Часть 1
8 октября 2025 г., 19:27
***
История началась с трещины. Не с громкого раската, а с едва слышного щелчка где-то глубоко внутри Джеймса, в тот самый момент, когда он, застыв в очередной безупречной позе для камеры, почувствовал, как маска идеального айдола намертво прилипла к его лицу. Он улыбался, кричал вместе с другими, бросал сердца в толпу, но внутри была лишь вата — серая, беззвучная и бесконечно утомительная. Весь день его преследовало ощущение фальши. Репетиция, съёмки для реалити-шоу, интервью — всё слилось в один сплошной гул. Он механически выполнял движения, отвечал заученными фразами, и только чуткий, как у животного, взгляд Гонхо, самого младшего в группе, временами выдергивал его из оцепенения. Гонхо смотрел на него не как на старшего, не как на коллегу, а как на что-то хрупкое, требующее защиты. И этот взгляд одновременно и раздражал, и согревал. Вечером, когда остальные участники CORTIS разбрелись по своим комнатам в их общем общежитии, Джеймс остался в студии. Он сидел на полу, прислонившись к зеркалу, и смотрел на своё отражение, искажённое усталостью. Музыка давно стихла, остался лишь тихий гул кондиционера. Дверь скрипнула. — Джеймс-хён? Ты ещё здесь? Джеймс не обернулся. Он узнал шаги — быстрые, уверенные, даже когда их обладатель старался идти тихо. Это был Гонхо. — Да, — глухо ответил Джеймс. — Просто… отдыхаю. Гонхо подошёл и опустился на корточки перед ним. Он не говорил ничего, просто смотрел. Его тёмные глаза, обычно полные озорства и энергии, сейчас были серьёзными, почти чёрными. — Ты весь день как не в себе, — тихо произнёс Гонхо. — Как будто ты где-то далеко. — Я здесь, — Джеймс попытался улыбнуться, но получилось жалко. — Нет. Не здесь. — Гонхо протянул руку и кончиками пальцев коснулся его щеки. Это было так неожиданно, так выходило за рамки их обычного братского общения, что Джеймс вздрогнул. — Видишь? Ты даже дёрнулся. Ты всегда так, когда к тебе прикасаются без предупреждения. Боишься, что прорвётся что-то настоящее. Джеймс замер. Никто никогда не говорил с ним так прямо. Никто не видел его насквозь с такой пугающей точностью. — О чём ты… — начал он, но голос предательски дрогнул. — Я о том, что ты устал носить эту маску, хён. Перед мной её можно снять. Только передо мной. Их взгляды встретились. В воздухе повисло напряжение, густое, сладкое и опасное. Джеймс чувствовал тепло пальцев Гонхо на своей коже, и это тепло растекалось по всему телу, разжигая давно забытое пламя. Гонхо медленно, давая ему время отстраниться, наклонился ближе. Его дыхание смешалось с дыханием Джеймса. — Можно? — прошептал он, его губы были в сантиметре от губ Джеймса. Этот шёпот обжёг сильнее любого крика. Джеймс не ответил словами. Он ответил движением. Он сам закрыл оставшееся расстояние. Их первый поцелуй не был нежным. Он был отчаянным. Это был поцелуй утопающего, хватающегося за соломинку. Гонхо был твёрд и решителен, его губы властно двигались, заставляя ответить ему. Джеймс, всегда контролировавший каждое своё движение, отпустил всё. Он вцепился в плечи Гонхо, чувствуя под пальцами упругие мышцы, и ответил на его напор с такой же яростью. Это был голод, долго сдерживаемый и наконец вырвавшийся на свободу. Гонхо прикусил его нижнюю губу, заставив сладко вздохнуть, а затем его язык проник в его рот, влажный и требовательный. Они дышали друг другом, их языки танцевали старый, как мир, танец — борьба и отдача, вопрос и ответ. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Джеймс прижал лоб к плечу Гонхо. Его сердце колотилось где-то в горле. — Мы… мы не должны, — выдохнул он, но его тело говорило об обратном. — Мы должны были сделать это давно, — поправил его Гонхо, его голос был низким и хриплым от желания. Он провёл рукой по спине Джеймса, и тот вздрогнул уже от удовольствия. — Я так долго этого хотел. Так долко смотрел на тебя и хотел. Он не стал ждать ответа. Встав, он потянул Джеймса за руку. Тот послушно поднялся, его ноги были ватными. Гонхо, не отпуская его руки, повёл его по тёмному коридору в свою комнату. Комната младшего была такой же, как у всех, но в ней витал его дух — энергичный, немного дерзкий. Дверь закрылась с тихим щелчком, и они снова оказались в объятиях друг друга. Теперь не было места нерешительности. Гонхо был активен, целеустремлён. Он снял с Джеймса пиджак, затем футболку, его пальцы скользили по обнажённой коже, оставляя за собой мурашки. Он прижал Джеймса к стене, и его губы нашли его шею, оставляя влажные, горячие следы. Джеймс запрокинул голову, издав тихий стон. Он чувствовал, как всё его тело плавилось под этим натиском. — Ты такой красивый, когда расслабляешься, — прошептал Гонхо ему в ухо, прежде чем завладеть мочкой и слегка укусить её. — Перестань думать. Просто чувствуй. Он повёл его к кровати. В полумраке комнаты, освещённой лишь уличными фонарями из окна, они сбросили с себя остатки одежды. Джеймс чувствовал себя обнажённым не только физически, но и душевно. Он лежал на спине, глядя на Гонхо, который стоял на коленях рядом, его глаза пылали тёмным огнём. Он был моложе, но в его взгляде была древняя, первобытная уверенность. Гонхо наклонился и снова поцеловал его, но теперь его поцелуи стали медленнее, исследующими. Он спускался ниже. Его губы скользнули по линии челюсти, по пульсирующей вене на шее, остановились на соске, заставив Джеймса выгнуться от неожиданно острого удовольствия. Он водил языком по его животу, чувствуя, как мышцы там напрягаются. Джеймс стонал, запустив пальцы в тёмные волосы Гонхо. Он никогда не чувствовал себя так — так беззащитно и так безопасно одновременно. — Гонхо… — его имя сорвалось с губ Джеймса мольбой. — Я здесь, — ответил тот, его голос был приглушён, так как его лицо было прижато к его внутренней поверхности бедра. — Я с тобой. Когда Гонхо взял член старшего в рот, Джеймс вскрикнул, не в силах сдержаться. Ощущение было настолько интенсивным, таким всепоглощающим, что мир сузился до этой тёмной комнаты, до влажного тепла рта Гонхо и до его собственных сдавленных стонов. Он был нежен и решителен одновременно, находя ритм, который сводил Джеймса с ума. Вскоре он почувствовал, как нарастает знакомое напряжение внизу живота. — Стой… подожди… — задыхаясь, попытался он остановить его. Но Гонхо лишь посмотрел на него снизу вверх, его взгляд был полон огня. Он не остановился. И Джеймс, сдавшись, позволил волне накрыть его с головой. Он кончил с глухим криком, держась за простыни, его тело билось в конвульсиях наслаждения. Прежде чем он успел прийти в себя, Гонхо поднялся и снова поцеловал его, делясь с ним его же вкусом. Это было шокирующе и невероятно эротично. — Теперь моя очередь, — прошептал Гонхо, его глаза блестели в темноте. Он достал лубрикант, и Джеймс почувствовал лёгкий укол страха, смешанного с жгучим предвкушением. Гонхо, видя его напряжение, снова принялся целовать его — его губы, шею, плечи — отвлекая и успокаивая. — Расслабься, — он нашептывал ему, пока его пальцы, смазанные прохладным гелем, осторожно касались его самого интимного места. — Я не сделаю тебе больно. Я никогда не сделаю тебе больно. Первый палец вошёл медленно, давая ему время привыкнуть. Было непривычно, странно. Но Гонхо был терпелив. Он продолжал целовать его, шептать слова ободрения, пока тело Джеймса не начало принимать его. Затем появился второй палец, и ощущение сменилось на растяжение, на лёгкое жжение, которое постепенно переходило в нечто иное — в трепетное ожидание. — Я готов, — тихо сказал Джеймс, глядя в его глаза. — Я хочу тебя. Гонхо кивнул, его лицо было искажено маской желания. Он устроился между его ног. Медленно, не отрывая взгляда, он вошёл в него. Боль была острой, но кратковременной. Джеймс зажмурился, стиснув зубы, но Гонхо снова зашептал: «Смотри на меня. Смотри на меня, Джеймс». И он посмотрел. И боль отступила, уступив место ощущению невероятной наполненности, близости, которой он никогда не знал. Гонхо замер, давая ему привыкнуть. — Всё хорошо? — его голос дрожал от напряжения. — Да, — выдохнул Джеймс. — Двигайся. Пожалуйста. И Гонхо начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, каждый толчок заставлял Джеймса издавать тихие, прерывистые стоны. Но скоро осторожность сменилась страстью. Ритм ускорился. Гонхо держал его за бёдра, его пальцы впивались в кожу, его тело сливалось с телом Джеймса в едином порыве. Звуки их тяжёлого дыхания, шёпот имён, влажный звук их тел — всё слилось в одну симфонию. Джеймс обнял его ногами, притягивая глубже, желая ещё большей близости. Он смотрел на Гонхо над собой — на его намокшие от пота волосы, на сжатые челюсти, на глаза, полные обожания и неукротимой страсти. В этот момент он понял, что это не просто секс. Это было признание. Это было падение масок. Это было единение двух душ, так долго скрывавшихся за своими ролями. — Я… я близко… — простонал Гонхо, его движения стали резче, менее скоординированными. — Я тоже, — ответил Джеймс, его собственное тело снова было на грани. Одним последним, глубоким толчком Гонхо достиг пика, его тело напряглось, и он с тихим стоном кончил, зарывшись лицом в шею Джеймса. Это ощущение, содрогания младшего внутри него, стало последней каплей для Джеймса. Вторая волна удовольствия накрыла его, ещё более мощная, чем первая, заставив кричать, но Гонхо поймал его крик в поцелуе, поглотив его. Они рухнули на кровать вместе, тяжёлые, липкие, запыхавшиеся. Гонхо, стараясь не давить на него всем весом, перевернулся на бок, но не отпустил его, прижав к себе. Их сердца отбивали бешеный ритм, постепенно успокаиваясь. Они лежали молча несколько минут, слушая, как за стенами шумит ночной Сеул. Фанаты, менеджеры, камеры — весь мир остался снаружи. Здесь же, в этой комнате, была только их тайна. Гонхо первым нарушил тишину. Он провёл пальцем по спине Джеймса, рисуя невидимые узоры. — Ты вернулся, — тихо сказал он. Джеймс поднял на него глаза. — Что? — Ты. Ты вернулся. Тот, настоящий. Я вижу его в твоих глазах сейчас. Не маску. Тебя. Джеймс посмотрел на него — на этого дерзкого, пылкого, невероятно чуткого парня, который оказался смелее его. Он улыбнулся. На этот раз улыбка была настоящей, доходившей до глаз. — Да, — прошептал он. — Я вернулся. Спасибо, что нашёл меня. Он прижался губами ко лбу Гонхо, чувствуя, как тот улыбается в ответ. Завтра их снова ждали улыбки, камеры и сцена. Но теперь у них был этот островок — их монохромная жара, спрятанная в шуме цветного мира. И Джеймс знал, что его маска больше не будет такой тяжёлой. Потому что теперь у него было место, где он мог быть собой. Рядом с Гонхо.***
