Вкус греха

... Когда томный вздох наполнил комнату, это стало единственным источником звука здесь. Бордововолосая осмотрелась, нервно теребя пальцами по краю. Ощущая взгляд со спины, который, будто-бы, прожигал дырку, Лэйн поежилась, найдя себя глазами в отражении зеркала, пустившего трещину и разделив его почти на две половины. ... У Лэйн всегда были садистические наклонности. Когда шестнадцатилетняя девушка, жующая жвачку на фоне голоса помешаной мамаши, разговаривающей с психиатром, подняла взгляд то увидела её. Одри. Прекрасную, милую... Словно проблеск света прекрывшийся тьмой. Они уже пересекались с ней в университете, были в хороших отношениях. Уголки губ приподнялись впервые за последний год. Голос родной мамы больше не бил по барабаным перепонками, Лэйн слышала только стук своего сердца. Каждый раз когда появлялась эта девушка, силуэты вокруг размывались и не имели смысла, впрочем, как и до этого. Улыбка способна осветить не одно помещение... Лэйн—скверна. То, что испортит столь деликатный предмет. Девушка полностью отдавалась в это чувство. Питалась им как наркотиком хотя и не наркоманка вовсе... Но, именно поэтому, Лэйн сперва бы подумала чем отвечать на подобный вопрос. Зависима. Лэйн зависима и не капли в этом не сомневается. Безразличие больше не есть обычным рефлексом, теперь это защитная реакция. Одри... Милая Одри, та, письма для которой не найдут своей предназначительницы, имя после слов "адресат:" размажется, а сообщения на телефоне выдадут ошибку отправления. "Пусть ты будешь грехом за который мне придется платить. Самым сладким и запретным, как мои чувства" «Ты — мой самый сладкий грех, искушение, от которого нет прощения и спасения, только жажда снова прикоснуться к запретному.» ... Рука скользит вниз по приятным женским изгибам сидящей девушки напротив. Лэйн задевает ногтем части одежды, держащие её на своей обладательнице. Медленно обнажая перед собой брюнетку, девушка оставляет поцелуи на коже бледноватого оттенка, тянется к слащавому поцелую со вкусом кофейных зёрен и сладкой карамели. Запрет—завеса, сотканная из чужих взглядов и осуждений, сладкая ложь о неразлучности. Притяжения плоти куда хуже всего остального. Когда кровь нагревается, сердце учащает удары и дыхание не может насытиться воздухом. Руки жадно и решительно метаются по всему телу невинной, имя надзирательницы слетает с уст словно мантра, повторяющаяся снова и снова. Соитие—то, что хочется повторять тысячу раз, пока сердце не отобьет последний удар. Красные метки переходят в синеватый оттенок, как после насилия, впрочем, сложно не назвать это каким-то из видов подобного. Радужки в глазах краснеют, а на губах расплывается дьявольская улыбка в ответ на дрожь обнажённой. Лэйн шепчет комплименты и лживые обещания, которые так сладко слетают с её губ и щекочут кожу, одновременно оставляя ожоги горячим дыханием. Девушка сжимает грудь в руке, но сразу же на том месте оказываются острые зубы, смыкающие между собой нежную плоть. Её нагота—что-то божественное. То, ради чего можно страдать, можно провести тысячу лет в аду, лишь бы на секунду после этого побывать в таком своеобразном раю. Из Одри вырывается протяжный стон, когда, спустя множество прелюдий и соблазна, та всё же входит в неё двумя пальцами. Ощущений становится слишком много, девушка путается в них, хотелось скрыться от этого, ведь преимущество было в хрупкости. Она была готова рассыпаться, что вовсе не беспокоило одержимую. Лэйн оставляет на теле множество знаков, словно на только что купленном холсте. Податливая оболочка выгибается под ней, но девушка добавляет ещё один палец, пока свободная рука находит её шею, сжимая её. —теперь понимаешь разницу между нами? Ты моя, Одри. Всегда будешь моей. Не сказать, что это вовсе не пугало брюнетку. Столь одержимая девушка могла учудить что угодно, но пока она сверху—возражать вовсе не хочется. Аккуратно собранные в хвост волосы давно превратились в распущенные и неакуратные от частых гуляющих рук по ним. Свисающая с шеи цепочка в форме креста, которые так любила бордововолосая, холодила обнажённую кожу, разбавляя холод в контрасте с горячими прикосновениямм от такой отстранённой девушки. Последующий стон, девушка ловит пальцем на нижней губе, после чего в очередной раз накрывает их своими, прикусывая до крови. Здравый ум заставляет отстраниться и сдержать себя от слизывания чужой крови. Лэйн ведь не всегда была такой жестокой... Это не она.... Не она.. ".. Я опустила голову, вытерев маленьким кулачком образующиеся слезы на глазах. Почему они не хотят со мной играть? Разве я как-то отличаюсь? Они все меня презирали.. " Ложь... Л.. О...Ж... Ь Красные радужки тускнеют и Лэйн проводит дорожку носом по её животу, одновременно двигая пальцами и сжимая бедро "подруги". Девушка выгибается, зарывая руку в, пока еще вполне опрятные, бордовые волосы. Движения доводят до пика и Одри прикладывает к губам ладонь, томно выпуская из уст протяженый стон. Хрупкое тело подрагивает от наступившего оргазма, а сбившееся дыхание медленно уравнивается. Лэйн медленно вынимает мокрые от естественной смазки пальцы, проводя двумя по чужой шее. Пусть эта шалость останется между ними. Пусть не выйдет за пределы комнаты, пусть воспоминанием разносится эхом в душе. ... Одри замечает на себе странные метки, неподходящие на укусы. Осматривая свой силуэт в зеркале, она не находит живого места. Помеченная. С этого времени она грешница, та кто подкупилась грехам, позволив им направлять себя. Не слушая и не вспоминая старую семью, девушка отреклась от воли отца, как и в детстве. Может это всё ещё и был тот самый протест...