Залог счастливой семьи

Первый съемочный день всегда был чуточку суматошнее остальных. За почти десять лет беспрерывных съемок Антон давно к этому привык и почти научился отключаться от собственных эмоций, чтобы те не мешали работе. Однако на съемках нового сезона «Шоу из шоу», сколько бы Антон себя к ним ни готовил, контролировать себя пока не очень получалось. И причиной этому был, конечно же, его соведущий, муж, отец его детей и просто лучший омега на свете — Арсений. Антон наивно думал, что сложнее всего будет отыгрывать свои роли, не забывая канву сценария после очередной бессонной ночи и не сыпаться, ворча на всех Огуревичем. Но оказалось, что гораздо сложнее, прямо до одури тяжело, было смотреть на Арсения, сияющего на сцене. И при этом заставлять себя сидеть на диване, зная, что на съемки потрачены огромные деньги, а срывать их своим навязчивым желанием прижаться к Арсению, как банный лист, будет не очень профессионально. Да и Арсений не факт, что такое одобрил бы. Он все-таки столько ждал и готовился к этим съемкам. Перед зрителями Арсений не снимался и не играл ничего почти полгода, и это, насколько Антон умел считать, был самый длинный перерыв в его карьере. Из-за рождения Вани он в свое время уходил в полный декрет на четыре месяца и вышел на сцену, как только тому исполнилось три месяца, но при этом еще до этого три недели появлялся на репетициях. А это тогда еще масштаб их карьеры был мельче, и проект был всего один. В эту же беременность перерыв получился почти в два раза дольше. Сначала врачи рекомендовали снизить нагрузку из-за проблем с давлением и отеков, и с его двадцать девятой недели Арсений отказался от всех публичных мероприятий, они перестали давать концерты и оставили только самые необходимые студийные съемки, а после родов пришлось ненадолго отложить и их. И первые два месяца жизни их новорожденной крохи Арсений провел почти безвылазно дома, восстанавливаясь и привыкая к новой роли отца двоих детей. Настя родилась омегой с характером — требовала к себе много внимания, не любила оставаться одна, засыпать предпочитала на руках, а по любой мелочи сразу пускалась в истерику. Временами даже просто от того, что ее брал на руки не тот родитель, которого она хотела. Тем не менее, долго сидеть в четырех стенах Арсений не умел и без работы начинал потихоньку заводиться, а главное — загоняться. Поэтому постепенно он все же стал потихоньку отлучаться от дочки сначала на час, потом на два, а пару раз даже на три. Дольше оставаться вдалеке Арсений пока не мог и начинал скучать, переживать и прибегал обратно домой, желая все контролировать и заботиться о дочери самостоятельно. К тому же, если с Антоном он оставлял ее относительно спокойно, то стоило им оставить ее один раз с няней, и Арсений, несмотря на сотни ее рекомендаций и навыков, весь извелся буквально за полчаса, как бы Антон ни пытался его успокаивать. Так что после этого неудачного эксперимента они пока справлялись своими силами. Единственным исключением на прошлой неделе стали съемки «Громкого вопроса», на которые им без вариантов нужно было ехать вместе. Но и то Арсений договорился, что няня будет сидеть с Настей в соседнем кабинете, и они бегали проверять ее каждый перерыв. Впрочем, несмотря на это, Арсений все равно решил постепенно возвращаться в рабочий строй, так как отказываться от проектов или давать себя кому-то заменять даже временно он не собирался. И что самое невероятное — у него пока все получалось. Как Арсений совмещал семью, работу и при этом не терял самого себя, и так шикарно выглядел, сколько бы лет они ни были вместе, для Антона все равно было за гранью понимания. А тут еще и столько хлопот с новорожденной появилось. Не то чтобы он Арсению не помогал, нет. Он и по ночам вставал, и подгузники менял, и весь свой график перекроил, отказавшись от пары проектов и съемок, и оставался с дочкой один, чтобы у Арсения было время на свои дела. Плюс старался побольше времени проводить с Ваней, чтобы тот себя забытым и брошенным не чувствовал. Но все равно постоянно казалось, что Арсений тащил на себе гораздо больше, чем он. И чем вообще был способен вывозить обычный человек. С тех пор как их семье стала на одного человека больше, Антон будто открыл Арсения с новой, еще более поразительной стороны, и полюбил его еще сильнее. Хотя, казалось бы, он его успел в каких только состояниях не узнать и не увидеть — от сонного и ворчливого до неугомонного и счастливого, лохматого в грязных от детских шалостей футболках, идеально собранного и выглядящего с иголочки, и вроде должен был давным-давно привыкнуть к нему, но в последнее время у Антона все чаще захватывало дух. Особенно сегодня, когда Арсений вышел на сцену и после длительных оваций, которыми его встретил зал, под светом софитов и десятка направленных камер, как будто стал светиться изнутри, и Антон с трудом заставлял себя отводить взгляд и помнить, что нужно говорить в камеру. Пару раз ему даже напоминали об этом из операторской, что вызывало смешки в зале и дружное доставание телефонов, чтобы, почти наверняка, посплетничать и повздыхать об этом в интернете. Как будто сами были лучше. Антон хоть и сидел в первом ряду во время выступлений Арсения, но чувствовал, как реагировал зал. Причем все — и альфы, и беты, и омеги. В каком бы образе Арсений ни появлялся на сцене, зал взрывался эмоциями — хлопал, смеялся до слез и завороженно следил за каждым его движением. И Антон гордо стоял во главе всего этого. Энергия и харизма Арсения завораживали в любом образе. Сначала Антон умирал от саркастичности и неповторимых интонаций его отыгрыша Диброва, от его приталенного костюма, подчеркивающего плавные изгибы его тела, и от прищуренных лукавых взглядов в его сторону поверх опущенных очков. Потом умилялся легкой придурковатости и очарованию Научпопова и его опытов, вспоминая, как подобными экспериментами он поражал когда-то маленького Ваню. А потом уже в самом конце мотора Арсений вылетел в образе Па, и Антон окончательно залип. Его чуть выглядывающая из-под расстегнутой рубашки метка возле ключицы гипнотизировала и притягивала взгляд, словно магнит, а уж от соблазнительных прогибов и грациозных движений в танцах и вовсе пересыхало во рту. Как, впрочем, и от кокетливого тона и шутливого флирта с гостями, после которого он обязательно на пару мгновений встречался с Антоном взглядом. Знал, козел, что на него это каждый раз действовало. Правда, в этот раз заигрывания, при виде которых Антон вроде обычно испытывал хотя бы крошечный укол ревности, сейчас вызывали у него лишь самодовольство от того, с какой легкостью Арсений сводил всех с ума. Тем более, что запах Арсения то ли от жара софитов, то ли от его взбудораженности стал настолько сильным, что долетал даже до дивана, стоящего в зале. И любому человеку с обонянием, наверное, даже бетам должно было быть понятно, что этот омега безнадежно занят, и шансов ни у кого ни в зале, ни за его пределами не было. С последних месяцев беременности запах Арсения вообще стал гораздо мягче и нежнее, таким приятным и цветущим, почти невозможным. Поначалу Антона даже перемыкало от него почти как в гон. Только вместо сильного сексуального влечения мысли разбавлял чисто эмоциональный коктейль любви, от которого хотелось прилипнуть к своему омеге и делать все возможное, чтобы тот был счастлив. Когда у них появился Ваня, он испытывал подобные ощущения, но сейчас все как будто ударило еще сильнее. То ли потому что детей стало больше, то ли из-за того, что за их плечами были долгие годы совместной жизни и метки, а не отношения на расстоянии и чуть больше года со знакомства. И Антону казалось, он привык к этому постоянному ощущению, свербящему на подкорке сознания, однако под конец мотора крышу все равно немного снесло. Пришлось крепко сжать ладонями подлокотники, то и дело проглатывать не желающий уходить комок в горле и без остановки напоминать себе, что перерыв уже вот-вот начнется, и нельзя было просто так подскочить с места, когда тебя снимали несколько камер, и без объяснений утащить своего мужа и соведущего со сцены посреди его триумфа.

***

Впрочем, сразу после конца мотора Антона уже ничего не сдерживало. Поэтому, как только они ушли за кулисы, он мигом схватил Арсения за руку и быстро повел за собой в их гримерку, закрывая на замок дверь, пока никто не успел за ними увязаться и сесть на уши. А буквально в следующее мгновение Антон прижал Арсения к стене и с низким рычанием впился в его губы так, будто они месяц не виделись, не меньше. Арсений без промедления ответил, будто сам давно с трудом сдерживался, и, выгнувшись, положил руки ему на плечи, когда Антон проскользнул руками под его пиджак и обхватил за талию. Поцелуй был жадный, глубокий, наэлектризованный желанием друг друга и адреналином после съемок. Антон то скользил по его мягким губам, то вылизывал его рот и никак не мог остановиться. А Арсений и не давал, напротив, только льнул к нему и то и дело поддразнивал, прикусывая его нижнюю губу. Они прижимались друг к другу все сильнее, дыхание уже сбилось, но зато в голове была только абсолютное счастье и желание никогда не разлепляться. — Я тебя обожаю, — выдохнул Антон ему в губы. — Ты чего это вдруг?.. — пробормотал Арсений, чуть отстранившись, но не успел закончить мысль и рвано выдохнул, когда Антон вдруг уткнулся носом ему в метку на шее и полной грудью вдохнул его запах. — Ты такой красивый и горячий на сцене был, — начал делиться Антон всем, что вертелось в его голове во время съемки. — В этом своем костюме, да и в любом другом образе тоже. — Кто бы говорил, — хмыкнул Арсений, закатив глаза. — Я там чуть не потек от того, как ты кричал на всех в роли шефа. — А у меня натурально встал, когда ты там тверк танцевал, — парировал Антон и облизнулся, когда заметил в глазах напротив озорной блеск. — На меня? — А на кого еще? — не понял Антон. — Мне кажется, там не только я, весь зал по щелчку твоего пальца был готов оказаться перед тобой на коленях. — Да ладно тебе, перестань, — смущенно пропыхтел Арсений, закатив глаза. Но щеки у него при этом чуть покраснели. — Я все еще хожу в топе, чтобы грудь не отваливалась, и никак не могу сбросить пять лишних килограммов… — Они не лишние, а очень даже нужные. И тебя ни капельки не портят, — возразил Антон, поглаживая его бока ладонями и кончиками пальцев поддевая рубашку из-под ремня брюк. — Я бы так не сказал, — проворчал Арсений, но недовольство смягчилось пробившейся в голосе теплотой от услышанного комплимента. Но Антону этого было недостаточно, и он, без лишних слов стянув с него пиджак и отбросив его на диван, одну за другой начал расстегивать пуговицы на его рубашке, когда Арсений опустил свою руку на его кисть и растерянно спросил. — Что ты делаешь? — То что представлял все твое «Танцевальное бинго», — пробормотал Антон в ответ и, убедившись, что он не был против, начал нежно поглаживать его вполне подтянутый живот, который, возможно, совсем чуточку был мягче, чем до беременности. Но он разницу замечал только при касании и все равно в упор не понимал, что Арсения не устраивало. — Ну, давай, раз настаиваешь, — хмыкнул Арсений и расставил ноги чуть шире. При этом он даже не попытался отстраниться, скорее наоборот, прижал Антона к себе еще ближе и откинул голову, когда он мелкими поцелуями начал спускаться по шее от линии челюсти к ключицам. Они не так давно вернулись к сексу, и для проникновения пока приходилось долго расслаблять пальцами Арсения и использовать покупную смазку, поскольку своей у него пока не хватало. Так что если уж быть совсем честным, все его мечты в гримерке осуществить сейчас было нереально. Даже дома у них по пальцам одной руки можно было сосчитать сколько раз им за последние месяцы удавалось уединиться хотя бы на час, в который их никто не прервал. А уж здесь и надеяться на то, что все про них забудут, смысла не было. Пока Антон был больше удивлен, что к ним до сих пор никто не ломился. Руки машинально потянулись к груди, привычки, выработанные годами, сложно было побороть, но Арсений вздрогнул и сморщил нос, и Антон тут же понятливо опустил их ниже, скользнув по талии к бедрам. На ощупь он начал расстегивать ремень, продолжая осыпать кожу мелкими поцелуями по шее от линии челюсти к ключице с меткой, вызывая у Арсения тихие вздохи удовольствия. — Самый лучший, самый красивый, самый талантливый, — бормотал Антон ему в кожу. — Лучший актер, муж и отец… — Не самый лучший момент, чтобы вспомнить о детях, — хрипло заметил Арсений сквозь сбитое дыхание. — Все, молчу, — понятливо усмехнулся Антон, прикусив свою губу. — Да ладно уж, не останавливайся, — поддразнил Арсений и запустил пальцы в его волосы. Антон про себя усмехнулся и, довольный, снова потянулся к его ремню. Как только Антон, наконец, расправился с пряжкой ремня, Арсений потряс бедрам, помогая себе рукой, и приспустил штаны сразу вместе с бельем. Его зрачки были расширены, губы блестели от поцелуев, и член в штанах Антона, который и без того тянуло еще с мотора, стал неприятно давить в брюки, и Антон на секунду зажмурился. Мысль обхватить кулаком свой член нереально манила, но нужно было отогнать ее от себя. В конце концов, подрочить себе можно было и потом, а вот остаться наедине с Арсением — далеко не факт. Ну и его порадовать его в моменте казалось гораздо важнее. Так что Антон быстро провел пальцами между ягодицами Арсения, собирая всю выделившуюся смазку, и, без лишних заигрываний, обхватил, наконец, член Арсения. Тот сдавленно всхлипнул и еще крепче вцепился в плечи Антона. После рождения дочки его чувствительность ожидаемо снизилась, но легкий страх быть пойманным всегда возбуждающе действовал на Арсения. Да и Антон не первый год знал, что Арсению больше нравилось. Он водил кулаком по стволу размеренно, то ускоряясь, то наоборот замедляясь, не давая привыкнуть к одному ритму. Обводил большим пальцем головку, размазывая выступившую смазку, сцеловывал с губ его тихие вздохи, кайфовал с того, как Арсений млел под его руками, и шептал все комплименты, которые только приходили в голову. — Ты невероятный… мой любимый… и горячий… и такой отзывчивый… Арсений глубоко дышал открытым ртом, его тело пробирало мелкой дрожью, а ноги разъезжались в стороны, словно он хотел отдаться ему целиком. За дверью тем временем все чаще стали раздаваться шаги, напоминая, что времени у них было не так много, и наверняка вот-вот они кому-нибудь понадобятся. Поэтому Антон решил чуть ускориться и начал вылизывать языком свою метку, одновременно с этим потирая пальцами мягкое и чувствительное место за мошонкой. — А-а-антон, — успел выдавить Арсений дрожащим голосом, прежде чем содрогнулся, выгнулся почти колесом и еще через пару секунд, вцепившись зубами в лацкан его пиджака, кончил с приглушенным стоном. Антон еще пару раз провел кулаком по его стволу, на что Арсений дернулся и тихо заскулил, еще сильнее наваливаясь на Антона, который чистой рукой прижал его к себе и начал гладить по спине. Собственное возбуждение болезненно отдавалось в паху, и запах застилал голову, совершенно не помогая бороться с соблазном. Однако, когда Арсений пришел в себя и потянулся к салфеткам, он все равно вздохнул и нехотя разжал объятия, прежде чем взять протянутую салфетку и начать протирать ладони. К сожалению или счастью, долго отвлекаться себя не пришлось, и едва Арсений успел натянуть штаны, как в дверь их гримерки несмело постучали. — Арсений, Антон, вы здесь? — раздался негромкий голос его мамы за дверью. Арсений растерянно замер, хлопая широко открытыми глазами, и Антон, быстро оценив ситуацию, снял с крючка халат, в котором он отдыхал теперь между моторами, и кинул ему точно в руки. — Одну секунду, — крикнул он следом в сторону двери. — Арс еще переодевается. Пока Арсений, сориентировавшись, наспех стягивал с себя рубашку и надевал халат, поглубже запахивая ворот, Антон, как смог, привел себя в приличный вид, пригладил волосы и поправил ширинку, хмыкнув про себя, что был плюс в том, что их уединение прервала именно его мама — возбуждение резко спало. Поэтому, как только Арсений дал отмашку, он смог открыть ей дверь. И сразу улыбнулся при виде родных лиц. После тех съемок «Громкого вопроса» Антон ей по телефону без задней мысли ляпнул, как им сложно было пока оставлять надолго дочку на чужого человека, пусть и опытную няню. И тогда его мама предложила приехать к ним на время съемок и помочь посидеть с внучкой, чтобы они могли спокойно работать. Да и просто Ваню повидать. Она в свое время им здорово помогала с ним, и Арсений ей доверял, Антон тем более, еще и Ваня был рад ее приезду. На этом и договорились. Все-таки, когда с ребенком сидел член семьи, инстинкты успокаивались, а вместе с ними и порывы в любое свободное мгновение бежать и проверять мелкую в ее отдельной гримерке, становились слабее. Причем ощутимо, раз они после мотора в первую очередь побежали к себе, а не к ним. — Мы не помешали? — тем временем спросила его мама, заходя к ним с Настей на руках. Антон искренне надеялся, что она это спросила из вежливости, а не потому, что заметила их покрасневший и растрепанный вид. И небольшое покраснение возле метки Арсения. — Конечно, нет. Проходи, как вы можете нам мешать? — быстро ответил Антон, стараясь выглядеть невозмутимо, и не смотреть в сторону Арсения. Но последнее получилось само собой, когда на звук его голоса Настя повернула голову в его сторону и, явно узнав в нем отца, что у нее начало получаться буквально на прошлой неделе, радостно и эмоционально пролепетала что-то на своем, чем мгновенно заставила забыть обо всем остальном. — И тебе привет, моя хорошая, — проворковал Антон ей в ответ, забирая себе на руки, и, аккуратно поправив ладошку, которой она тут же схватилась за его рубашку, перевел взгляд на маму. — Как она себя вела? Ты не устала еще от нее? — Да какое устала, ты чего? — притворно возмутилась она. — Настюша себя замечательно вела. Мы с ней и погуляли вдвоем, и даже поиграли немного… Сейчас вот она только проснулась, и я решила зайти и спросить, мне ее из бутылочки накормить или, Арсений, ты сам?.. — Я покормлю, — улыбнулся Арсений, вставая у Антона под боком, и нежно погладил пальцем Настю по щеке. — А Олег где? — поинтересовался Антон, зацепившись за слово «вдвоем». Потому что перед началом мотора они оставляли их втроем. — Он ездил Ваню с занятий встречать, решил ему сюрприз устроить, — поделилась она, тепло качая головой. Пока они строили карьеру, Ваня часто оставался у них и с детства считал Олега своим дедушкой, а тот всегда был только рад этому и старался званию соответствовать. — Так что сразу предупреждаю, они там уже придумывают, куда бы нам сходить, так что завтра мы у вас Ваню на весь день забираем. — Чтобы мы без вас делали? — протянул Арсений с искренней благодарностью. Не то чтобы они уставали сильно от Вани, который на фоне сестры стал казаться совсем взрослым, да и в целом уже был начинающим подростком. Но все равно возможность отдохнуть в свободный день между съемками почти наедине и всего с одним ребенком в доме казалась настоящим подарком. — Ой, перестань. Мы просто соскучились по внукам, — добродушно отмахнулась она. — Но ладно, я побегу обратно, пока их фантазию еще можно остановить. Не буду мешать вам отдыхать. И, не давая им времени ответить, она помахала рукой Насте, потрепала Антона и Арсения по очереди по плечу и быстро удалилась, прикрывая за собой дверь. В гримерке воцарилась тишина, прерываемая лишь причмокиваниями Насти, и Арсений тут же упал на диван, прикрывая лицо ладонью. — Я чуть не умер со стыда, — простонал он еле слышно. — Ничего не знаю. Я буду думать, что она не успела ничего понять, — ответил Антон, устраиваясь рядом с ним. Арсений хмыкнул в ответ, видимо, не особо успокоившись от его ответа, но тут Настя заерзала в руках Антона и с ворчаще-кряхтящими звуками потянула руки в его сторону, что означало, у них осталась буквально пара минут до того, как она начнет громко и неудержимо реветь. И Арсений тут же, как по щелчку, переключился, ловко расстегнул крючки топа, с заметным облегчением выдохнул и махнул Антону рукой. — Давай ее сюда. Антон аккуратно передал ему дочь, придерживая за спинку, пока Арсений устраивал ее на своей груди. Та только и успела довольно пискнуть, увидев перед собой сосок, и буквально в следующее мгновение обхватила его губами и притихла, сосредоточившись на кормлении. Арсений нежно смотрел на нее, не отрывая взгляда, словно никак не мог поверить в ее существование. Антон наблюдал за ними, стараясь не тревожить, и думал о том, как же ему все-таки повезло идти по жизни рука об руку с человеком, полного энергии и любви, который мог в один момент блистать на сцене под взглядами влюбленной аудитории, а потом ничуть не меньше сиять и находить себя в таких тихих личных моментах. И пусть он всю жизнь мотал его на эмоциональных качелях — и в один момент мог доводить его до сердечных приступов, лазая по декорациям, а потом вызывать трепет, устало прижимаясь к его боку по вечерам, Арсений делал его по-настоящему счастливым. И всегда хотелось дарить ему счастье в ответ. Ведь Антон был твердо уверен, что счастливый омега — это залог счастливой семьи.