Благословенная ночь.

За последнее время Микаэль практически не отдыхал — и речь не о физической усталости. Моральное и душевное истощение выжимало из него все соки. Вечные переживания о младшем брате, предстоящих переговорах, мысли о сделке с Аваддоном, о заданиях, о целях — этот тяжёлый ворох глушил всё восприятие окружающего. Микаэль действовал на автомате, отвечал будто по заученному скрипту, а порой и вовсе игнорировал собеседников, если те не сообщали ничего важного. — Да чёрт тебя дери, Микаэль! Рывок за плечо заставил архангела слегка покачнуться. Он мгновенно восстановил равновесие и вонзил недовольный взгляд в того, кто посмел его так бесцеремонно тронуть. Давид стоял перед ним, слегка запыхавшийся, будто бежал — а может, так и было. Микаэль не мог знать точно, да и не хотел. — Извини. — демон поднял руки в примирительном жесте. — Ты просто никак не откликался. Я тебя звал на протяжении нескольких минут. Шёл за тобой по коридору — ноль реакции. Микаэль мысленно удивился, чтобы он да настолько ушёл в себя, не услышав преследования? Раньше такого никогда не случалось. — Чего ты хотел? — спросил он, игнорируя объяснения. — Во-первых, не видел ли ты Рафаила. Во-вторых, насчёт новоприбывших метисов хотел уточнить, но… — Давид окинул лидера быстрым оценивающим взглядом, отмечая про себя тени под глазами, бледность, едва заметную дрожь в пальцах. — Ты выглядишь неважно. Когда ты в последний раз нормально спал и отдыхал? — Тебя это не касается. — отрезал Микаэль резче, чем намеревался. Голос прозвучал агрессивно — настолько, что он сам опешил. Давид тоже замер, явно не ожидая такой реакции. Архангел сделал глубокий вдох, усилием воли гася вспышку раздражения. — Извини. — уже спокойнее произнёс он. — Я… Видимо, мне действительно стоит отдохнуть. — Да всё нормально. — Давид расслабил плечи. — Я понимаю. У тебя сейчас брат на уме, и всё остальное довеском. Но ты себя не жалеешь… Может возьмёшь небольшой перерыв? Микаэль молча перебрал в голове оставшиеся дела. Сегодня, пожалуй, действительно ничего срочного. Он коротко кивнул Давиду и, не ответив ни на один из его вопросов, развернулся и пошёл по коридору в сторону своих покоев. Давид остался стоять, провожая его взволнованным взглядом, и тихо вздохнул, качая головой.

***

Архангел оказался в своих покоях. Огляделся — привычное помещение, где он бывал несчётное число раз, но сейчас почему-то казалось, что он не был здесь вечность. Впрочем, по его внутренним ощущениям, так оно и было. Он подошёл к ложу, медленно снимая верхнюю одежду, пока не остался лишь в рубашке и брюках. Невообразимое чувство свободы разлилось по телу — форма, которая душила его каждый день, наконец-то освободила его. Микаэль забрался на кровать, ложась поверх простыней, голова коснулась подушки, и мысли, терзавшие его последние дни, словно испарились. Осталось только наслаждение от новообретённых ощущений, тёплой негой растекавшихся по телу. «Немного отдохну, надеюсь меня не потеряют за это время.» — мелькнуло в голове перед тем, как веки сомкнулись, а сознание погрузилось в долгожданный морок. Но сон не принёс покоя. Сначала — ничего. Темнота, как и должно быть у бессмертных. А потом эта тьма начала преображаться, сворачиваться в плавающие, размытые формы, вязкой жижей, что сгущалась с каждым мгновением. Послышались голоса — много, неразборчивых, но среди них один, до боли знакомый, пробивался сквозь какофонию. — Ми…ка…эль… — прохрипела нечёткая тень. — По…мо…ги… Бра…т… Форма начала обретать черты, и у архангела стыла кровь в жилах. — Наум?.. — Да, брат… Это я… Тот улыбнулся — той мягкой, родной улыбкой, от которой у Микаэля внутри всё скрутилось в тугой узел. Младший брат медленно шагнул к нему, и архангел двинулся навстречу. — Как?.. Неужели тебе удалось связаться со мной? Кто-то помог? — Голос дрожал, но Микаэль пытался сохранить остатки самообладания. — Ты в порядке? Как твоё состояние? Ты знаешь где находишься? Наум не отвечал. Просто шёл вперёд, и когда они оказались в шаге друг от друга, Микаэль не выдержал — резко обнял брата, прижимая к груди. — Я думал, ты давно мёртв… Ещё тогда… Он сжимал его, пытаясь поверить, что это реальность. Что Наум жив — пусть не здесь, пусть далеко, но само его появление доказывало, что надежда ещё есть. — Я вытащу тебя, обещаю. Пожалуйста, дождись. Они простояли так около минуты. И за всё это время Наум не проронил ни слова. Микаэль насторожился. — Почему ты молчишь?.. Он отстранился, чтобы взглянуть на брата, — и шок парализовал его. Глазницы Наума были пусты. Вытекли, оставив после себя лишь две чёрные дыры. На губах застыла безмолвная, жуткая улыбка. Микаэль попытался отпрянуть, но брат вцепился в его руки мёртвой хваткой, приближая лицо к лицу. — Помоги мне, Микаэль. Помоги, помоги, помоги, помоги. Страшно, страшно, страшно, страшно. Больно, больно, больно, больно, БОЛЬНО! Голос сорвался в нечеловеческий рёв — звериный, предсмертный, раздирающий барабанные перепонки. Микаэль рванулся, пытаясь вырваться, но хватка оказалась железной. Звук всё нарастал, ввинчивался в голову, отдаваясь звоном, от которого череп, казалось, готов был лопнуть. Кровь потекла из ушей, глаз, носа, сознание помутилось. И вдруг — тишина. Тело Наума взорвалось изнутри, разлетевшись кусками чёрной жижи, что окатила Микаэля с ног до головы, оставляя на коже отвратительное, липкое ощущение. — Что за… — Архангел отступил, не справившись с равновесием — рухнул на землю, ноги от чего то не хотели его держать. — Что здесь происходит? Глупо было поверить в то, что с ним действительно мог связаться Наум, но дело было в том, что он хотел верить в это. Остаётся другой вопрос, кто насылает на него произошедшее? Потому что на ведение это точно было не похоже. Но осмыслить произошедшее он не успел — в следующее мгновение на него обрушилась боль. Невыносимая. Всепроникающая. Она была везде — колющая, режущая, жгущая, будто кто-то пытался вырвать из него что-то живое, расцарапать изнутри. Даже для архангела, пережившего тысячи битв, это было за пределами возможного. Слёзы навернулись на глаза, вены на шее и руках вздулись от напряжения, и из груди вырвался истошный крик, оглушивший пустоту. Перед глазами замелькали образы. Демоны, ангелы, люди — все, кого он когда-либо знал. Они тоже начинали истекать чёрной жижей, их глазницы пустели, и они проклинали его, вторили мёртвым хором: «Помоги… помоги… помоги…» — Прекратите… — прохрипел Микаэль, схватившись за голову, прижимаясь лбом к земле, раскачиваясь вперёд-назад. — Прекратите! Ничего не помогало. Боль не утихала. Звон не смолкал. И тогда, в отчаянной попытке найти хоть какую-то опору, он подумал о Малеке. Образ всплыл сам собой — чужой, ненавистный, но единственный, кто мог бы… Что? Помочь? Архангел отбросил эту мысль, ведь Аваддон последний от кого можно ожидать помощи. —… Хватит… — прошептал он, сжимаясь в комок, готовый сдаться. В одно мгновение боль исчезла. Звон стих. Наступила тишина. Микаэль какое-то время всё также находился скорченным, пытаясь прийти в себя, после чего со стороны послышались шаги, тот поднял голову и увидел его.

***

— Ты?.. — голос Микаэля сорвался, когда он увидел фигуру, выступившую из теней. — Я. — Малек улыбнулся, не скрывая торжества. Он подошёл ближе, нависая над распростёртым на полу ангелом, и с удовлетворением отметил привычную реакцию: крылья вздрогнули и прижались к спине, как всегда теперь происходило при виде того. — Так и знал, что без тебя не обошлось. — Микаэль оскалился, пытаясь подняться, но руки дрожали после недавней пытки. — Как грубо. — Малек присел на корточки, оказываясь на одном уровне с архангелом. — Тебе не понравилось моё маленькое представление? Я старался для тебя. — Что ты здесь забыл? — архангел проигнорировал вопрос, вцепившись взглядом в мужчину. — Между нами сделка, но в ней не было пункта о вторжении в мои сны и о том, чтобы ты устраивал здесь свои представления. — Я просто хотел устроить долгожданную встречу братьев! — Малек развёл руками с притворным простодушием. — Правда, она вышла слишком болезненной для тебя, не рассчитал силы. Микаэль попытался встать. Малек протянул руку, но архангел оттолкнул её с отвращением и нескрываемой яростью. — Проваливай. — процедил Микаэль, уже встав на ноги и отходя, пытаясь привести себя в порядок. Малек не отреагировал на его слова и последовал действиям ангела, встав с корточек. Казалось, он их вовсе не слышал. Он неспешно сократил расстояние, протянул руку к лицу Микаэля. Тот не успел отшатнуться — вторая рука легла на плечо, удерживая на месте. Пальцы Малека скользнули по щеке, стирая дорожку кровавых слёз — след недавней пытки. Ладонь Микаэля упёрлась в грудь бессмертного, пытаясь оттолкнуть. — Не вынуждай меня применять силу. — в голосе архангела зазвенела сталь. — Не думаю, что ты сейчас способен на полноценное сопротивление. — задумчиво протянул Малек, не отрывая взгляда от его лица. — Ты так остро реагируешь даже на безобидную близость. Что же будет, когда я решу воспользоваться нашим договором? Его большой палец медленно провёл от скулы до губ, размазывая по ним кровь. Улыбка стала шире, в глазах вспыхнуло предвкушение. — Я не дам тебе спуску, Микаэль. Архангел молчал, сжимая кулаки. Говорить было нечего — Малек прав. Он мог прямо сейчас потребовать исполнения сделки, а любое сопротивление поставило бы под угрозу план спасения Наума. Слова застревали в горле, душили, но не находили выхода. — Тогда… делай, что хочешь. — выдавил Микаэль, было видно, как тяжело ему давались эти слова. — И уходи. Довольный оскал растянул губы Малека. Ему было до боли приятно смотреть, как ангел, переступая через себя, готов отдаться на его милость. Малек взял Микаэля за подбородок, повернул его голову, открывая ухо. В следующее мгновение горячий язык коснулся кончика уха — ангел дёрнулся от неожиданности и омерзения. Малек прикусил тот же кончик, тут же зализав, словно заглаживая нанесённую боль. — Как бы мне хотелось остаться и увидеть твоё лицо чуть дольше. — тихий, вязкий шёпот опалил ухо, заставляя по телу пробежать предательские мурашки. — Но, увы… Он отстранился, делая несколько шагов назад, а Микаэль понял, как всё это время не дышал, в ожидании дальнейших прикосновений. От чего, когда тот отошёл — ангел выдохнул, ощущая, как тяжёлый камень перестал сдавливать ему горло. — Мне пора. Надеюсь, мы вскоре продолжим, мой ангел. — мгновение — и Малек растворился в темноте. Микаэль даже осознать ничего до конца не успел, как резко очнулся, словно его выбросило из воды. Призрачное ощущение на ухе всё ещё сохранялось. Он дёрнул рукой, пытаясь стереть это прикосновение, избавиться от него — но оно осталось, въелось в кожу, как клеймо. Мерзкое отвращение разливалось по телу, становилось всё тяжелее, не отпуская. В голове всё ещё всплывал образ Наума. Нужно было действовать скорее, пока не стало слишком поздно. А сон, который должен был принести отдых, принёс лишь новую порцию усталости и выжженного стресса.

***

— Сегодня у нас переговоры с отрядом сопротивления, — объявил Микаэль в своей привычной манере. Астейцы стояли не в обычном зале для совещаний, а в той самой комнате, где совсем недавно была заключена сделка. Место давило, даже если не знать его истории. Микаэль держался ровно, но внутри всё сжималось при каждом взгляде на диван. — Туда иду я и Давид. Кассиэль, ты прикрываешь тылы на случай непредвиденного. Фелония, Рафаил — наблюдаете издалека. В случае чего — будьте на готове. — Ты уверен, что у нас получится? — Фелония прищурилась. — Мы действуем за спиной Шепфамаулма. Каковы шансы, что всё пройдёт гладко? Вопрос повис в воздухе, и по тому, как напряглись остальные, стало ясно: думали об этом все. — Риски есть всегда, — спокойно ответил ангел, обводя взглядом каждого. — Здесь — особенно. Но… у меня есть договорённость с Малеком. Он нас прикроет. Астейцы переглянулись. Тишина стала тягучей, почти осязаемой. — Я ослышался? — Давид хмыкнул. — Малек — наше прикрытие? — Да, он прямо эталон доверия и безопасности, — саркастично поддержал Кассиэль. — Тем не менее, — подал голос Рафаил, — за всё это время мы достаточно сблизились, чтобы хоть немного довериться ему. Да и выбора у нас особого нет. Шепфамаулм ему доверяет. Так что благодаря ему я думаю шансов у нас будет больше. Повисла пауза. Каждый переваривал услышанное, особенно Микаэль, которому эта «договоренность» обошлась слишком дорого. Но он молча кивнул — Рафаил не видел, но наверняка почувствовал жест признательности. — Какие страсти… Голос раздался за спинами астрейцев. Они резко обернулись — у двери, прислонившись к косяку, стоял Малек. Руки скрещены на груди, на губах привычная змеиная ухмылка. — Ты что здесь забыл? — не скрывая раздражения, бросил Давид. — Прогуливался, ностальгировал, — Малек лениво растягивал слова, окидывая взглядом комнату. Взгляд его задержался на диване — совсем ненадолго, но Микаэль заметил. — Помещение хорошо восстановили после недавнего погрома, да? Даже не скажешь, что стену на куски разнесло. Он перевёл взгляд на архангела, и ухмылка стала шире. Лицо Микаэля дёрнулось от злости. — Чего ты хотел? — повторил вопрос Михаил, холоднее прежнего. — Какие вы сегодня хмурые. – подметил Аваддон. — Ты прекрасно знаешь — сегодня у нас переговоры. — Конечно знаю. Потому и пришёл. Хочу украсть тебя для разговора тет-а-тет, Микаэль. У нас, знаешь ли, много тем для обсуждения. Давид и Фелония переглянулись. Кассиэль недоумённо переводил взгляд с одного на другого. Рафаил замер, сканируя атмосферу — и без глаз видел, что воздух накалился до предела. Тишина длилась почти минуту. Микаэль сверлил Малека взглядом, и все ждали взрыва. — Все свободны. — раздалось наконец. Астрейцы не поверили своим ушам. Давид открыл было рот, но Рафаил мягко коснулся плеча брата. — Микаэль… ты уверен? — Да, всё в порядке. – заверил архангел. Рафаил колебался секунду, но кивнул. Остальные тоже потянулись к выходу, бросая на двоих мужчин странные, полные невысказанных вопросов взгляды. Как только дверь закрылась, Давид выдохнул: — Я переживаю за их личную жизнь больше, чем за свою. — А она у тебя есть? — хмыкнула Фелония. — У меня с Одри всё отлично! — Вы же практически не видитесь. — Фел, ну зачем по больному-то? — простонал демон. — Микаэль, конечно, говорил, что слухи — чушь, но мне слабо верится, — продолжила Фелония, не скрывая усмешки. — Так и хочется развернуться и подслушать, что у них за разговоры «тет-а-тет». Уверена, ничего приличного. — Фелония, прекрати. — голос Рафаила стал серьёзным. — Ты переходишь черту. Микаэлю сейчас тяжело. Если ты будешь ещё поддерживать слухи, ничего хорошего не выйдет. — Они и без меня будут.— огрызнулась демонесса. — Пока Малек не перестанет подкатывать свои яйца к нашему лидеру. На этот раз не нашлось возражений. Остаток пути астрейцы прошли в тишине, пока не разошлись в разные стороны.

***

В комнате, оставшись наедине, Малек не спешил начинать разговор. Он медленно, с ленцой обошёл Микаэля, задерживаясь за спиной почти вплотную — так, что тёплое дыхание касалось незащищённой шеи, заставляя невидимые волоски встать дыбом, а по позвоночнику пробежать предательский холодок. Архангел напрягся, крылья непроизвольно дрогнули. Но он не двинулся с места, только пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. — Знаешь, эта комната навевает особые воспоминания… — голос Малека сочился из-за спины, вкрадчивый, почти ласковый. — Может, потому, что здесь ты впервые сказал «да»? — Не путай вынужденное согласие с добровольным. — отрезал Микаэль, не оборачиваясь. Слова выходили сухими, колкими. Малек оказался перед ним, сократив расстояние до опасного минимума. Его пальцы легли на подбородок архангела, слегка приподнимая лицо. Кожа под прикосновением горела — то ли от стыда, то ли от нестерпимой близости. — Неважно, главное – результат. Микаэль перехватил его запястье, сжимая так, что побелели костяшки. Малек не сопротивлялся, лишь усмехнулся, чувствуя крепкую хватку. — Не прикасайся. — прошипел архангел. Они застыли в этом противостоянии, лица в нескольких сантиметрах. Малек медленно склонился ближе, почти касаясь губ Микаэля, но не целуя. Только дразня, обдавая горячим дыханием. — Переговоры начнутся совсем скоро, нужно подготовиться. — Микаэль одернул его руку, отступая на шаг. — У нас нет времени на твои игры. — Игры? — Малек прижал руку к груди с наигранной обидой, но в глазах плясал игривый огонёк. — Я, между прочим, рискую своей шкурой ради твоей авантюры. Неужели я не заслужил небольшой предоплаты за предстоящую работу? Микаэль смерил его взглядом и этот взгляд обжёг. — Твоему брату там скорее всего очень несладко. Думаешь отряд Сопротивления будет с ним нянчиться? — вздохнул Малек, изображая крайнюю обеспокоенность. — Не заставляй его ждать дольше, чем нужно. Произведя нужный эффект, Аваддон шагнул вперёд, не встретив сопротивления — прижал Микаэля к стене — не грубо, но неотвратимо, всем телом. Пальцы пробежали по плечу, поднимаясь, касаясь скулы — влажно, горячо, заставляя сердце пропустить удар. Микаэль смотрел на него с ненавистью, но не отталкивал. Он понимал: выбора нет. Это плата за помощь, которую он обязан заплатить. Поэтому, не препятствуя прикосновениям, лишь отвернул голову в сторону, открывая шею — безмолвное согласие, за которое самого себя захотелось ударить. Синнер на это лишь улыбнулся, припав к шее поцелуем, вжимаясь губами в бьющуюся жилку. Второй рукой он зарылся в волосы ангела, оттягивая их, заставляя запрокинуть голову ещё выше. Влажное, горячее дыхание щекотало кожу, оставляя за собой след из мурашек. — Ты отвратителен, — выдавил Микаэль, но голос сел, превратился в хрип, в котором не было прежней силы. — Знаю. — Малек улыбнулся прямо в шею, чувствуя, как под губами пульс участился, становясь почти бешеным. Он сделал ещё пару медленных, смакующих поцелуев, опускаясь ниже, туда, где ворот рубашки открывал ключицы. Задержался, прикусил нежную кожу — не сильно, но достаточно, чтобы Микаэль вздрогнул всем телом и тихо выдохнул. Лизнул укус, сглаживая, оставляя влажный, блестящий след. — Расстегни. — кивнул Малек на рубашку и жилет. Мужчина промедлил всего пару секунд, затем начал выполнять. Пальцы закостенели, словно как тогда, когда он лежал в снегу, из-за чего контролировать их было тяжело, пуговицы не слушались. Наконец, справившись с застежками, открылся вид на бледную, почти светящуюся кожу, по которой тут же прошёлся жадный взгляд демона. Малек провёл пальцами от Адамово яблока до солнечного сплетения — медленно, почти торжественно, чувствуя, как под подушечками перекатываются напряжённые мышцы. Затем положил ладонь на грудь архангела, ощущая, как под ней колотится сердце — часто, сбивчиво, предательски. Малек обводил ладонью его грудь, чувствуя под пальцами твёрдые контуры, идеальные пропорции, будто выточенные скульптором, знавшим толк в совершенстве. Рука скользнула ниже, задевая соски, теребя их пальцами, сжимая, пощипывая, пока тебе не затвердевали. Ангел закусил губу до белизны, не в силах наблюдать и ощущать это унижение – отвёл свой взгляд в сторону. — Если нравится, можешь не сдерживаться. — игриво сообщил Аваддон, продолжая свои действия, нажимая, выкручивая чувствительные точки, наслаждаясь каждым движением и прикосновением к мужчине. — Это лишь твои больные фантазии, — отозвался Микаэль. — Не думай, что можешь вызвать у меня хоть какие-то эмоции, кроме отвраще… Кхаах! — выдох сбился, когда Малек резко сжал сосок и потянул. Аваддон, не слушая, наклонился и прикусил сосок — слегка, сначала зубами, чувствуя, какой он твёрдый и горячий, а затем втянул в рот, начал сосать, играя языком, обводя, посасывая. Влажные, чавкающие звуки разносились по тихой комнате, смешиваясь с прерывистым дыханием архангела. Вторая рука скользнула под рубашку на спину, спускаясь ниже, к пояснице, затем к ягодицам — сжимая, притягивая бёдра ангела к себе, вжимаясь собственным возбуждением в бедро Микаэля. Архангел почувствовал твёрдость через ткань — и это знание обожгло, заставило внутренности сжаться. — Прекрати! — архангел попытался оттолкнуть Синнера за плечи, но ладони лишь сжались на напряжённых мышцах мужчины, не находя возможности отстраниться. Его тело предавало: вместо отвращения — жар, вместо желания вырваться — странная, пугающая податливость. — Он у тебя так мило опух. — полушепотом промурлыкал мужчина, переключаясь на другой сосок, уделяя ему не меньше внимания. Язык кружил вокруг, дразнил, покусывал, заставляя Микаэля выгибаться в пояснице. Он поднял помутневший от желания взгляд на ангела — глаза сверкнули алым, зрачки расширились, заняв почти всю радужку. В этом взгляде было что-то животное, первобытное, и Микаэль вдруг почувствовал, как внутри разливается что-то такое же тёмное, опасное, непрошенное. — Ты не представляешь, как привлекательно сейчас выглядишь, — Малек отстранился на мгновение, рассматривая свою работу. Растрёпанные волосы, прилипшие к вискам. Тяжёлое дыхание, приоткрытые влажные губы, искусанные в попытке борьбы с самим собой. Красные следы от укусов на шее и груди, покрасневшие, набухшие соски, блестящие от слюны, уши и скулы залиты густым румянцем. — Никогда не думал, что смогу лицезреть самого Микаэля в такой обстановке, да ещё не с кем-то, а со мной. Надеюсь я смогу сегодня удовлетворить тебя. — Если продолжишь, то я забуду про договоренность между нами и вырву твой грязный язык, чтобы ты захлебнулся в своей крови. — Глаза Микаэля полыхнули белым, но свет быстро погас. Сопротивление оставалось только в словах. Малек ничего не ответил, только улыбнулся шире, довольно, хищно. Ладонь его легла на щёку, привлекая к себе ближе, большой палец провёл по нижней губе, оттягивая её, скользнул внутрь, касаясь языка. Микаэль дёрнулся, но не укусил — только шумно выдохнул, чувствуя солоноватый привкус чужой кожи. — Люблю, когда ты такой послушный. — второй рукой он зачесал волосы ангела назад, открывая лоб, скулы, линию челюсти. Малек втянул Микаэля в поцелуй. Сначала — нежно, почти ласково, смакуя губы, прикусывая их, оттягивая. Язык скользнул внутрь, нашёл язык ангела, сплёлся с ним в медленном, тягучем танце. Микаэль стоял, будто безвольная кукла, не отвечая, только пальцы то сжимали плечи Малека, то разжимались. Но Малек был терпелив — он водил языком по нёбу, по внутренней стороне щёк, дразнил, заставлял реагировать. И Микаэль сдался — вяло, неуверенно, но его язык начал отвечать, касаясь языка Малека, сплетаясь с ним, подчиняясь ритму. Этот поцелуй был тягучим, влажным, почти нежным — отчего становилось только страшнее, потому что нежность от этого существа казалась самой изощрённой пыткой. Рука Малека опустилась на пах архангела, нащупала член через ткань брюк. Сжала, провела вдоль ствола, чувствуя, как тот дёргается от прикосновения. Микаэль простонал в рот — тихо, сорванно, и тут же попытался оттолкнуть, но Малек лишь сильнее прижал его к стене, всем весом наваливаясь, не отрываясь от губ, продолжая ласкать через ткань. Микаэль всегда отличался железной выдержкой — перед врагами, перед болью, перед смертью. Но именно сейчас, именно с этим мужчиной, он каждый раз терял контроль. Архангел ненавидел Малека всем своим существом — но рядом с ним давно похороненные чувства вспыхивали с новой, пугающей силой. Он ненавидел демона за то, что тот способен на такое с ним. И себя — за то, что позволял. Пальцы Малека скользнули к пряжке ремня. Ловким, привычным движением расстегнули её, затем пуговицу, молнию. Микаэль замер, не дыша. Малек отстранился от его губ, заглянул в глаза — в эти ледяные глыбы, ставшие для него наркотиком. А затем медленно опустился вниз, целуя шею, ключицы, грудь, живот — влажными, открытыми поцелуями, оставляя за собой блестящую дорожку слюны. — Что ты… творишь… — выдохнул Микаэль, глядя на него сверху вниз рассеянным взглядом. — То, что давно хотел. — голос Малека стал низким, хриплым, почти неузнаваемым. — Попробовать тебя на вкус. Он стянул брюки вместе с бельём, освобождая уже полностью возбуждённый член архангела. Микаэль дёрнулся, попытался прикрыться, но Малек перехватил его запястья тенями, приковав к стене. — Не двигайся. Он замер на мгновение, разглядывая то, что открылось перед ним. Длинный, прямой, с идеальной головкой и пульсирующей жилкой вдоль ствола — член Микаэля был прекрасен, как и всё в этом ангеле. Малек провёл пальцем от основания до самой вершины, чувствуя, как горячая плоть дёргается под прикосновением, как расширяется головка, наливаясь кровью. Из узкой щели выступила прозрачная капля предсемени, и Малек, не отрывая взгляда от лица архангела, слизнул её кончиком языка. — Прекрасен. — выдохнул он, обхватывая член рукой. Кожа была шёлковой на ощупь, под ней билась напряжённая плоть. — Даже здесь ты безупречен. Он начал двигать рукой — медленно, ритмично, сжимая то сильнее, то слабее, проходя большим пальцем по головке, надавливая на уздечку. Микаэль закусил губу, запрокинул голову, но не издал ни звука. Только ноздри раздувались, и грудь вздымалась чаще. — Не молчи. — шепнул Малек, не прекращая движений. — Я хочу слышать тебя. Он наклонился и провёл языком от основания до самой головки — медленно, смакуя, чувствуя солоноватый привкус. Губы сомкнулись вокруг головки, втянули её, и Малек начал погружаться всё глубже, работая языком по стволу, вбирая член в горячую, влажную глубину рта. Микаэль задохнулся. Мир перед глазами поплыл, руки рванулись из пут теней к голове Малека, но не оттолкнуть — вцепиться в волосы, придержать, потому что колени подогнулись, и только стена держала его на ногах. — Прекрати! — вырвалось скорее стоном, чем приказом. — Хватит… если продолжишь, я… Малек не останавливался. Наоборот, ускорился, вбирая член до упора, касаясь горлом, обводя языком вену за веной, посасывая головку. Своей рукой он продолжал ласкать основание, помогая себе, дразня яички невесомыми касаниями. Собственная плоть пульсировала от нетерпения, но он терпел — хотел сначала довести ангела до пика. Микаэль уже не пытался сдерживать стоны — они рвались наружу, глухие, сорванные, отчаянные. Его бёдра начали двигаться в такт, насаживаясь на рот Малека. Пальцы вцепились в чёрные волосы, не отталкивая, а притягивая, заставляя брать глубже. Язык Малека давил на уздечку, скользил по головке, втягивал, посасывал, и когда Микаэль почувствовал, что ещё мгновение — и сорвётся, он попытался отстраниться. Малек не позволил. Он обхватил основание рукой, продолжая ритмично вбирать головку в рот, работая языком, посасывая, и Микаэль вскрикнул — громко, отчаянно, кончая прямо в его рот, выгибаясь и вжимаясь затылком в стену. Сквозь пелену удовольствия он чувствовал, как Малек принимает всё, не пролив ни капли, сглатывая, продолжая ласкать языком чувствительную головку, пока последние спазмы не затихли. Малек отстранился, медленно, не торопясь. Поднял взгляд на Микаэля — глаза горели алым, губы блестели, на уголке губ застыла белесая капля. Он слизнул её, не сводя глаз с архангела. Микаэль стоял, прижавшись затылком к стене, тяжело дыша. Грудь и лоб блестели от пота, волосы растрепались, серебристые пряди падали на лицо. Он выглядел так, словно только что сошёл с поля битвы — только битва была с самим собой и он проиграл. По спине Малека пробежала горячая, ломкая волна мурашек — от затылка до копчика, заставляя кожу гореть. В груди разлилось тягучее, почти болезненное чувство, похожее на то, как если бы он впервые в жизни увидел нечто по-настоящему прекрасное — не картину, не закат, а живое, дышащее, невозможное совершенство. Он смотрел на Микаэля снизу вверх, стоя на коленях, и впервые не чувствовал унижения от своей позы. Наоборот — это было место поклонения, и он занимал его с наслаждением. Его глаза полыхнули алым — не хищно, не агрессивно, а почти болезненно, от переполнявшего его восторга. Он закусил губу, чувствуя, как собственное возбуждение становится невыносимым, пульсирует в такт сердцу, которое колотилось, как бешеное. И в этот момент Малек понял: он не просто хотел ангела. Он был готов молиться на него, разрушать миры ради него — и при этом получать удовольствие от каждой секунды этого безумия. Он хотел его сильнее, чем когда-либо прежде. И это только начиналось.