Безумие в её глазах

Диана стояла перед зеркалом в палате, держа в руке парикмахерские ножницы, привезённые Джемилей этим утром. Она больше не могла смотреть на свои опалённые волосы, напоминавшие воронье гнездо, и потому аккуратными, размеренными движениями начала срезать повреждённые концы. Иссиня-чёрные пряди мягко падали на пол у её ног. С детства Диана не стриглась короче талии и тщательно следила за красотой волос. Природный цвет – светлый, с лёгким холодным отливом – в юности придавал её лицу мягкости и невинности. Никто из учителей не верил, что милая белокурая отличница на деле – зачинщица жестокой травли, да и Диана была крайне осторожна. Она не нападала, не ссорилась с одноклассниками открыто. Вместо этого, переходя в новую школу, она сначала изучала местную иерархию и присматривала будущую жертву – полную девочку в очках, заикающегося зубрилу или двоечника из неблагополучной семьи. Тот, кто обладал заметным «недостатком» и был наименее общителен, неизбежно привлекал её внимание. В начальной школе не по своей вине Диана сама подверглась издевательствам от мальчишек и отчаянно боялась повторения тех унизительных дней. Подталкивая новых одноклассников к травле изгоев, она отводила угрозу от себя и ощущала относительную безопасность, но потом начала понимать, что чужая боль доставляет ей удовольствие, и стратегия выживания превратилась в развлечение. А нужда в маскировке с возрастом исчезла сама собой. Чёрные волосы, макияж с лисьими стрелками и дорогие костюмы стали не просто элементами образа, а воплощением её истинной сущности. — Не проще было бы сходить в салон? — сидя на краю её постели, Владимир наблюдал за каждым движением ножниц в руке Дианы с настороженным любопытством щенка. Или ребёнка, впервые заставшего мать за бьюти-процедурами. — До салона нужно ещё добраться, — снисходительным шёпотом отозвалась Диана. С каждым днём голос креп, но продолжал оставаться лишь бледной тенью прежнего мягкого, потрясающего тембра. Фониатр совсем не утешил её, сказав, что тот вряд ли уже станет прежним. Лёгкая хрипотца должна была сопутствовать её речи всю оставшуюся жизнь, что особенно злило Диану. Деловые партнёры могли счесть её прожжённой курильщицей при том, что она никогда не брала в рот сигарету. Диана поклялась, что если это однажды произойдёт, она лично перережет Мире голосовые связки. — И не в таком виде. — Не стриги коротко. Сквозь отражение в зеркале Диана заметила, как Волков слегка поморщился, когда её длинная передняя прядь упала на пол. Она знала, как сильно он любил её волосы – длинные, струящиеся, будто шёлк, не меньше её самой. Это была компенсация, своего рода отголосок той женской красоты, которой его жена Светлана была обделена. Диана не упускала случая подчеркнуть это, когда оказывалась в кругу жён других чиновников. Её острый язык и наблюдательность делали её звездой таких собраний, где сплетни и взаимные уколы были единственным развлечением. Она смаковала каждую возможность унизить Светлану, будь то неуклюжий выбор наряда или вечная борьба с лишним весом. Светлана, в свою очередь, не оставалась в долгу. За спиной Дианы она обрушивала на неё всё своё презрение, называя «тощей немкой» с намёком на бледную кожу и худощавое телосложение – и «хитрой путаной», что было, пожалуй, самым точным описанием её роли в жизни Волкова. Светлана знала о его похождениях, о Диане, о других женщинах, но предпочитала молчать. Не из слабости, а из расчёта. С появлением Дианы, которая обладала удивительным талантом «улаживать» дела и «открывать» нужные двери, финансовое положение Волкова резко улучшилось. Пятикратный рост его «зарплаты» был для неё слишком весомым аргументом, чтобы жертвовать им или попрекать мужа. Диана убрала ножницы. Теперь, когда волосы стали короче и длина едва ли доходила до лопаток, она чувствовала себя легче, свободнее. Конечно, предстояло ещё съездить в салон, чтобы мастер довёл стрижку до идеала, но та уже подчёркивала её скулы и делала взгляд более выразительным. Так Диана убеждала сама себя в том, что вынужденная смена имиджа была «не потерей, а трансформацией». — Коротко, — с каким-то сожалением отозвался Волков, на что она только отмахнулась. — Отрастут. Как бы тщеславна ни была Диана, она понимала, что сейчас у них имелась гораздо более важная тема для обсуждения, чем её стрижка. Вчера вечером Волков позвонил ей и рассказал о разговоре с Мирой и её требованиях. Самонадеянность и наглость этой девчонки не знали границ. «Могла бы ограничиться мольбой о пощаде», — Диана усмехнулась про себя, подрисовывая брови косметическим карандашом. Выходило очень схоже с натуральной их формой, и даже лучше. Во всех переменах в своей внешности она старалась находить плюсы. — Её условия наивны, — отложив карандаш, Диана повернулась к Волкову и скрестила тонкие, всё ещё перебинтованные руки. Обсуждать больше деталей по телефону они не стали, решили переговорить утром «с глазу на глаз». — Sie sieht aus wie ein Kind, das einen Räuber um eine Münze bittet. Не понимаю, как ты согласился… Волков пожал плечами, машинально доставая из кармана выглаженного пиджака пачку сигарет, но, поймав её взгляд, неловко убрал обратно. — Что оставалось? Она угрожала копиями, прокуратурой… Нужно было выманить её из норы. Я назначил встречу в Пушкинском сквере. Сегодня. В восемь вечера. Диана медленно покачала головой, и в её глазах мелькнуло знакомое Волкову холодное презрение – то самое, что он обычно видел, когда она смотрела на некомпетентных подрядчиков. — И ты планируешь просто… взять её там? С группой захвата в кустах? — Из её губ вырвался нервный смешок, и этот хриплый звук был страшнее крика. — Mein Schatz… Думаешь, она настолько глупа? Она уже перехитрила меня. Тебя – тем более. Почувствовав укол в своё профессиональное самолюбие, Волков нахмурился. Диана видела, как он с трудом сдерживается, чтобы не упрекнуть её в сложившейся ситуации. Да, она проявила слабость, позволив себе влюбиться в Миру и, главное, – недооценить её. В пропаже телефона, дисков и папки с компроматом была исключительно её вина, а он… Он лишь старался помочь. Как умел. Диана глубоко вздохнула. Стоило действовать мягче, чтобы не отпугнуть единственного своего союзника в этом деле. Приблизившись, она медленно положила руки на его мускулистые плечи и заглянула в глаза. — Не забывай, у неё пистолет, который ты мне подарил. — У меня лучшие люди. Возьмут её за тридцать секунд, без шума. Она даже достать его не успеет. Непоколебимая уверенность Владимира в «своих людях» раздражала Диану почти так же сильно, как умиляла. Хотела бы она тоже доверять кому-то безоговорочно. Раньше доверяла. Своим собакам. Они были верными соратниками с предсказуемыми желаниями, в отличие от окружающих её людей. С Волковым было ещё проще: его желания казались столь же предсказуемыми. Даже сейчас, находясь в уязвимом состоянии в больничной палате, она могла заставить его действовать так, как ей нужно, с помощью одного простого движения. Диана взялась за края чёрного шёлкового лифа на тонких бретелях и потянула наверх, обнажая небольшую грудь и татуировку с надписью на латыни. — А если успеет? Выстрелит в воздух? Устроит сцену? Или, того хуже, у неё действительно есть сообщник, который, не дождавшись её звонка, передаст флешку? — Диана отвела назад плечи, позволяя ему провести ладонью по её впалому животу и выше. Она старалась подражать своему прежнему соблазнительному мурчанию, но выходил лишь звук, схожий с шелестом сухой листвы. — Она – дикий зверь, который уже раз попал в капкан и вырвался. У неё чутье. И она не доверяет тебе ровно настолько, насколько я не доверяю ей. — Что ты предлагаешь? — в голосе Волкова прозвучало сомнение. — Забрать компромат и отпустить? Силуэт Дианы казался особенно хрупким в его руках, но осанка, как и прежде, была прямой, гордой. — Я предлагаю мыслить, как она. Что она хочет на самом деле? Спасти мать и исчезнуть. Это её слабость… Ты уверен, что у неё есть копии? Действительно уверен? Волков задумался. — Она говорила уверенно. Угрожала флешкой у какого-то человека… — Bluff, — отрезала Диана и резко качнула головой, отчего мышцы в шее отозвались болью. Тело ещё не до конца оправилось. — У неё не было ни времени, ни знаний. Да и нет ни одного человека в городе, кому она могла бы доверить такое. Sie ist allein. Даже тот недоумок Ваня её бросил. А её угроза – крик загнанной крысы, которая пытается казаться большой и страшной. — Тогда зачем, по-твоему, ей встреча? Чтобы просто обменять телефон на гарантии? — Чтобы почувствовать себя в безопасности. Чтобы получить козырь: твои «документы» и карту. Она придёт, чтобы убедиться, что ты играешь по правилам. И вот здесь мы её и поймаем. Но не в сквере. — Шёпот Дианы стал ещё тише, почти интимным, если бы не хрипота. — Ты пойдёшь на встречу один, безоружный для видимости. С папкой. Позволишь ей проверить телефон, диски. Может, даже отдашь ей липовый приказ — она всё равно ничего не смыслит в юридических тонкостях. Сделаешь вид, что мы согласны на её условия. — К чему такие сложности? — Чтобы она ушла с чувством победы и её бдительность уснула. Она будет думать, что перехитрила нас. А в этот момент… — Диана сделала паузу, давая ему додумать. — Мы проследим за ней до её настоящего укрытия, — досказал Волков, и в его глазах загорелся азарт. — Genau. Не люди в кустах. Камеры. Скрытые, на крышах, в окнах. Она не заметит. Твоя задача — зафиксировать, как она выглядит сейчас, куда идёт, на чём уезжает. Группа захвата будет в десяти минутах езды, готовая двигаться по нашему сигналу. Мы возьмём её, когда она дойдёт до своей норы. Тихо. Без свидетелей. Со всеми доказательствами на руках. Волков усмехнулся, одобрительно кивая. — Умно. Она не будет ждать удара в спину, когда уже получила то, что хотела. — Да, — получив согласие на реализацию своего плана, Диана прикрыла грудь и слезла с его колен на край постели. — Но есть одно условие. — Какое? — Ты должен быть идеален: ни одного лишнего взгляда в сторону, где будут спрятаны твои камеры, ни одного намёка на то, что ты за ней следишь. Она параноик, будет искать ловушку. И если найдёт хотя бы намёк… она растворится вместе с материалами. Волков поднялся на ноги. Решительно, как солдат, готовый к исполнению приказа, который принял за «общий план». — Мои люди – профессионалы. Они не подведут. Диана повела плечами и отвернулась, снова взглянув в зеркало. С новой стрижкой она стала выглядеть на свои тридцать три года, что было непривычно. Прежде ей удавалось выигрывать лет пять, но теперь в отражении Диана видела не манящую, игривую кошку, а зрелую и серьёзную женщину. Пожар уничтожил её маску, обнажив истинную сущность. — Если провалишь, если она уйдёт с теми материалами… Это будет не просто конец карьеры. В её тоне не было угрозы — только констатация факта. Хуже того. В какой-то мере Диане повезло, что Волков не злился на то, что она не удаляла видео с ним на следующий же после «встреч», как обещала. Он позволял снимать себя из тщеславия, убеждённый ею в том, что, пересматривая «лучшие моменты», она сгорает от возбуждения именно от его вида в кадре. На деле же Диане было удобно иметь компромат на него. На всякий случай. — Я не провалю, — твёрдо сказал Волков, но в его голосе прозвучала тень сомнения, которую Диана не могла не заметить. — Убеди меня, — без тени заигрывания сказала она, возвращаясь к зеркалу и взяв в руки расчёску. — Начни с того, что проверь каждый квадратный метр вокруг того сквера. Каждую камеру, каждое окно, каждую подворотню. И убери своих «профессионалов» подальше. Пусть она почувствует себя в безопасности. Nur dann wird sie einen Fehler machen. Волков молча кивнул, уже доставая телефон, чтобы отдать первые распоряжения. Диана же продолжала смотреть на своё отражение, мысленно проигрывая сегодняшний вечер. Всё ли она рассчитала? Где-то в глубине, под слоями расчёта, ненависти и азарта нашлось место тем же сомнениям: что, если Мира умнее, чем кажется? Что, если она уже на шаг впереди? Диана отогнала эту мысль. Сомнения предназначались жертвам. Она же была хищником. И скоро она снова докажет это.

***

Мира постучалась в тяжёлые металлические двери гаража Вани. Ответом стал глухой, тихий звук. Костяшки на замерзших руках и без того были красными, но для уверенности Мира стукнула ещё раз громче и вошла. Она знала, что рискует, но после долгих часов раздумий поняла, что не может поступить иначе. Будь сделка только между ней и Волковым, Мира, может, и смогла бы поверить в его честность или хотя бы предсказать исход встречи. Но, как бы ей ни хотелось это признавать, Диана была умнее и хитрее, раз столько лет успешно управляла компанией, имела обширные связи и проворачивала крупные аферы. Чтобы переиграть её, нужно было действовать хитрее. И Мира нашла способ: очевидный в техническом плане и одновременно очень сложный для неё самой. Ваня не запирал гараж, если находился там: боялся по пьяни потерять внутри ключи и просидеть до протрезвления без возможности сбегать в магазин за новой бутылкой чего-то крепкого. Ещё в первые месяцы работы Мира пару раз бывала здесь на тусовках, которые Ваня организовывал для своих друзей, но в конце концов ей надоело наблюдать за пьяными драками малолетних маргиналов, и она перестала приходить. С тех пор как мастерская закрылась, Ваня начал проводить в своём гараже намного больше времени. Это Мира поняла по груде пустых бутылок и куче мешков с мусором в углу. Привычной деталью были запахи масла, сырости и старого металла, по которым она успела соскучиться за последние месяцы. Осторожные шаги отдавались скрипом промёрзших досок. — Хреново выглядишь, — вместо приветствия заметила Мира, и не соврала. В свои двадцать лет Ваня, небритый, с взъерошенными волосами и потухшим взглядом, был похож на усталого вурдалака. Он сидел на криво сколоченной табуретке с жестяной банкой пива в руке и даже не обернулся, когда она вошла. — Мне нужна помощь. — На себя посмотри, — после короткой паузы буркнул Ваня, нарочно уставившись в потухший экран монитора. В сравнении с убожеством вокруг его чистый компьютерный стол и системный блок с синей подсветкой казались чем-то инородным. Мира знала, что, в отличие от неё, он неплохо разбирался в технике и программировании: пару лет назад учился в колледже на системного администратора, но забросил учебу, отслужил год в армии и с того времени перестал интересоваться кодами в угоду пьянкам и компьютерным играм. — Вань, серьёзно, — подойдя ближе, Мира сняла с плеч рюкзак и машинально прижала к груди. Ваня был прав: бледная, измотанная, в тёмной бесформенной одежде она выглядела хуже, чем после двух суток работы раньше. — Я в полной жопе… — Поздравляю, — он с шумом отхлебнул пива. — Мы с батей тоже. Только у нас нет богатой подружки, чтобы сбежать к ней и забить на проблемы. Вали к ней. Мира была готова к «тёплому» приёму и оставалась невозмутима. В силу возраста и юношеского максимализма Ваня всерьёз обиделся на её резкий уход ещё и перед внезапным закрытием мастерской. Но это можно было использовать. — Она не «подружка», а та самая сука, из-за которой у вас всё развалилось, — расстегнув молнию, она нащупала в кармане рюкзака свёрток фольги с секретным телефоном внутри. — И пожар в моём доме – тоже её рук дело. И то, что моя мать в коме… Она психопатка, убийца… На осунувшемся лице Вани появилась мрачная усмешка. Мира поджала губы, понимая, что он не поверил, не воспринял всерьёз. — Тоже белочку словила? — Я серьёзно, — жёстким тоном повторила она, но Ваня отмахнулся. — Ага. Съехала с ней, бросила нас, теперь херню несёшь. «Убийца»! Видел я её – каблуки, тачки, бизнес… по телеку показывали. Сжав зубы, Мира вытащила свёрток и швырнула на стол. — Бизнес-то строительный! Два и два сложить уже не можешь? У неё связи в полиции, в мэрии. Как думаешь, если она спит с начальником УМВД, сложно ли ей было наводку на мастерскую дать, а в суде «на лапу»? Они сожгли мой дом, Вань. Намеренно. Чтобы расчистить место под стройку. Мы для них – мусор, понимаешь? Ты, я, моя мама… Ваня не перебивал, но с каждым её словом его лицо становилось мрачнее и серьёзнее. Пальцы до треска сжали жестяную банку. — Доказательства есть? Или только слова? — Всё тут, — Мира кивнула на свёрток. — Фото, видео, документы. Но я не могу их использовать. Меня ищут. Если включу телефон – им придёт сигнал, и мне конец. Поэтому мне и нужна твоя помощь – чтобы извлечь данные. Несколько секунд они оба молчали. Раздражённо вздохнув, Ваня включил настольную лампу и сорвал фольгу с телефона. Бордовый пластиковый корпус просиял под мягким жёлтым светом. Мира выложила рядом жёсткие диски. — Ты как моя бабка, — Ваня хмыкнул. — Только у неё шапка из фольги. Обстановка чуть разрядилась, и Мира позволила себе улыбнуться. — Знаешь же, я в этом не разбираюсь… — Зачем тогда тебе вообще эти файлы с копиями? Если здесь все куплены, они ничем не помогут. Услышав вопрос, Мира секунду помялась, а затем присела на стопку деревянных поддонов возле стола. Она ожидала, что Ваня задаст этот вопрос, что станет интересоваться дальнейшими планами и тем, как она обо всём узнала. Теперь стоило решить: можно ли открыть ему правду и сознаться в «преступлении»? Подняв взгляд, Мира внимательно посмотрела ему в глаза. — Меня ищут, потому что я узнала обо всём и… сожгла её дом вместе с ней, — понизив голос, призналась она. — Точнее, хотела сжечь, но она выжила и теперь в курсе, что телефон и материалы у меня. Вчера вечером я звонила её пособнику, и мы договорились об обмене: я передам компромат, а они перестанут искать меня и не причинят вреда моей маме. Да, глупо и эгоистично, но пойми, я устала от… всего этого. Я просто хочу жить спокойно, не бояться выходить на улицу и… не знаю… — Голос сорвался на хриплый шёпот, и Мира нервно закусила губу. Боясь увидеть осуждение или презрение в глазах Вани, она смотрела на заляпанный краской пол, где когда-то танцевали пьяные подростки, а теперь валялись пустые пачки от сигарет. — Но я не знаю, можно ли доверять им, поэтому, на всякий случай, мне нужна страховка – копии, которые можно будет отправить в московскую прокуратуру или ещё куда-то… В общем, если меня убьют, я хочу, чтобы все узнали о том, что они сделали. За стенами гаража завывал ветер. С погодой сегодня не повезло: метель и пробирающий насквозь мороз едва не заставили Миру отказаться от идеи прийти сюда. В ожидании ответа, она сжала подрагивающие от холода, а может, от тревоги пальцы в кулаки. Ваня продолжал крутить в руках телефон и хмуриться, но когда заговорил, его голос надломился: — Когда мастерскую закрыли, у бати случился инфаркт. Он всю жизнь там вкалывал… Если всё из-за тех уродов, я… Я сделаю тебе копии и сам отправлю, если надо. Мира сделала глубокий вдох, больше от облегчения, чем от радости. Хоть кто-то поверил ей и не стал осуждать. Впервые после гибели Семёна она не чувствовала себя одинокой в своей беде. — Спасибо, — совсем тихо сказала она. Ваня отмахнулся, уже копаясь в ящике в поисках кабеля. — Скажешь, когда они оба будут жрать баланду за решёткой. Наблюдая за его сосредоточенными действиями, Мира встала и зашла за его спину. — Нужны копии всего: с дисков, с телефона. На флешку. Только аккуратно. Может батарею вытащить или ещё что, чтобы они не получили сигнал? Ваня не ответил, изучая устройство «экспертным» взглядом системного администратора-недоучки с видом, будто взламывает базу данных Центрального банка. — Интересный способ хранения секретов у маньячки. Есть карта памяти? — Не знаю… Ваня нажал на торец устройства, и маленький лоток с microSD-картой выдвинулся со щелчком. — Отлично. Это проще пареной репы. — Он вставил карту в ридер. На экране компьютера появилась папка «Private_Vault». Внутри лежало несколько файлов с расширением .vlt. — Нифига не просто, — Ваня внезапно помрачнел ещё сильнее, что Мире совсем не понравилось. — Эта сука использовала программу-сейф. Файлы зашифрованы. Нужен мастер-пароль, чтобы их конвертировать в читаемые фото и видео. — А если угадывать? — тихо спросила Мира. — Можно до скончания века. Без пароля это просто набор цифр. — Ваня посмотрел на неё. — Ты могла слышать, как она его произносила? Или видеть, что она вводила куда-то ещё? Мира почувствовала, как подкашиваются ноги. Неужели всё было напрасно? Она прислонилась к столу, пытаясь собраться с мыслями. — Может, тоже день рождения? Размышляя вслух, она ввела ту же дату: одиннадцатое июня. Не вышло. Допивая пиво, Ваня с легким раздражением наблюдал, как раз за разом её попытки оканчиваются неудачей. — Думаю, тут что-то сложнее. Он уже открыл программу для подбора, но Мира жестом остановила его. Она закрыла глаза, отгородившись от вони машинного масла и вида грязного гаража. В памяти всплыло совсем другое… Раннее утро, белые простыни, её голова на плече Дианы. Она провела пальцами по тонкой коже под грудью, ощущая кости рёбер и выпуклые буквы. — «Что это?» — спросила Мира сонно. — «Мой щит и моё проклятие, meine Liebe», — тихо ответила Диана, не глядя на неё. «Invicta Maneo». Чтобы никогда не забывать, кто я, даже когда все вокруг пытаются меня сломать». Тогда это показалось Мире проявлением силы. Теперь она понимала: это был крик одиночества. — Попробуй… «Инвикта Манео» слитно, — неуверенно предложила она. — Это фраза на латыни, я видела у неё… Мира не закончила предложение. Упоминание сейчас об их прошлой связи с Дианой могло даже навредить или разозлить Ваню. Он ввёл «INVICTAMANEO». Пароль оказался неверным. — С цифрами, может? — он уже нервничал. — Часто люди комбинируют. Мира отчаянно соображала. Invicta Maneo – «Я остаюсь непобедимой». Диана любила порядок и контроль, она бы не стала бы просто писать слово. — Попробуй номера букв в латинском алфавите, — выдохнула Мира, стараясь сложить в уме номера. — Это будет… 914…2293…201131…14515, кажется. — Ладно, тупая заменка букв на их порядковый номер – классика для параноиков, которые думают, что они гении. Ваня вбил цифры. Они оба замерли. Через несколько секунд Мира с удивлением и восторгом смотрела, как на экране его компьютера появляются папки. — Бинго. Всё здесь. Копирую. Но файлы тяжелые, видео… Нужно время. — До вечера успеешь? Ваня кивнул. Всё складывалось на редкость удачно. Мире обычно так не везло, поэтому вместо облегчения она испытывала грызущее изнутри беспокойство и прокручивала в голове вчерашний разговор с Волковым. А вдруг они с Дианой всё же найдут способ перехитрить её, даже с учётом копий? Вдруг каким-то образом выйдут на Ваню и будут шантажировать его при помощи слабого после инфаркта отца? Слишком много «а вдруг» занимали мысли. Мира впилась пальцами в кожу головы. Заметив её состояние, Ваня достал из ящика смятую пачку «Винстона» и молча протянул ей. Мира не стала благодарить. Их общение никогда не строилось на вежливости, скорее на взаимовыручке. Даже познакомились они, когда Мира помогла вытолкнуть машину Вани и его друзей из снега, а взамен получила пачку сигарет. Теперь казалось, что это было в другой жизни. Той, в которой не было Дианы, а мать ждала её после работы с вкусным домашним ужином. Наступит ли то время снова? Мира подожгла сигарету и затянулась. — Прости за то, что бросила вас и втянула в это. Я всё исправлю. — Сомневаюсь, — в привычной манере ответил Ваня, глядя в монитор. — Но убить тебя не дам. Сколько времени тебе нужно? Мира задумалась. — Три дня. Если за это время не выйду на связь – отправишь всё в Москву. Знаешь, как писать обращения в прокуратуру? — У меня есть знакомый там, на юриста учится. Он надежный, поможет. Других вариантов не было, и Мира мысленно согласилась. Обойдя просторный гараж, она положила руку на помятый капот серой «Гранты» Вани, которую уже десятки раз помогала ремонтировать. Теперь её покрывал небольшой слой пыли. — Слушай, а тот троящий звук на холостых, он так и остался? И дым сизый из выхлопа? — Ага. Заливает свечи, наверное, — пробурчал Ваня. — Да пофиг, всё равно ездить некуда. Мира вздохнула. Для неё, механика, слышать это было невыносимо. — Давай гляну. Хоть что-то нормальное сделаю сегодня. Не только сегодня. На протяжении последних нескольких месяцев она остро ощущала свою бесполезность. Раньше, в своей квартире, Мира помогала матери: ходила за продуктами, прочищала слив, меняла лампочки и чинила мебель. Раз в пару дней что-то да обязательно ломалось. И пусть тогда она тоже не испытывала удовлетворенности своей жизнью, знала, что без неё матери пришлось бы совсем плохо. У Дианы была Джемиля, охранники и идеальный, вылизанный коттедж, где полы сверкали чистотой, а техника обновлялась намного раньше, чем успевала прийти в негодность. Иногда Мира от скуки заглядывала под раковины в ванных комнатах в надежде найти хоть что-то, чем можно занять руки, но не находила. Даже немецкий она начала изучать не из желания сблизиться с Дианой, а чтобы меньше смотреть на часы в ожидании, когда же очередной день подойдет к концу. Задумываясь о том периоде теперь, Мира понимала, что Диана только усугубляла ситуацию колкими замечаниями в сторону её интеллекта, образования, работы и окружения, хотя и маскировала их под «шутки». И постепенно Мира начала верить в то, что она глупа, поверхностна и, что хуже, просто не выживет без денег и заботы Дианы. Только когда всплыли «секреты» и Мира начала планировать месть, она снова ощутила себя живой и нужной. Не пустой куклой в постели Дианы, а… защитницей невинных? Затушив сигарету о подошву ботинка, она открыла капот. В нос ударил знакомый запах бензина, масла и пыли. Мира на секунду закрыла глаза, вдыхая его глубже. Это был запах её жизни. Настоящей. Взяв в руки ключ, она выкрутила свечи зажигания, две из которых покрывал черный нагар, и принялась за работу. Времени до вечера было предостаточно, чтобы впервые за долгое время отвлечься от паранойи и мыслей о встрече.

***

За час до встречи Мира вышла из гаража и начала приближаться к скверу. Не напрямую, это было бы слишком опасно, несмотря на то, что в рюкзаке вместе с оригиналами компромата лежал пистолет. Ваня дал ей старый кнопочный «Нокиа» отца для связи, сам сходил в салон за новой симкой и ввёл в контакты два номера: свой и Волкова. Две флешки с копиями остались у него, одну Мира забрала на всякий случай. Она просила его не смотреть фотографии и видео с телефона Дианы, но Ваня, конечно же, не послушал. После просмотра первой же записи «охоты» его лицо посерело, а Мира почувствовала себя неловко. Она уже почти свыклась с фактом того, что жила с психопаткой-убийцей и не реагировала так остро, как в первый день. Для неё происходящее походило на плохой детективный сериал с примесью триллера, где она вынужденно играла роль главной героини, но не для Вани. И, как ни странно, это стало ещё одним спасительным напоминанием о том, что вне игр Дианы ещё существовал «нормальный» мир, тот, в который Мира отчаянно хотела вернуться. К вечеру метель немного поутихла, ветер больше не сбивал с ног, снег не летел в глаза, и Мира смогла осмотреться. Натянув капюшон, она шла мимо гаражей и дворов района, в котором выросла и который знала как свои пять пальцев. Исключая огромную огороженную территорию стройки, здесь всё осталось прежним: тот же ларек, где она покупала сигареты в четырнадцать, подъезд, возле которого целовалась с первым своим парнем, а после прятала закладки. Дверь-решетка на чердаке одной из хрущевок была погнута, и сквозь неё школьники спокойно пробирались на крышу. Мира легко перелезла через прутья и оказалась на высоте семнадцати метров. Достав из рюкзака бинокль с одним треснувшим окуляром, найденный в гараже Вани, она зажмурила один глаз и осмотрела территорию сквера. На первый взгляд, ничего примечательного: молодые пары гуляли с колясками, укутанные в три пуховика старики сидели на скамейках, бегали и кричали дети. Мира бы, возможно, решила, что Волков всё же сдержит слово, если бы не совет Вани: «Ищи не людей, а аномалии. Бронированный фургон и полиция явно не будут стоять рядом, на виду». И Мира сосредоточенно подмечала мелкие детали, что-то, чего не должно было быть, вроде слишком чистого, незаснеженного окна верхнего этажа дома напротив, ненужной «коробочки» на фонарном столбе у входа в сквер и одинокого «прохожего», который кружил вокруг магазина светильников, но не заходил внутрь. Мысленно составляя список таких странностей, она с горькой усмешкой думала о том, что будь она так же внимательна в семнадцать лет, может, и не загремела бы в тюрьму. Тогда прятки от полиции были для неё развлечением, но один, последний раз запомнился особенно хорошо. Тот раз, когда её взяли с «товаром». Это был солнечный весенний день, снег на плоской крыше девятиэтажки успел подтаять, под ногами валялся битый кирпич и окурки. Мира – тощая, с облупившимся синим лаком на ногтях – прижималась к будке вентиляции и кусала костяшки. На ней была чужая дубленка на два размера больше, с несколькими свертками «соли» и кнопочным «Самсунгом» в кармане. Её искали: не люди Волкова, а участковый с пивным животом и два опера, потому что «горе-бизнес» в школьном туалете провалился из-за стукача. Телефон не унимался от звонков матери, пока не пришло последнее СМС: «Мира, вернись домой. Пожалуйста. Мы всё решим, обещаю. Я люблю тебя». Прочитав его, Мира нервно рассмеялась: «Решим! Как решим? Денег нет, отца нет. Я одна. Нет уж, надо отсидеться, пока мусора не уйдут, и всё обойдется. Как в прошлый раз. Мама простит, она всегда прощает…». Осторожно выглянув, она с презрением фыркнула на мигающий синий свет внизу. Мира была ловкой, знала все дворы и была уверена, что её не поймают. Но ошиблась. Её взяли через два часа, когда она спустилась, решив, что опасность миновала. Грубо обыскав, её доставили в отделение, где уже плакала мать. На усталом лице смешались ужас, стыд и безусловная любовь. Последнее было для Миры больнее всего. Пусть бы лучше мать кричала, отреклась от неё, но она продолжала любить, несмотря ни на что. Мира знала, что не заслуживала этой любви. Возможно, любви вовсе. Не поэтому ли судьба свела её с убийцей, одержимой любовью не к ней, Мире, а к своей бывшей? Той, которая, по словам Дианы, «была лучше, чище, талантливее». И если Агнес была светом, то она сама – чем? Тьмой? Пятном позора? Вечной тенью? Что ж, справедливости ради, Диана и не заслуживала другого. Они обе не заслуживали любви. Время близилось к восьми часам. Мира порядком замерзла, но насчитала не меньше десяти странностей – мелочей, которые могли бы привести к её поимке: один и тот же черный внедорожник в третий раз за десять минут объехал сквер; ворон на карнизе того самого «чистого» окна испуганно вспорхнул. Мира навела бинокль и тщательно присмотрелась: едва заметный красный свет в темном окне мигал в одном ритме. Сомнений больше не оставалось. Капкан. Им не нужен был обмен, они хотели увидеть, куда она пойдет, и раскрыть «убежище». Вспоминая вчерашние слова Волкова, Мира стиснула зубы. «Играй честно», — сказал он, и она была честна. В отличие от них. — Сволочи, — выдохнула она, спускаясь в подъезд, наполовину выкрашенный светло-синей краской, и доставая из кармана телефон. Пальцы в перчатках неуклюже тыкали по клавишам. Первым порывом было отправить Волкову что-то язвительное, и Мира уже начала набирать текст, но остановилась в последний момент и стёрла его. Враждовали не они с ним, а она с Дианой. Именно Диана, должно быть, посчитала себя выше честности и придумала план с камерами. Удар должен был быть личным. Номер телефона Мира помнила очень хорошо: с него обычно приходили переводы на карту, с которой она покупала всякие безделушки и кофе во время прогулок в городе. И пусть после отправки сообщения придется выбросить симку, Мира решительно набрала и перечитала текст: «Invicta Maneo. Твой ход был неплох, но мой будет лучше. Жди, meine Liebe».