Благословенная ночь.

За долгую историю своего существования Микаэля пытались шантажировать не раз. Угрожали, давили, манипулировали — всем, чем только можно. Но никогда — настолько гнусно. Никогда — настолько липко и мерзко, чтобы от одного осознания условий сделки к горлу подступала тошнота. Будь он в прежней форме — нашёл бы способ дать отпор. Но мир менялся, и силы таяли с каждым днём. Ежедневные вылазки, бесконечные стычки, необходимость подавлять восставших — всё это выматывало до дна, а восстанавливаться становилось всё труднее. Приходилось прибегать к артефактам, отлёживаться в купальнях, пропитанных остаточной магией, чтобы затянуть раны и вернуть хоть крупицу былой мощи. Сейчас он был слаб. И это бесило сильнее всего. Микаэль закрыл глаза. Не выносить этого взгляда, не видеть эту ненавистную ухмылку, не срываться на бесполезные попытки вырваться. Нужно было подумать. Взвесить. Принять решение не под давлением эмоций, а холодно и расчётливо, как он привык. — Моё терпение на исходе, — голос Малека опалил ухо тёплым дыханием, и по спине побежали неприятные мурашки. — Если продолжишь молчать, я сочту это за отказ. А последствия… узнаешь потом. Микаэль сжал челюсть до хруста. Открыл глаза — и встретился с прищуренным, насмешливым взглядом светло-серых глаз, смотревших на него сверху вниз с победным выражением. — Что именно ты подразумеваешь под «твоё тело»? — Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала стальная напряжённость. — Конкретнее. — Узнаешь в своё время, — Малек понизил голос до интимного шёпота, от которого внутри всё переворачивалось. — Быть может, тебе даже понравится. — Он подмигнул, и от этого жеста Микаэля передёрнуло. Времени больше не оставалось. Ответ нужно было дать сейчас, даже не зная до конца, на что именно он соглашается, хотя примерное представление имел, но от этого лучше не становилось. Архангел сглотнул — во рту пересохло, язык не слушался. Он собрал остатки воли в кулак и выдохнул почти неслышно: — Я согласен. Тишина. — Как-то неуверенно прозвучало, — в голосе Малека сквозило откровенное издевательство. Ладонь скользнула от колена вверх по внутренней стороне бедра, заставляя мышцы напрячься. — Повтори. Глаза Микаэля полыхнули холодным светом — последний, короткий всплеск протеста. Малек усмехнулся, но руку убрал. — Я согласен на эту сделку, — отчеканил архангел громко и чётко. — А теперь убери свои тени и отпусти меня. Малек какое-то время не отводил от ангела взгляда, после чего щелчок пальцев — и тени, сковывавшие тело, начали таять, расползаться по углам, исчезать. Меньше чем через полминуты Микаэль вскочил на ноги, мгновенно принимая боевую стойку, готовый отразить любую атаку. Малек уже стоял у двери, поправляя манжеты. На его лице играла та самая улыбка, которую архангел ненавидел больше всего на свете. — Что ж, полагаю, наша встреча окончена. — Он потянул ручку на себя. — До скорого, отдохни. Уверен, тебе это сейчас как никогда нужно. Дверь закрылась. Микаэль остался один в полумраке комнаты. Дышал тяжело, сбито, но старался выровнять ритм. Он только что совершил сделку, цена которой была выше всего, чем он когда-либо жертвовал. И где-то в глубине души, под слоями гнева и отвращения, уже зарождался ледяной страх — не перед Малеком, а перед тем, кем ему придётся стать, чтобы выполнить это обещание.

***

ВЗРЫВ. Помещение содрогнулось. Стены пошли трещинами, мебель разлетелась в щепки — сцена повторилась с пугающей точностью. Малек вновь вывел архангела из равновесия. Только теперь — навсегда. Микаэль схватился за голову, приседая на корточки. Резкий всплеск силы, выплеснутый в слепой ярости, пульсировал в висках раскалённой болью. Но даже она не шла ни в какое сравнение с той, что терзала душу. Малек не просто переиграл его. Он раздавил его честь, растоптал достоинство — и всё это ради собственной забавы. Мало было забрать его свободу, приковав к служению Тёмному Владыке. Теперь Аваддон решил сломить его самого. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах глухим, пульсирующим гулом. Звуки стали приглушёнными, будто мир накрыло вакуумом. Воздуха не хватало. Схватившись за грудь, Микаэль попытался выровнять дыхание — глубокий вдох, медленный выдох. Ещё один. Казалось, отпускает. Он попробовал встать — и его повело в сторону, пол качнулся под ногами, к горлу подкатила дурнота. Свежий воздух. Немедленно. Взгляд метнулся к двери. Минута, может, две — слишком долго. Развернувшись к стене, выходящей наружу, Микаэль принял решение быстрее, чем успел осознать. Сгусток силы ударил в камень — ещё один взрыв, и ледяной ветер ворвался в пролом, обжигая лицо колючей крупой. Архангел шагнул к краю. Ещё шаг. Толчок — и он взмыл в небо, рассекая снежную мглу. Вдох. — Дальше. Выдох. — Как можно дальше. Крылья поднимались с трудом, каждое движение отдавалось болью в натруженных мышцах. Хорошо, что сегодня не было метели — ветер не сбивал, не швырял снег в лицо, позволяя лететь прямо, ровно, прочь. Сто метров. Двести. Силы оставляли его. Микаэль пошёл на снижение, всё ниже и ниже, пока не рухнул в сугроб. Холодная масса сомкнулась над головой, накрывая с головой, забиваясь в волосы, за шиворот, в уши. Он не шевелился. Лежал, утопленный в белой толще, и позволял снегу делать свою работу — забирать тепло, забирать чувства, забирать мысли. Хотелось просто исчезнуть. Раствориться. Забыть. Сколько прошло времени — он не знал. Тело успело окоченеть, пальцы потеряли чувствительность. Бессмертные не мёрзнут — пока контролируют свою внутреннюю температуру. Перед тем как рухнуть в сугроб, Микаэль сознательно заблокировал эту способность. Холод отрезвлял. Холод возвращал ясность. Он пошевелил пальцами. Те не слушались. Второй попытки — едва уловимое движение. Третьей — вся кисть отозвалась покалыванием. Поток силы растёкся по телу, возвращая тепло, возвращая кровообращение, возвращая способность чувствовать. Сердце больше не бесновалось в груди. Дыхание выровнялось. Голова прояснилась. Всё пришло в норму. Кроме того, что сломалось внутри. Микаэль сжал горсть снега в побелевших пальцах и поднял взгляд на ледяной замок. Он не произнёс ни слова, они ему и не нужны были. Эта молчаливая клятва, рождённая в холоде и тишине, была дороже всех обещаний, что он когда-либо давал. Клятва, которая не позволит ему сломаться. Которая поможет выстоять. Любой ценой.

***

С той встречи прошло три дня. За это время Микаэль лишь раз столкнулся с Малеком — на общем собрании в главном зале. Они вели себя так, будто ничего не случилось. Будто той ночи в комнате никогда не было. Малек даже перестал оказывать архангелу ту странную, демонстративную услужливость, что бросалась в глаза всем вокруг. Ни двусмысленных взглядов, ни намёков, ни привычной игры слов. Только деловой, отстранённый тон. Когда собрание закончилось, Малек покинул зал первым, что удивительно даже не посмотрев перед уходом на ангела, а за ним потянулись его «приспешники». Кассиэль сослался на задание и исчез, Рафаил отправился на аудиенцию к Шепфамалуму. Микаэль тоже собрался уходить, но вовремя кое что вспомнил, поэтому развернувшись в пол оборота обратился к оставшимся двум демонам. — Забыл сказать. Уфир просил вас двоих зайти к нему. — Это ещё зачем? – Давид выгнул бровь, на лице отражалось явное нежелание. – Если опять насчёт его очередных опытов, то я туда ни ногой! У меня от этого типа мурашки по коже каждый раз когда рядом с ним нахожусь. Он будто смотрит и видит, как режет меня своим скальпелем, чтобы по-копошиться во мне… – демон передёрнул плечами. — Бррр… — Не знаю что насчёт опытов, но нужно избавиться от тел испытуемых. – бесцветным голосом сообщил архангел смотря сначала на Давида, после чего его взгляд соскользнул на Фелонию, которая как-то изучающе и пристально оглядывала его и упустить это из виду было невозможно. — Что такое Фелония? Демонесса не удивившись обращением к ней спокойно ответила, сложив руки на груди. — Да меня интересует один момент. — И какой же? — Ты вообще в курсе какие сейчас слухи о тебе ходят? – девушка не спешила делиться, пытаясь для начала прощупать почву, понять что известно, а что нет прежде чем окончательно перейти к сути. Давид стоявший рядом уловил мысль Фелонии и хотел было остановить её, но вовремя спохватился и не стал вмешиваться – ему и самому было любопытно. — Я не понимаю, к чему ты клонишь? — Между бровей Микаэля залегла складка. Неприятное чувство: быть в чём-то в неведении, не контролировать ситуацию. — О каких слухах идёт речь? — Хах. — Фелония вдруг усмехнулась, и в её глазах блеснул огонёк. — Так даже веселее. Она выдержала паузу, наслаждаясь моментом. — С недавних пор гуляет слушок, что между тобой и Малеком есть нечто большее. Я бы сказала – сокровенное. Микаэль попытался осмыслить услышанное. Показалось. Ему, должно быть, показалось. Где-то в глубине сознания вспыхнуло отчаянное желание, чтобы всё это оказалось всего лишь игрой воображения, но к сожалению лица, что выжидающе смотрели на него говорили об обратном. — Что за чушь ты несёшь? – Микаэль постарался собрать всю свою хваленную хладнокровность в кулак, чтобы его голос не дрогнул и звучал также ровно. — Ну не я, — Фелония пожала плечами с подчёркнутой безмятежностью, — а другие так говорят. — И неудивительно, — подхватил Давид, чувствуя, что отступать уже поздно. — Ты вообще видел, как Малек на тебя смотрит? Честно, мне самому неловко становилось. Я так Одри не раздеваю взглядом, как этот тебя своим взглядом. — Избавь от подробностей. – поморщилась Фелония. — Вот и слухи такие, — продолжил демон. — Он за тобой хвостиком ходит, каждый взгляд ловит, каждое движение. Удивительно, что сегодня на собрании он тебя взглядом не сожрал, как обычно. Он помедлил, словно взвешивая, стоит ли продолжать, но всё же закончил, понизив голос: — Многие думают, что он уже тебя... соблазнил. Повисла пауза. Микаэль стоял, вцепившись взглядом в Давида, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Слухи. Они знают. Они всё знают — или догадываются. А может, просто выдумывают, не подозревая, как близки к истине. Он сжал зубы, возвращая лицу маску ледяного безразличия. А внутри всё кипело — ярость, стыд, страх. Астрейцы с опаской посмотрели на архангела. Микаэль стоял, не меняя позы, с тем же строгим, ледяным выражением лица, но в глубине его глаз плескалось нечто, что не имело ничего общего со спокойствием. Вот почему в последнее время на него кидали те странные, насмешливые взгляды. Вот почему в его присутствии резко замолкали, обмениваясь неловкими паузами. Вот почему воздух вокруг него стал густым и тяжёлым, а он списывал это на собственную паранойю. В груди резко не хватило воздуха. Лёгкие сжались, отказываясь наполняться, разум заволокло липкой пеленой. Воспоминания нахлынули разом — та комната, тени, сковавшие тело, прикосновения, от которых хотелось вывернуться наизнанку, разорвать в клочья всё, к чему прикасались те руки. Он пытался стереть из памяти эти ощущения, но они возвращались вновь и вновь напоминая о его ничтожности. — Микаэль?.. — Вижу, у вас слишком много свободного времени, — голос прозвучал ровно, но в нём звенел металл, обещающий неприятности. — Раз вы успеваете следить за абсурдными слухами. Я поговорю, чтобы вам накинули задач. – мужчина развернулся в сторону выхода. Злился ли Микаэль на ребят? Нет. Как бы ни выглядело со стороны, гнев его был направлен совсем не на них. Злился, что позволил этому существу из этой чёртовы ямы очернить его репутацию. Раньше Микаэль не придавал значения тому, что о нём говорят, — его положение архангела, воина, прошедшего сквозь сотни битв, говорило само за себя. Даже враги относились к нему с уважением, признавая его честь и несгибаемую волю. А теперь? Теперь достаточно было одного Аваддона, чтобы всё это обратилось в прах. Чья-то подстилка. Мысль обжигала, заставляя кровь вскипать. Всё его хвалёное спокойствие, выкованное веками дисциплины рассыпалась. Гордость, та самая, что он считал своей опорой, оказалась уязвимее всего. Теперь его имя перешёптывали в коридорах, связывая с именем демона в таких контекстах, от которых кровь стыла в жилах. Хоть он и заключил сделку с Аваддоном, но не позволит чтобы это вышло дальше их двоих. Хватает и того унижения, которое он будет испытывать перед этим отродьем. — Что?! — Давид тут же спохватился. — Микаэль, погоди! Это же не мы их распускаем, мы просто решили предупредить, что вокруг тебя творится. — Он лихорадочно искал поддержки. — Мы и сами в это не верим. Правда же, Фел? Фелония лишь улыбнулась с безучастным видом и пожала плечами. Помогать ему она явно не собиралась – да и врать бы пришлось, если бы призналась, что слухи её скорее забавляют. — Фел! Ты не помогаешь! — простонал Давид, снова разворачиваясь к архангелу. — У меня и так мало времени, чтобы увидеться с ведьмочкой, а ты хочешь загрузить меня так, что я её вообще не увижу! — Всё, хватит с меня этого цирка, — Микаэль прижал пальцы к переносице, пытаясь унять разгорающуюся мигрень. — Мне плевать, верите вы или нет, но повторяю один раз. – ангел с пару секунд подождал, когда Давид замолчит и эти двое обратят на него всё своё внимание. — Это всё ложь. Между мной и Малеком нет ничего, кроме рабочих моментов. Шепфа… — он запнулся, сдерживаясь, — я не верю, что вынужден это объяснять. Он поднял взгляд полной усталости и уставился прямо в глаза тем, переводя к одному, то к другому. — Надеюсь, мы друг друга поняли. И больше этот вопрос не поднимется. Не дожидаясь реакций, архангел развернулся и вышел, оставив астрейцев в тяжёлом молчании. А те лишь безмолвно переглянулись.

***

Настроение Малека было как никогда хорошим, и причина тому имелась очевидная. Микаэль. С того мгновения, как архангел согласился на условия, пути назад для него не осталось. Поступил ли Синнер подло? Безусловно. Стыдно ли ему? Отнюдь. Теперь он мог касаться ангела — его кожи, волос, крыльев — и тот никуда не денется, если, конечно, не хочет потерять своего драгоценного братца. Сколько раз Аваддон представлял себе эти прикосновения! И сейчас, рассекая коридоры замка, он с упоением продумывал их следующую встречу. Вот он прикажет Микаэлю снять одежду — всю, до последней нити. Будет смотреть, как с плеч падает ткань, открывая подтянутое, без единого изъяна тело. Коснётся рукой, огладит грудь, бедра, ягодицы… А архангел будет издавать самые непристойные звуки, его тело — отзываться, а сам он — молить, чтобы Малек наконец взял его… От этих фантазий мужчина и сам начал возбуждаться, теряя терпение. Ему хотелось прямо сейчас отыскать ангела и сделать с ним что-нибудь… Но Малек одёрнул себя. Ещё не время. Ему хотелось дать Микаэлю немного пространства, чтобы тот привык к новому положению, осознал его. Показать, что Аваддон не такой уж монстр, что он способен на сочувствие — особенно по отношению к нему. К этому ангелу он питал глубокое уважение и восхищение, настолько сильное, что оно вылилось в жгучее желание обладать. Кто бы мог подумать? Малек никогда ни в чём себе не отказывал, но и никогда не желал никого настолько, чтобы пускаться в столь изощрённую охоту. Он действительно пытался действовать нормально — так, как это делают существа, желающие завоевать чьё-то внимание. Но практика показала: с Микаэлем это не работает. Тот не то что не отвечал — он попросту не замечал сигналов. Всегда холоден, всегда собран, всегда отстранён. Хотя после того случая в общем зале, когда Малек коснулся его крыльев, архангел начал хотя бы реагировать на его появление. Лицо менялось, тело становилось неестественно напряжённым, взгляд — стальным, а крылья сжимались от одного лишь вида Синнера. Непередаваемое удовольствие — видеть эту мгновенную, неконтролируемую реакцию. Как и в тот день, когда Микаэль пришёл с отчётом, — Шепфамаулм свидетель, Малек едва сдерживался, чтобы не накинуться на него прямо там. Обычно он всегда контролирует себя, особенно такие позывы, но рядом с ангелом все барьеры рушились. — Совсем скоро, ангел мой, мы с тобой увидимся, — пробормотал Аваддон себе под нос, продолжая путь по ледяным коридорам замка.