Пленный.

Белогорская крепость дышала зноем, а в узкой казематной камере, куда Швабрин запер Гринёва после неудачного побега, воздух был густ, как смола. — Ну что, Пётр Андреич, — Алексей Иванович облокотился о стол, играя лезвием перочинного ножа, — как тебе новая обитель? Не хуже ли родительского имения? — Гринёв молчал, но пальцы его сжались в кулаки. Рана на плече, полученная в их последней стычке, ныла, но боль была ничто по сравнению с жаром ненависти в груди. — Ты всё ещё надеешься, что твоя Маша спасётся? — Швабрин усмехнулся, поднося к губам бокал тёмного вина. Капли стекали по его подбородку, как кровь. — Пугачёв уже знает, где её искать. — Гринёв рванулся вперёд, но цепи удержали его. — Трус! — прошипел он. — Ты предал всех, кто тебе верил! — Швабрин медленно поднялся, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, что когда-то заставил Гринёва считать его другом. — А ты, Петруша, всё такой же благородный дурак, — он провёл лезвием по воротнику рубахи Петра, едва касаясь кожи. — Но знаешь, что самое потешное? Даже сейчас, когда я мог бы придвинуть твой конец… ты мне по нраву. Гринёв замер, ощущая, как холод металла скользит к его ключице. — Что ты задумал, Швабрин? — Тот наклонился ближе, и запах вина смешался с порохом. — Давай столкнёмся вновь. Но уже по моим правилам.— Швабрин задержал лезвие на мгновение, его дыхание горячим шквалом коснулось шеи Гринёва. Глаза их встретились, и в этом взгляде было что-то, что Пётр не мог определить — звериное, почти голодное. — Ты всегда был слишком прямолинеен, Петруша, — прошептал Швабрин, его голос звучал как шелест хищника в траве. — Но сегодня я хочу, чтобы ты почувствовал свободу. Лезвие медленно опустилось, разрезая воротник рубахи, и холодный металл коснулся обнажённой кожи. Гринёв сглотнул, но не отводил глаз. — Чего ты удумал? — повторил он, но голос его дрогнул, выдавая невольное напряжение. Швабрин усмехнулся, отступив на шаг. — Ты всё ещё не понимаешь, Пётр? Ты всегда был слишком благороден, чтобы увидеть истину. — Он провёл пальцами по лезвию, капли вина с его губ упали на пол, как алые слезы. — Но я могу научить тебя. Видеть. Внезапно он бросил нож на стол, и звук его падения эхом разнёсся по камере. Алексей подошёл ближе, его руки скользнули по плечам Гринёва, цепляясь за ремни цепей. — Что же ты опасаешься меня, Петруша? — прошептал он, его губы почти касались уха Гринёва. — Иль того, что я могу сотворить с тобой? Гринёв чувствовал, как сердце его бьётся так сильно, что, казалось, готово вырваться из груди. Его дыхание участилось, но он не отводил взгляда. — Я не сторонюсь тебя. — выдохнул он, но в его голосе была неподдельная неуверенность. Швабрин засмеялся, низко и глухо, а затем его пальцы сжали подбородок Гринёва, заставляя его смотреть в глаза. — Лжёшь! Дурак, — прошептал он. — Но я могу сделать так, чтобы ты отказался от этой привычки... И в этот момент Гринёв почувствовал, как губы Швабрина прижались к его шее, горячие и влажные, как яд, проникающий в кровь. Он скользил по шее Гринёва, оставляя за собой след, словно раскалённый уголь. Пётр сжал зубы, стараясь подавить дрожь, которая пробежала по его спине. Он чувствовал, как дыхание Алексея становится всё горячее, приближаясь к его уху, и какой-то тёмный, незнакомый ему до этого момента голос внутри него прошептал:— "Не сопротивляйся." — — Ты дрожишь, — прошезпел Швабрин, его голос был как шёпот ночного ветра, обволакивающий, густой. — И в этом твоя слабость. Ты всегда старался быть сильным, но сегодня я покажу тебе, что истинная сила кроется в том, чтобы не держаться за узду. — Его руки скользнули ниже, цепляясь за ремни, которые держали Гринёва. Пальцы мужчины двигались с какой-то зловещей грацией, как будто он знал каждую нить, каждую петлю, каждое движение, которое могло заставить Петра потерять последние остатки самообладания. — Чего ж ты хочешь от меня? — выдохнул Пётр, его голос был почти беззвучным, полным напряжения. Швабрин отшатнулся, его глаза сверкали, как угли в темноте. — Я желаю, чтобы ты почувствовал себя живьём, Петруша. Коли сам ты всегда был слишком закован в свои благородности, но сегодня я сниму с тебя эти цепи. — Иронично звучало. Он резким движением разорвал рубаху Гринёва, и холодный воздух коснулся его обнажённой груди. Швабрин улыбнулся, его губы изогнулись в зловещей усмешке. — Ты испуган? — спросил он, его голос был как шёпот в ночной жути. — Или тебя удовлетворяет это? — Гринёв ощущал, как его сердце бьётся всё сильнее, а дыхание становится прерывистым. Он не мог отвести взгляд от Швабрина, который сейчас казался ему одновременно и врагом, и спасением. Губы Швабрина снова прикоснулись к коже Гринёва, но на этот раз их движение было медленным, почти мучительным, как будто он наслаждался каждой секундой сопротивления, которое всё ещё теплилось в Петре. Его пальцы скользнули по обнажённой груди, оставляя за собой следы огня, которые проникали под кожу, будто раскалённые иглы. — Ты был так сдержан, — прошептал Швабрин, его голос звучал как дьявольский шёпот, обещающий рай через адские муки. — Но я вижу как тебя поедает желание. — Пётр попытался отстраниться, но его руки были связаны ремнями, а ноги словно приросли к полу. Он чувствовал, как Швабрин приближается к его уху, его дыхание стало горячим, почти обжигающим. — Не боись, — прошептал он, и его губы коснулись мочки уха, вызывая у Гринёва дрожь, которая прокатилась по всему телу. — Уверенности в том, что я не один грешен в своих желаниях, не отнять. — Швабрин медленно провёл языком по шее Петра, оставляя за собой мокрый след, который мгновенно охлаждался, но не приносил облегчения. Его пальцы двинулись ниже, к поясу, где они замерли, как хищник, готовящийся к прыжку. — Что ты сделаешь, если я остановлюсь сейчас? — спросил Швабрин, его голос был полон издёвки. — Будешь умолять меня продолжать эти прелюдии? — Пётр напрягся, его тело дрожало, как струна, готовая лопнуть. Он чувствовал, как его разум раскалывается на две части: одна кричала, чтобы он сопротивлялся, другая шептала, чтобы он сдался. —Прекрати... Это всё так нелепо и ужасно тошно. — Еле произносит измученный Гринёв. Швабрин улыбнулся, его губы снова приблизились к шее Гринёва. — Давай, Петруша, — прошептал он. — Покажи мне, что ты не просто тряпичная кукла на ниточках. — Его пальцы разжали пояс, и Гринёв почувствовал, как его штаны медленно сползают с бёдер. Швабрин прижался к нему, его дыхание стало горячим и тяжёлым. — Это лишь начало.