Безумие в её глазах

За всю ночь Мира не сомкнула глаз. Вернувшись в съемную конуру, она сбросила куртку, легла на диван и пролежала до самого утра, не включая ни лампы, ни телевизора. Стоило закрыть глаза – воображение рисовало людей Волкова, наблюдающих за ней сквозь грязное окно. Глупость! Квартира находилась на третьем этаже. И всё же при одной мысли об этом по коже ползли мурашки, и Мира резко поворачивала голову в сторону окна. В руке был крепко зажат пистолет. Могла ли она совершить ошибку и засветиться на одной из камер? Что, если в эту самую минуту вооруженный до зубов отряд уже стоял у её дверей или у гаража Вани? Симку она так и не выбросила, даже не вытащила из «Нокиа», который лежал в рюкзаке. Определённо, ошибка. Мира устало скользила взглядом по рюкзаку, но не делала попыток подняться и исправить её. План с обменом провалился. Что ей было делать дальше? Отправить материалы в московскую прокуратуру и СМИ и… прятаться? Ждать? Чего? Того, что там служащие окажутся честнее? Звучало ненадёжно, как и все её планы до этого момента. Ироничным Мира считала, что с того дня, как она узнала о «хобби» Дианы, жизнь стала в разы хуже именно у неё, а не у Дианы. Та наверняка отдыхала где-нибудь в палате-люкс с пятиразовым питанием. В животе заурчало. Мира перевернулась на бок и прикусила губу, вспоминая гуся, которого съела за рождественским ужином. Он был лучшим из того, что ей доводилось пробовать. Нет, не он, стейк из лосося, который Диана приготовила в тот первый вечер, или блинчики Джемили… Как же хотелось есть. В холодильнике осталась кастрюля со слипшимися макаронами, но в квартире не было микроволновой печи. Мира тряхнула головой, чтобы избавиться от мыслей о голоде – не помогло. Злость на собственные неудачи переросла в злость на Диану. Почему она не могла просто быть нормальной? Не сумасшедшей убийцей, а… той женщиной, которая готовила не хуже ресторанного шефа, обнимала её перед сном и учила немецкому. Мира бы смирилась с её странностями, возможно, даже с расизмом и желанием заниматься сексом по пять раз за ночь. В такие минуты она задумывалась: не будь Диана причастна к пожару, стала бы она мстить или просто притворилась, что ничего не видела и продолжила жить той комфортной жизнью? В отчаянии Мира ловила себя на неутешительном ответе. Причиной всему была мать. Ради неё она осталась бы с Дианой, да с кем угодно, лишь бы матери ничего не угрожало. Внезапно в тишине раздалась вибрация. Мира подскочила на диване, палец сам собой лёг на курок. Вибрация шла из рюкзака. Потянувшись к нему, Мира достала «Нокиа» и несколько секунд в ступоре смотрела на экран: звонок от неизвестного номера. По спине пробежал холод. Поднеся телефон к уху так, будто он был начинён взрывчаткой, она осторожно ответила: — Алло? Ответивший голос был мужским, но принадлежал не Волкову: — Мирослава Свиридова? Говорит дежурный врач реанимационного отделения клиники «Надежда». У вашей матери, Анны Свиридовой, зафиксированы опасные колебания внутричерепного давления и нестабильность сердечного ритма. Нейрохирург настаивает на срочной коррекции терапии, но для этого требуется ваше присутствие и подпись. Вы должны прибыть в клинику к восьми часам. Если не успеете – ответственность ляжет на вас. Сердце пропустило удар. Мира едва не выронила из руки телефон. Как такое могло случиться? Колебания давления и нестабильность сердечного ритма… что это значило для матери? Почему именно сейчас, ведь до сегодняшнего дня её состояние было стабильно… — Как это случилось? — глухо спросила она, не узнавая собственный голос. — Вчера всё было нормально. — Я не могу обсуждать это с вами по телефону, только по прибытию в клинику. В восемь часов. При себе иметь паспорт. — Подождите… Мира не успела договорить. Дежурный врач положил трубку. Прикрыв глаза, она заставила себя сделать глубокий вдох и подумать. Откуда врачу клиники был известен этот номер? Ответ казался очевидным: Диана и Волков подстроили очередную ловушку, не гнушаясь использовать её мать в качестве приманки. Мира в гневе ударила кулаком по подлокотнику дивана. У этой парочки явно не осталось никаких моральных принципов! До восьми часов оставалось минут сорок. За это время нужно было не только добежать до клиники, но и успеть придумать план. Просто войти через главный вход было равносильно тому, чтобы самостоятельно заковать себя в наручники, с улыбкой удобно устроиться в автозаке и не забыть подсказать, где она оставила компромат. В любом случае его нельзя было брать с собой. Подумав минуту, Мира спрятала рюкзак с оригиналами в «холодильник» – отверстие под окном с дверями среди кучи пакетов, выцветших газет и закруток Тамары Ивановны. С собой взяла только пистолет и одну флешку с копиями в качестве последнего козыря. Уже в прихожей, застёгивая куртку, Мира отправила сообщение Ване: «Мне придётся пойти к ним. Оригиналы компромата в квартире, под окном. Адрес сам знаешь. Если не отпишусь к 10:00 – отправляй всё в Москву. Прости, что втянула в это. Спасибо за всё». Перечитывать текст она не стала, сама знала, что звучал он не слишком-то оптимистично. Достав из телефона батарею вместе с симкой, она спрятала всё на верхней полке шкафа – на случай, если удастся вернуться. А вот это уже был верх оптимизма. Бросив последний взгляд в зеркало на своё жалкое отражение, Мира устало качнула головой. Она едва узнавала эту девушку с тусклыми тёмными волосами, отросшими чуть длиннее плеч, худую, с кожей болезненного зеленоватого оттенка и синими кругами под глазами. Не так обычно выглядели отважные мстительницы в кино. А может, она и не была одной из них. Скорее, всего лишь Мирой, вечной неудачницей, пытающейся спасти мать в коме и отсрочить собственную смерть от рук пары маньяков. На ней были те же, что и в день поджога, джинсы, свитер, чёрная куртка и ботинки, которые никогда не нравились Диане. «Носить обувь без каблука – позорно для женщины», – сказала она в бутике, когда Мира мерила эти ботинки. В отместку Мира выбрала именно их. Даже тогда, в «медовый период», между ними велась если не война, то противостояние. Оставив ключи от квартиры в почтовом ящике, она вышла из подъезда. Еще только начинало светлеть, улицы были пусты. Как и вчера, Мира избегала прямого пути: петляла между гаражей, иногда заходила в подъезды чужих домов вместе с их жителями. Те подозрительно косились на неё, и Мира вдруг вспомнила, как, навещая мать во второй раз, без Дианы, она случайно перепутала лестницы и вышла через запасной выход у кухонного блока. Поварихи тогда так же косились. Воспоминание оказалось спасительным. Возле того выхода стояли огромные мусорные баки, а утром как раз вывозили мусор. Если бы ей удалось успеть к этому времени, возможно, получилось бы незаметно попасть в клинику. Путь занял значительно больше времени, но уже без десяти восемь Мира прошла мимо дома, за которым располагалась территория клиники. С каждым шагом тревога усиливалась. Она не могла не думать о состоянии матери. Что, если ей нарочно как-то навредили и слова врача были правдой? В таком случае… Мира представила, как с наслаждением пускает Диане пулю в лоб. Вторая попытка убийства, тем более при свидетелях, закончилась бы пожизненным заключением без права на условно-досрочное освобождение. Мира плохо знала Уголовный кодекс, но заведомо предполагала худшее. Она уже почти обошла здание, когда заметила, как недалеко от главного входа остановилось такси. Вышедший из него пожилой мужчина был одет слишком легко для почти тридцатиградусного мороза. Поджидая мусоровоз, Мира невольно начала наблюдать за мужчиной: кроме него, вокруг никого не было. Он шёл медленно, споткнулся на скользкой ступеньке и осел, схватившись за грудь и голову. Отчего-то беспокоясь, Мира сделала несколько шагов к главному входу. За стеклянными дверями клиники горел яркий свет, но никто не пытался помочь. Лицо мужчины побагровело, он тяжело дышал, держась за поручень. Мира уже видела подобное: во время одной из её первых смен в автомастерской отцу Вани, Виталию, стало плохо. Разбирая бухгалтерские отчёты, он вдруг покраснел и схватился за сердце. Приехавшие по её вызову врачи «скорой» диагностировали гипертонический криз и дали ему нитроглицерин. Оставшись одна на смене, Мира ещё долго не могла отделаться от вопроса: неужели дела шли настолько плохо? Вокруг до сих пор не было ни опасных чёрных фургонов, ни мусоровоза. Выругавшись себе под нос, Мира подбежала к мужчине, подхватила под руку и помогла встать. Он оказался тяжелее, чем выглядел. — Дышите медленно, — посоветовала она, осторожно поднимаясь по ступенькам. — Опирайтесь на меня. Сейчас зайдём внутрь. — Спасибо, — слабым голосом отозвался мужчина сквозь отдышку. Мира промолчала. Толкнув стеклянную дверь, она почти на себе затащила его внутрь. Охранник у входа только проводил их каким-то удивленно-презрительным взглядом. С подбором квалифицированных кадров в клинике явно были проблемы. Оглянувшись в поисках медсестёр, Мира застыла на месте. У стойки регистрации стояла она – Диана, в белоснежной шубе и с папкой документов на выписку. Такая же безупречно красивая, как и раньше. В воздухе витал аромат её цветочных духов. Мира почувствовала, как что-то внутри сжалось: то ли от страха, то ли от горечи. Диана обернулась на шум, и на её лице вдруг отразилось не злорадство или ненависть, а… ужас. Настоящий. Такого её выражения Мира не видела даже в рождественский вечер, перед тем как оттолкнула её. — Papa! — крик Дианы пронзил царящую в холле тишину. — Was ist passiert? Бросившись к мужчине, она схватилась за его плечо и только в тот момент перевела взгляд на Миру. Впервые в этих пронзительных серых глазах та увидела так много искренних эмоций: шок, ярость, непонимание. Сыграть их было невозможно. Ну, конечно! Этот пожилой мужчина – тот самый с фотографии, был её отцом. Мира не узнала его сразу, не понимала, кому помогает, но это было неважно до тех пор, пока ему не окажут лечения. — Помоги, нужно его посадить, — тихо, но твёрдо процедила Мира, кивнув в сторону удобных кожаных кресел, но Диана будто не слышала. — Что ты с ним сделала?! — она продолжала кричать, голос срывался на хрип. — Я убью тебя! Papa! Hilfe, jemand! — Не кричи, ему станет только хуже. Нужен покой и мониторинг давления. Где ближайшая палата, врачи? Понимая, что в таком состоянии помощи от Дианы не дождётся, Мира сама подвела её отца к одному из кресел и усадила. Хрипя, он тут же согнулся пополам. Взгляд был абсолютно пустым, стеклянным. Мире пришлось опуститься на колени, чтобы расстегнуть его пальто и воротник рубашки. Она хорошо помнила, что именно нужно делать. Возникшие будто из ниоткуда медсестры бестолково засуетились, одна отправилась на третий этаж за реаниматологом. Диана в истерике кричала на них, угрожала увольнением и угрозами на немецком. Мира не обращала на неё внимания, оставаясь спокойной и отстраненной. «Он не виноват в её преступлениях и даже не знает о них, ему нужно помочь», — твердила про себя Мира, набирая воду из кулера в прозрачный пластиковый стакан, который Диана тут же выхватила из её рук. — Не лезь! — угрожающе прошипела она. Нисколько не испугавшись, Мира удержала её за плечо и заставила посмотреть в свои глаза. Дыхание Дианы было тяжёлым и сбивчивым, её всю трясло от гнева и страха. Увидеть своего врага в таком состоянии было всё равно, что выиграть в лотерею, но Мира не испытывала радости. — У тебя руки дрожат, Диана. Успокойся. Я помогаю. Наши «разборки» тут не причём. Нужен нитроглицерин, у него есть с собой лекарства? Диана не пыталась вырваться, напротив, спустя несколько секунд Мира заметила, что дрожь в её теле начала утихать. — В дипломате. — Поищи. Только скорее. Вернув стакан, Диана нервно забрала передние пряди за уши и склонилась над черным дипломатом с блестящим серебряным затвором. Про себя Мира отметила, что её волосы стали короче. Обгорели в пожаре? Сейчас это не имело значения. Позади раздались торопливые шаги. Реаниматолог с «армией» медсестёр отстранил их обеих от отца Дианы, оценил ситуацию и ввёл ему препарат для снижения давления. Мира оказалась права, предположив гипертонический криз. Реаниматолог объяснил Диане, что произошёл он на фоне стенокардии и что такое порой случается внезапно, а причиной могло служить наслоение нескольких факторов. Через несколько минут состояние Германа стабилизировалось, сознание прояснилось. Всё это время Мира молча стояла позади, почти забыв, зачем пришла в клинику. Мать. Она должна была спасти её, а спасла отца Дианы. Большие часы на стене показывали десять минут девятого. Мира сглотнула подступивший ком. Она опоздала. После короткого, ласкового разговора с отцом на немецком Диана прислушалась к рекомендациям и позволила медсёстрам увести его в палату для дальнейшего наблюдения. Герман был ещё слаб и шёл плохо, пошатываясь. Диана, внешне уже собранная и спокойная, помогла медсёстрам довести его до лифта. Когда двери закрылись, в холле снова повисла тишина. Держа руку в кармане куртки, где лежал пистолет, Мира неуверенно приблизилась. Не глядя на неё, Диана достала телефон – новый, серебристый. Мира понимала, зачем: позвонить Волкову, потребовать немедленно задержать её или расправиться. Бежать было уже поздно. Решив помочь невиновному человеку, Мира тем самым поставила крест на самой себе. — Дай мне пять минут, — прошептала она, почти умоляя. — Узнать, как она. После… делай, что хочешь. Диана промолчала, её палец замер над включенным экраном. Затем, медленно, она опустила руку с телефоном и кивнула. Едва заметно, но для Миры это значило всё. Резко развернувшись, она бросилась к лестнице. Сердце забилось быстрее. Минуя пролёт за пролётом так быстро, как только могла, Мира чуть не пропустила нужный этаж. В последний раз она навещала мать больше двух недель назад. За это время клинику украсили гирляндами и мишурой. В углу ещё стояла искусственная ёлка, о которую она запнулась, но удержалась на ногах. Мира считала секунды. Пять минут. У неё было всего пять минут. И то, если на секунду поверить в честность Дианы. Это было не прощение, а плата по счёту. Мира не верила в то, что хоть когда-нибудь они смогут простить друг друга. Слишком много плохого случилось. Мира ворвалась в палату и остановилась на пороге: мать лежала неподвижно, зелёные линии на мониторе двигались в том же ритме, что и всегда. Никаких врачей, никакой паники. В этом месте время будто застыло. Прислонившись к двери, Мира смогла выдохнуть. Паника на миг отступила, сменившись ледяной яростью и презрением – не к ним, а к себе самой. Конечно, это была ловушка. Она знала об этом и всё равно добровольно вошла в неё, ведомая страхом и… благородством? Пора было уже признать, что в этом городе ему не осталось места. Если бы она бросила Германа там, на ступеньках, в конечном счёте ему бы помогли, но последствия были бы тяжелее. Может, стоило так и поступить? Дать Диане почувствовать то же, что чувствовала она, стоя у постели самого близкого человека и гадая, придёт ли она когда-нибудь в себя. Мира подошла и прикоснулась губами к прохладному лбу матери. — Прости, я всё испортила. Но это ещё не конец. Держись тут, ладно? Бледное лицо матери оставалось безмятежным – единственным островком спокойствия в этом безумном мире. Не оглядываясь, Мира вышла из палаты и закрыла дверь. Теперь у неё была только одна цель: бежать. Соображая, какая лестница ведет в кухонный блок, она ускорила шаг и вскоре нашла её. Пять минут прошли слишком быстро. Постоянно оглядываясь и прислушиваясь к каждому звуку, Мира спустилась в подвальный этаж и направилась по полутёмному коридору. Пальцы крепко сжали пистолет в кармане куртки. Флешка была там же. Мира убеждала себя в том, что справиться, сможет дать отпор, если из-за угла вдруг выскочит кто-то из её врагов. Но пока вокруг было тихо. Слишком тихо. Свернув в ещё более тесный и тёмный, пахнущий хлоркой коридор, Мира увидела в его конце светоотражающее табло с надписью «Выход». Вот он. Она почти выбралась. Где-то рядом раздавался металлический шум кастрюль и половников: видимо, готовили завтрак. Мира бы с удовольствием позавтракала, даже клейкой больничной кашей, чем угодно. Ноющая пустота в желудке мешала ясно мыслить. Мира добралась до двери и резко толкнула её плечом. На улице пока ещё было темно, и она не сразу заметила двух крупных мужчин в тёмной одежде, поджидавших у выхода. Они не кричали, действовали выверенно и молниеносно. Она не успела достать пистолет. Один из мужчин сильно ударил её по руке, и Мира вскрикнула от острой боли, пальцы занемели. Второй ударил под колено, заставляя осесть, и тут же набросил ей на голову плотный чёрный мешок. Пистолет забрали. Мира пыталась вырываться, но мужчина душил её до тех пор, пока она не начала терять сознание. Конечности стали ватными, Мира не чувствовала своих рук, но услышала металлический лязг – защелкнулись наручники. По ощущениям нападение длилось вечность, но на деле заняло секунд пятнадцать. Быстрее, чем в прошлый раз с охранником Дианы. Где-то рядом послышался низкий рокот заведённого мотора микроавтобуса. Мужчины грубо подняли Миру на ноги и втолкнули внутрь, она грузом свалилась на холодный металлический настил. От падения заныло плечо. Не пытаясь больше сопротивляться, Мира сжалась в комок и услышала, как захлопнулись двери. Машина тронулась.