Холодный рассвет

В комнате девочек Слизерина шестого курса царило размеренное спокойствие — мягкий полумрак, приглушённые звуки замка за толстыми каменными стенами и едва уловимый аромат воска от догоравшей свечи на столе. Сидели в этот момент там лишь Маргарет и Оливия. Вудс расположилась в глубоком кожаном кресле у камина: колени подтянуты к груди, книга лежит на них, пальцы привычно скользят по страницам. Время от времени она отвлекалась от чтения, поднимая глаза на Гридевальт, которая сидела за массивным дубовым столом у противоположной стены. Маргарет писала письмо отцу и то и дело прерывалась, чтобы поделиться впечатлениями о каждой написанной строчке: — Нет, ерунда какая‑то выходит, — в очередной раз вздохнула Маргарет и, поднеся пергамент к пламени свечи, несколько секунд наблюдала, как края бумаги начинают темнеть и сворачиваться, а затем вспыхивают коротким язычком пламени. — Ненавижу писать письма. — Почему? — в очередной раз поднимая глаза от книги, поинтересовалась Вудс. Её голос звучал мягко, почти рассеянно — казалось, она всё ещё мысленно оставалась на страницах книги. — Ну просто это всё какое‑то неестественное, — вздохнула Оливия, откидываясь на спинку стула и потирая уставшие пальцы. — Вот условно, когда я разговариваю с отцом, я говорю просто, без официальности. А тут: «Дорогой отец…», «Благодарю за письмо и сообщаю…», «Прошу простить…», «С глубоким уважением и любовью…» — и прочая никому не нужная формальность. — А разве в обычной жизни ты не так с ним общаешься? — уточнила Вудс, заложив страницу закладкой и поворачиваясь к подруге всем телом. — Конечно нет! Ну, я не говорю так же свободно, как с тобой, — улыбнулась Маргарет, — но и не так официально, как в письмах. В жизни всё проще: мы можем пошутить, прервать друг друга, сказать что‑то невпопад… А здесь каждое слово нужно выверять. — А обязательно тогда так писать? — Не знаю, наверное, да, — вздохнула Гридевальт. — Мы всегда так переписывались. Это как… негласный кодекс семьи. Отец ждёт именно такого стиля. — Ясно, — кивнула Вудс, задумчиво постукивая пальцем по обложке книги. — Ну ладно, попробую сначала, — решительно произнесла Маргарет. Она взяла чистый пергамент, обмакнула перо в чернильницу и аккуратным, выверенным почерком принялась выводить буквы. Строчки ложились ровно, одна за другой, но каждое слово давалось с усилием — будто она не писала, а прокладывала путь через вязкую трясину. Маргарет сидела за этим занятием по меньшей мере около получаса и уже изрядно устала: спина затекла, пальцы слегка дрожали от напряжения, а глаза начали слезиться от мерцающего света свечи. Но письмо следовало отправить именно сегодня. В нём девушка собиралась сообщить о своём приезде через неделю — на Рождество, до которого оставались считанные дни. Она представила, как отец получит это письмо, развернёт пергамент с привычной печатью их семьи и прочтёт строки, написанные её рукой… — Всё! — резко сказала Маргарет, аккуратно убирая письмо в конверт. — Ты сходишь со мной на совятню? — Да, давай, — Оливия быстро вложила закладку в книгу, закрыла её и встала со своего места, слегка отряхивая юбку мантии. Маргарет в это время ловко заклеила конверт и наложила печать — та вспыхнула на мгновение изумрудной искрой и застыла твёрдым оттиском. Помахивая конвертом, она встала из‑за стола и направилась к выходу из комнаты. Две подруги начали спускаться по винтовой лестнице — её каменные ступени слегка поскрипывали под ногами. Через пару секунд они уже зашли в гостиную. — О, Том! — вдруг на автомате вырвалось у Оливии. Маргарет быстро обернулась туда, куда был устремлён взгляд подруги. На двух диванах, стоящих друг напротив друга у камина, расположилась вся компания Реддла. Вполголоса слизеринцы активно что‑то обсуждали: местами раздавался сдержанный смех, а изредка вспыхивали короткие споры — кто‑то энергично жестикулировал, кто‑то лишь приподнимал бровь в ответ. — Любопытно, — протяжно сказала Маргарет. — Ну идём скорее. Потом будет ещё одно дело. — Какое? — с любопытством спросила Оливия, поправляя выбившуюся прядь волос. — Увидишь, — хитро улыбнулась Маргарет. — Что у вас с Реддлом? — осторожно продолжила Оливия. — Кажется, в последнее время вы стали часто общаться. — Совсем нет! — возразила Гриндевальт, чуть повысив голос. — Всё как раньше. Нас объединяет только то, что мы оба старосты, из‑за чего приходится пересекаться по делам. Моё отношение к нему ничуть не изменилось после всего произошедшего — даже стало хуже. Я ведь не знаю точно, что ему рассказывали мои старые и недобрые друзья. Ну, точнее, я как бы догадываюсь, но вдруг было что‑то ещё… Как с ним общаться, если он может обо мне знать что‑то такое… — Например? — Ну не знаю... Да какая разница? Даже если это просто то, во сколько я ложусь спать. — Ну да. Я бы не хотела, если бы кто‑то докладывал кому‑то постороннему обо мне разную информацию. Любую информацию. — Вот, а я о чём, — подтвердила Маргарет, слегка хмуря брови. От очередного обсуждения давно минувшей ситуации, которая всё никак не отпускала, подруги всё же перешли к чему‑то более лёгкому: заговорили о предстоящих праздниках, планах на каникулы и последних днях учёбы. Оливия оживилась, рассказывая о том, что хочет навестить тётю в Шотландии, а Маргарет задумчиво улыбнулась, вспоминая прошлогоднее Рождество в Хогвартсе с бывшими подругами. Раньше девушке совсем не хотелось возвращаться домой, только в этом году её почему-то тянуло подальше от школы. *** Подруги зашли в совятню, улыбаясь в прекрасном расположении духа, — недавний печальный разговор уже казался далёким воспоминанием. В помещении пахло сухим сеном и перьями, а мягкий свет заходящего солнца пробивался сквозь узкие окна, золотя пылинки в воздухе. Маргарет подошла к одной из насестов и взяла свою сову — та была, подобно самой девушке, полностью белой, с перьями, отливающими жемчужным блеском в лучах солнца. Эту сову, казалось, Маргарет узнала бы даже в полной темноте — не по виду, а по голосу: птица слыла самой крикливой и шумной во всей совятне. Увидев хозяйку, сова встрепенулась, расправила крылья и с новой силой разразилась пронзительным криком, от которого несколько других птиц недовольно зашевелились на своих местах. — Ma chérie, — широко улыбаясь и ласково гладя птицу по голове, произнесла Маргарет, — ну держи письмо. Отнесёшь его моему отцу — обрадуешь его. Сова на мгновение затихла, склонила голову набок, будто вслушиваясь в слова хозяйки, а затем послушно взяла письмо в клюв. Лишь после этого шум стих — в совятне сразу стало заметно тише, и подруги смогли расслышать, как где‑то вдалеке в углу ухает другая птица. Сова встрепенулась, сделала пару шагов по насесту, оттолкнулась мощными лапами и взмыла в воздух. Плавно взмахнув крыльями, она вылетела из окна и устремилась прочь от замка, постепенно превращаясь в крошечную белую точку на фоне закатного неба. Тем же вечером она уже доставила письмо адресату — тот, сидя у камина в своём кабинете, незамедлительно принялся читать, и на его лице появилась тёплая улыбка. Маргарет повернулась к подруге, всё ещё улыбаясь, и произнесла: — Ну, идём. У нас очень важное дело. — Прямо заинтриговала! Куда мы? — выходя из совятни и вдыхая свежий вечерний воздух, спросила Оливия. Лёгкий ветерок шевелил её волосы, а вдалеке слышались голоса студентов, возвращающихся с прогулки. — В гостиную, — ответила Маргарет, направляясь по тропинке к входу в замок. — Посидим там. Возможно, придётся долго сидеть. — Ладно, — кивнула Вудс, ускоряя шаг, чтобы догнать подругу. — Но ты уж не тяни — расскажи хоть немного, что за план ты придумала! —Вот придём и всё расскажу! *** В гостиной царила привычная спокойная атмосфера. Вечером там собиралось довольно много студентов, но все вели себя предельно тихо: кто‑то углубился в чтение, кто‑то вполголоса сплетничал или обсуждал последние новости, а несколько учеников из младших курсов вместе делали уроки — готовились к занятиям следующего дня. Мягкий свет магических светильников, напоминающих парящие в воздухе шары, создавал уютную обстановку, а треск дров в камине добавлял ощущение домашнего тепла. Маргарет с Оливией устроились в полутёмном углу, за небольшим круглым столиком, спрятанным за высокой старинной колонной. Маргарет удобно расположилась так, чтобы незаметно наблюдать за компанией слизеринцев у камина — и вовремя заметить, когда они соберутся уходить. Её взгляд то и дело скользил в ту сторону, а пальцы одной руки нервно постукивали по столешнице. — Ну и что мы тут сидим? — нарушила долгое, затянувшееся молчание Оливия. С того момента, как они пришли сюда, Маргарет не произнесла ни слова — всё сидела, погружённая в свои мысли, взгляд её был устремлён куда‑то вдаль, словно она видела что‑то недоступное остальным. Оливия сначала пыталась завести разговор, делилась впечатлениями о последнем уроке зельеварения, но вскоре, поняв, что беседа получается односторонней, замолчала и теперь лишь изредка поглядывала на подругу с лёгким беспокойством. — Мы ждём, — наконец ответила Маргарет, медленно повернувшись к Оливии. — Кого? — Чтобы Том со своей компанией ушёл. — А зачем нам это? Маргарет ничего не ответила, лишь демонстративно положила на столик перед подругой старинные карманные часы. До этого она нервно крутила их в руках — металл успел нагреться от её пальцев. — Я, кажется, понимаю, — расплывшись в довольной улыбке, произнесла Вудс. — Ты собираешься использовать их, да? — Вооот, тут‑то и оно, — кивнула Маргарет. — Но! Есть проблема. Часы забирают все мои силы. Когда я прослушаю все их разговоры и вернусь сюда, для тебя это будет сущая секунда, а для меня… — она вздохнула, и Оливия заметила, как слегка дрожат её руки. — После этого мы будем сидеть здесь, пока мне не станет лучше. Если что, помоги мне дойти до комнаты — но так, чтобы никто ничего не понял. Лишний шум и слухи мне сейчас совсем не нужны. Всё поняла? — Да! — твёрдо ответила Оливия, выпрямившись. В её глазах читалась решимость. — Отлично. А они, кажется, уже и уходят, — Маргарет бросила быстрый взгляд в сторону камина. Компания Реддла действительно начала собираться: кто‑то поднимался с дивана, кто‑то попровлял мантию. Маргарет тяжело вздохнула, раскрыла часы — их крышка откинулась с тихим щелчком, — и произнесла заклинание. Тонкий голубой туман, видимый только ей, начал струиться из механизма, окутывая её фигуру едва заметной дымкой. Слизеринка начала отматывать время на часах — минута за минутой, стрелка медленно вращалась под её пальцами. Всё вокруг привычно начало двигаться в обратном порядке: вот Оливия словно отступает назад, плавно возвращаясь на своё место; какая‑то второкурсница, только что вышедшая из гостиной, теперь идёт спиной вперёд, затем разворачивается и возвращается в свою комнату — а через мгновение вновь появляется в зале, садится в мягкое кресло у камина и открывает книгу; компания Реддла поднимается со своих мест и шагает спинами вперёд в сторону выхода из гостиной. Маргарет остановилась, глубоко вдохнула и вновь запустила механизм часов. Мир вокруг неё плавно перестроился — всё пошло своим чередом, но теперь будто сквозь лёгкий туман: очертания предметов слегка размывались, а звуки доносились откуда‑то издалека, словно сквозь толщу воды. Она сосредоточилась, стараясь уловить каждое слово. — На следующей неделе Слизнорт устраивает рождественский ужин у себя, я приглашён, — широко улыбаясь и присаживаясь в кресло, произнёс Розье, поправляя манжету мантии. — В качестве прислуги? — усмехнулся Абраксас, откинувшись на спинку дивана. Он чувствовал себя уже совсем свободно в этой компании, его поза была расслабленной, а в голосе звучала привычная насмешка. — Это ты про себя, — надменно отозвался Розье, бросив на него холодный взгляд. — Ой, как остроумно, — саркастично протянул Малфой. — Кстати, интересно, а правда, кто будет прислуживать? — спросил Малисибер, задумчиво крутя в руках серебряную заколку для галстука. — Главное — не мы! — отозвался Том Реддл, лениво перелистывая страницы книги. Его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло что‑то, что не ускользнуло от Маргарет. — А, Том, — будто опомнившись, продолжил Малисибер, слегка подавшись вперёд, — что у тебя с этой… ну, Гриндевальт? По вас уже среди слизеринцев слухи ползут. — Не ты ли уж их и распространяешь?! — резко бросил Реддл, его взгляд стал острым, как лезвие. — Как ты можешь про меня такое сказать? Что за вздор? — возмутился Малисибер, но в его голосе проскользнула неуверенность. — На тебя это очень похоже. — Что? Так, это неважно. Что у вас? — Ничего. Она лишь инструмент, — твёрдо ответил Том. — Сколько раз тебе это повторить?! — Но мы же уже добились своего. — Это лишь начало, — тяжело вздохнул Том, поражаясь недалёкости друга в этот момент. В его голосе прозвучала усталость, но за ней скрывалась железная решимость. Маргарет казалось, что она слышит их голоса всё тише и тише. Они, похоже, начали говорить что‑то о рождественских каникулах — все собирались домой, все, кроме Тома, что, впрочем, было не удивительно. Потом речь зашла о «грязнокровках», но тут Маргарет совсем потеряла нить разговора: слова сливались в неясный гул, мир вокруг начал расплываться. Девушка пришла в себя, вновь сидя за столом напротив подруги. Голова гудела, в ушах стоял противный звон, перед глазами мелькали тёмные пятна — ей казалось, что ещё мгновение, и она потеряет сознание. Руки дрожали, а дыхание стало прерывистым. — Ну что, узнала?! — тут же спросила Оливия, наклоняясь к ней с тревогой во взгляде. Подруга не ответила. Голова Маргарет медленно опустилась на стол, а глаза закрылись. — Маргарет, Маргарет! — взволнованно прошептала Вудс, осторожно касаясь её плеча. — Тихо, — шёпотом произнесла девушка, с трудом фокусируя взгляд. — Дай… пару минут… —Настолько всё плохо. —Потом... — одними губами, ели разборчиво прошептала Маргарет. Казалось они целую вечность просидели в гостиной, молча. Когда же Маргарет стало хоть слегка лучше, они направились в комнату. Но и там Гриндевальт сохраняла молчание. Буквально упав на кровать, девушка тут же провалилось куда-то далеко, толи это был сон, толи она потеряла сознание. Маргарет так и не нашла этому объяснения, да особо и не пыталась.