улыбка, правда, следом приходит осознание. — Не тот. Разочарованно альфа сползает с кровати, в поисках того самого раздражающего звука. Не проходит и несколько долгих минут как Чон находит, наконец, свой телефон под ворохом одежды на полу. — Да! — его голос в трубке был не вопросом, а низким, хриплым рыком, готовым разорвать того, кто посмел его потревожить. Но тон голоса, явственно пропитанный гневом, совершенно не заботит, как слышно было по звонкому голосу, вероятно, омегу на той стороне трубки. — Мистер Чон, Вы, вероятно, застряли в пробке, я верно понимаю? Чонгук вмиг приходит в себя. Смотрит на имя контакта и мысленно чертыхается. — Мистер Пак, Вы невероятно проницательны, — мгновенно меняет тон разговора альфа. - Мы же успеем сегодня еще что-нибудь посмотреть? — Только при условии, что Вы сможете управлять затором на дороге и в течение 20 минут окажетесь по первому адресу. Если же нет, просмотр придется перенести на другой день. — Я нью-йоркские дороги расчищал, когда мне это было нужно. Сеульские для меня словно детская песочница, — альфа натягивает брюки, параллельно застегивая на широкой груди белоснежную свежую рубашку. — Ну-ну, — говорит Чимин уже только себе под нос. Омега не желает выслушивать глупые оправдания. Намек альфой получен, осталось теперь только дождаться клиента. Пак бросает свою маленькую сумочку от Dior вместе с папкой на стеклянный столик холла первого дома, который планировал показать альфе. Тяжелый выдох разочарования. Это время омега мог потратить на крепкие объятия своего мужа, а вынужден ожидать безмозглого альфу. Тэхен просыпается от того, что череп, казалось, раскалывается изнутри. В голове гудит. Как омега вчера и предсказал, парни не смогли ограничиться одной бутылкой текилы. Весь вечер телефон Юнги разрывался от звонков и сообщений. От мужа. Юнги мастерски их игнорировал — приглушал звук, переворачивал экраном вниз, отпивал текилу и так по кругу до самого утра. Он просто не знал, что сказать Хосоку. Как оправдаться. Чонгук ведь наверняка уже растрепал про их встречу. Тэхен понимал друга. Но горечь, осевшая на языке к утру, была у него далеко не от текилы. Со стоном Ким поднимается и плетется в ванную. Слишком знакомый ритуал за последние пару лет. Одна таблетка, выпавшая из блистера в ладонь. Один запрокинутый подбородок. Он склоняется к струе холодной воды из-под крана, делает тяжёлый, необходимый глоток — и проглатывает. Проглатывает горечь, проглатывает таблетку, проглатывает всё, что должно будет сегодня снова скрыться глубоко внутри. Его запах — сладкий, тревожный, выдающий всё, что он чувствует — утонет вместе с этим глотком. Как и каждое утро до этого, и каждое утро после.