Признаки.

— Ох... Вот же чёрт... Руки торопливо, с лихорадочной дрожью включили кран раковины. Резко полившая горячая вода неприятно, больно ошпарила, тут же сменившись на более прохладную. Он пытался оттереть это, совершенно из ниоткуда возникшее, недоразумение. Абсолютно точно недоразумение. Может, во сне, из-за нервов, он как-то всковырнул ногти, или же вчера, сидя с несколькими жильцами за одним общим столом на кухне, во время весьма скромного ужина, устроенного владельцем дома, он совершенно случайно испачкался. Это могли быть абсолютные мелочные случайности, которые ещё ничего не обнозначали. Да и к тому же, кто вообще верит всему, что говорят по телевизору? Уж Телеведущий, как никто другой точно знает сколько бреда и абсурда могут поговорить в этих эфирах. Он сам читает эту информацию, сам произносит все это со своей натянутой и милой улыбочкой. И теперь поддаётся панике, и точно так же, как и все другие люди боится такой мелочи? Нет, это глупости. В дверь ванной комнаты ещё раз постучали, уже более настойчиво. Повезло, что дверь закрывалась изнутри, иначе точно ворвались бы без приглашения. Соседи по дому тоже хотели воспользоваться ванной комнаты, учитывая, что людей тут несколько, включая репортёра, а ванная всего-то одна! Да, жизнь стала определённо сложнее после того, как начался весь апокалипсис. Телеведущий искренне думал и надеялся, что его это не коснется, но как больно было спотыкаться об действительно и осознавать, что он, даже с учетом работы на последнем, оставшемся после всего ужаса, канале, все так же являлся простым человеком в лицах КЧС. Оттого и переселение в другой дом произошло в первую неделю, после первых вспышек на солнце и прихода Гостей, и прочие неприятности настигнули его слишком быстро. Быстрее, чем хотелось бы... Стук раздался повторнее и уже громче, а вслед послышался бубнеж вместе с матами. —Да, да... Секундочку, буквально секундочку!

***

«3... 2...1... Эй, чего стоишь как вкопанный!? Заново! » Телеведущий встрепенулся. Запись эфира сегодня все никак не хотела идти. То один из сотрудников опоздает, свалив вину на стадо голодных собак, встретившихся по пути, а без него начинать никак нельзя было – их и так мало осталось, один сотрудник за троих работу делал, так еще и опоздания. То резко выясниться, что пара кретинов в гримерке уже хотели другу другу глотки перегрызть, из-за того, что у одного из них якобы "показались признаки Гостя". Да и сам репортёр проблем не меньше доставлял. Задумчивый, сонный, потерянный. Одна маленькая, назойливая, словно муха, мысль, совершенно не хотела отпускать его сознание с самого раннего утра. Да и вряд ли кто-то другой на его месте смог бы держаться трезво в его положении. Комок страха неприятно, медленно зарождался в нём с каждым часом пребывания на студии и с каждым малейшим воспоминанием о том, что он увидел в зеркале этим утром. Могло ли ему показаться? Вполне вероятно, но тем не менее, страх так глубоко зарождался где-то внутри грудной клетки, и так прочно заседал там, что даже пытаясь успокоиться и перенаправить свои мысли на более позитивный и рабочий настрой, ничего не получалось, и весь репортаж шёл "коту под хвост". Как бы хотелось, чтоб это был просто сон, или случайное недоразумение, странное стечение обстоятельств...

***

Телеведущий крепко сжимает в руках свою сумку, набитую бумагами с печатным текстом, в котором повествуется то о новых вспышках на солнце, еще бóльших, чем до этого; то о безумных культистах, желающих отдать свою душу во имя Солнца и Смерти; то о новых признаках Гостей, предоставленных КЧС... И вновь зеркало в ванной. Он боится. Впервые за все время этого непонятного "конца света" он осознал, чего так боятся его соседи по дому. Осознал, почему они так часто оглядывают и осматривают не только самих себя, но и друг друга. Ему тоже стало страшно. "Была не была" – очки осторожно откладываются на ванную полочку у раковины, сам человек приближает лицо ближе к зеркалу, а одна из рук осторожно оттягивает нижнее веко глаза. Красные. "Переработал. Точно переработал. Да и сведения от КЧС совсем новые, совсем еще зелёные, не проверенные и точно не подтверждённые. " – проносятся бурей мысли сразу же, как только рука возвращается на своё место, а очки ложатся на переносицу. Страх охватывает и окутывает еще больше, чем прежде. Что будет дальше? Неужели он станет прямо как... Он. Выходя из ванной, Репортёр пересекается с владельцем дома, что стоит у двери и поджидает новых жильцов или же КЧС. Вторые приходят каждую ночь, и кажись, теперь стоит избегать контакта с ними... Так же, как и с другими жильцами дома.

***

Это был конец. Конец для спокойной жизни, и началом для осознания. Его выгонят? Убьют? Отправят в КЧС, где, скорее всего, просто пристрелят, как заразную псину? Он сможет прожить хотя бы еще немного? Насладиться ночным холодным воздухом и приятным шелестом травы в тишине улицы? От этих вопросов скрутило живот, а голова отдалась неприятной кратковременной мигренью. К горлу поступил ком, который вскоре вылился рвотой в унитаз. Раздражение на руке снова неприятно зачесалось, а челюсть свело ноющей болью. Не хватало свежего воздуха.

***

Прохлада ночной улицы приятно контрастировала с невыносимой жарой улицы днем. Выходя на улицу, всегда складывалось ощущение, будто земля была ещё разгоряченной после дневного палящего света, и даже за ночь она не успевала охладиться должным образом. Трава уже не казалось нежной и свежей – солнечный свет подпалил некоторые участки, а некоторые просто стали пожухлые, испачканные в крови, и не издавали того приятного шелеста, навевающего воспоминания из детства и молодости. Телеведущий присел на небольшой холмик напротив того дома, в котором проводил последние несколько недель. Слово "проводил" подходит лучше, ведь сказать "жил" было просто нельзя. Разве подобное можно было назвать жизнью? Особенно в последние несколько дней. Мысли заволокли его разум, когда тот наконец дал им волю, не пытаясь заглушить мыслями о работе или какими-то другими, нейтральными темами. Из-за этого, первое время он даже не осознал, как за ним наблюдают со спины. Не почувствовал прямого, сверлящего взгляда. Лишь когда холодная рука провела по его скуле, он дернулся, быстро обернувшись. Сердце пропустило удар. Он знал зачем тот пришёл. Знал точно. Не понимал, как тот узнал об этом но все равно был уверен в том, что знает причину визита Бледного Гостя. — Мы давно не виделись. – констатировал факт тот. — Скучал по мне? – с некой печальной усмешкой вздохнул Телеведущий, поворачивая голову обратно вперёд, рассматривая старенький, но очень с виду уютный домик, ставший ему жилищем на какое-то время. — Возможно. Не буду отрицать, что это чувство потихоньку стало становиться мне более понятным. Повисла тишина. Слишком долгая, и слишком громкая для того, чтобы не понять, что оба все осознают. — Ты боишься смерти? – разрезал тишину вопрос. Гость сел рядом с... Человеком? — А что, лучше быть застреленым другим человеком, либо же парнями в жёлтых одежках? Думаешь, я поступил трусливо, самостоятельно покинув тот дом? Мне кажется хозяин жилища все поймет. А если бы не понял, то на следующую ночь точно бы увидел мой запеченный и гниющий в траве труп, когда решился бы выйти на перекур. — Я думаю, что прятаться от смерти глупо, неважно, в каком проявлении она тебя ждет. Смерть есть смерть. Твоё человеческое "я" просто цепляется за последние части рассудка и здравого смысла, пытаясь отрицать безысходность своего положения. — Может и так. Но, прозвучу весьма нагло – не ври самому себе. Ты рад, что я решил уйти добровольно. Я знал, что ты придёшь. Широкая улыбка из ровных, идеально белых зубов болезненно расползлась по всему лицу Бледного Собеседника. — Покажи мне свои зубы. Бороться было бессмысленно. Руки, грязные от крови, грязи и земли, потянулись ко рту, раздвинув стенки щёк и оголив ряд идеально белых, ровных зубов. Два красных глаза с печалью взглянули в сторону. Зрачок быстро и непроизвольно бегал. Бледный Маньяк поднялся, выпрямляясь. Бросил свой взгляд на человека, и дождавшись, пока тот встанет с травы, отряхнувшись, пошел вместе с ним вперед, в темноту.