Сепарация

      Итачи едва не давится чаем, когда видит в случайном рилсе знакомое лицо. Шум офиса перестаёт существовать, звук в видео — тоже. Всё внимание сосредоточено на лице, которое он так давно не видел. Саске повзрослел, возмужал. «И остался таким же», — горько ухмыляясь думает он. Решение сорваться туда, прямо сейчас, посреди рабочего дня, даже не кажется таким уж безумным. Подумаешь, кофейня почти в трёхстах километрах. Подумаешь, Саске может и не быть в смене сегодня.       А если он не приедет сегодня? А если завтра он упустит его так же, как и два года назад?       Он отпрашивается, благо, его отпускают без вопросов. Понимает, что выглядит так, будто у него, как минимум, горит квартира, когда видит своё отражение в зеркале заднего вида.       Ехать долго. Сначала каждый километр ощущается как игла под кожу. Затем вместе с теплом салона, приходит расслабление. На середине пути он включает музыку. К концу привычное спокойствие возвращается полностью.       В кофейне шумно и нет посетителей: то ли проходимость в этот час низкая, то ли бариста спугнули всех слишком громкой музыкой. Молодой человек за кассой с бейджем «Гаара» выдаёт дежурное «добрый день!» и Итачи, мазнув взглядом по меню, делает заказ. Пока ему выбивают чек, он смотрит на второго человека, отвернувшегося к кофемашине.       — Ваше имя?       — Итачи. — он не перекрикивает музыку, иррационально боясь, что брат его услышит. Но его имя звучит в тишине между переключающимися треками, и спина Саске напрягается.       Он не поворачивается, не стремится посмотреть. Итачи думает, что приехал зря. Нужно было продолжать соблюдать ту одностороннюю договорённость, о которой было написано в письме.       Стаканчик с готовым кофе ударяется о стойку, Саске что-то быстро говорит коллеге — тот немного хмурится, когда он наклоняется к его уху — и выходит из-за прилавка.       — Я, кажется, сделал тебе самый ужасный кофе на свете, — на этом его выдержка заканчивается. Слёзы вырываются из глаз и ему приходится закрыть рот рукой, чтобы хоть как-то сдержать всхлипы.       Итачи тянет его в объятия, так, как делал всегда. О пропасти в несколько лет напоминает только вытянувшийся Саске, почти догнавший его по росту.       — Если ты из-за кофе, то не расстраивайся. Я всё равно не за ним. — отшучивается Итачи, гладя его по спине. Щекой прижимается к волосам, прикрывает глаза, выдыхает. — Прости, что приехал. Я не искал, увидел рекламу с тобой и в голове перемкнуло. Бросил всё, подумал, если увижу тебя — значит надо, судьба.       — А если нет? — звучит бодрее, Саске решается обнять его в ответ.       — Потратил бы кучу времени, чтобы выпить кофе в другом городе.       Хлопает входная дверь, оповещая о новом посетителе. Саске отстраняется, трёт глаза, из которых продолжают лить слёзы. Рядом с ними появляется Наруто, запыхавшийся, с горящими от мороза щеками. Увидев Итачи, он немного теряет запал.       — Я доработаю, — говорит он Саске, касаясь его плеча. Итачи замечает грустную улыбку, и что-то внутри колет: это из-за него. — Иди. Напишешь потом.       И так просто они оказываются на холодной улице. Саске с благодарностью, продолжая утирать одной рукой слёзы, второй хватается за протянутую ладонь.       — Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Прости.       От «прости», так часто звучавшем в голове после прочтения письма, по плечам бегут неприятные мурашки.       — Ты свободен до воскресенья? Может, домой поедем?       Вместо ответа Саске спотыкается на ровном месте. Шмыгает носом, хмурится, будто боясь принять неверное решение. Итачи понимает, каким будет ответ, уже по усилившейся хватке на ладони.       — Да, — сипит он. Прочищает горло, делает более уверенные шаги, и ведет в сторону их с Наруто квартиры. — Да, только зайдём ко мне? Я возьму сменных вещей.       До дома они добираются в тишине: обоим нужно время, чтобы переварить эту встречу. Саске держится за него крепко, отпускает только когда заходит в квартиру. Итачи наблюдает за ним: как привычно ключи летят в корзину на тумбе; как он снимает кроссовки, совершенно не зимние, наступая носком на пятку (так и не отучился от привычки, за которую его ругали родители); как быстрым шагом заходит в комнату и бросает вещи в рюкзак.       Квартира маленькая, уютная и обжитая. На зеркале у входа налеплены их фотографии: и полароиды, и из фото-будок, и обычные распечатанные. Итачи медленно начинает себя винить в том, что ещё не случилось, но обязательно случится. В их разрыве. Мальчики были в отношениях ещё со школы, а он решил ворваться и всё испоганить, игнорируя просьбы брата.       — Слушай, я уеду на выходные, — доносится из комнаты. — Да, домой. — тишина длится подозрительно долго, но за ней следует смешок на выдохе. — Дурак. Позови Гаару на свидание, хватит уже тянуть. — Саске появляется в поле зрения, улыбается, зажимая телефон между плечом и щекой. Залезает в кроссовки, цепляется за плечо Итачи для равновесия. — Не говори, что не знаешь. Он меня ненавидит из-за того, что я с тобой живу. Давай, дерзай, ловелас.       Тишина по дороге до машины ощущается иначе: не колется, скорее обволакивает; не душит, дает больше пространства.       Саске честно старается смотреть на дорогу, а не на Итачи за рулём, но его выдержки хватает до первого перекрёстка. Понимает, что рука действует сама по себе, только когда чувствует тепло чужой щеки на пальцах. Итачи, не отрывая взгляда от дороги, наклоняет голову, трётся о пальцы, когда он уже думает отдёрнуть руку.       — Поверить не могу, что ты правда здесь. — отчего-то шёпотом произносит Саске, фраза почти сливается с гулом двигателя. Итачи перехватывает его руку, тянет ближе… целует. Реакция мгновенная: от ладони бегут мурашки, волной накрывая всё тело.       — Здесь, — отвечает Итачи, переплетая с ним пальцы. Саске, даже не задумываясь, зеркалит его действие: тянет руку на себя, целует тыльную сторону ладони, вдыхает запах его кожи.       — Прости меня. Прости-прости-прости, — между словами он касается губами его ладони. — Я так виноват, прости меня, прости…       Лицо Итачи вдруг оказывается слишком близко, вторая ладонь — на щеке, мягко гладит, успокаивая. До него не сразу доходит, что они остановились, стоят на обочине, а в салоне мерно тикает аварийка.       — Котёнок, посмотри на меня. — Саске вздрагивает от прозвища, которое не слышал слишком долго. — Всё в порядке. — чувствует поцелуй в висок. — Ты не виноват. — губы задерживаются на лбу на секунду дольше нужного. — Тебе не за что просить прощения.       Это правда — у Итачи было несколько лет, чтобы подумать, и ни разу он не винил брата. Себя, родителей, общество, кого угодно, но не Саске. Даже пришёл к выводу, что поступил бы так же.       — Я так боюсь, что это всё окажется сном. — говорит Саске, обнимая. — Что ты исчезнешь, а я проснусь дома с дырой груди вместо сердца.       — Я здесь. — повторяет Итачи, отстраняясь, касаясь ладонью его груди и ощущая под ней беспокойное биение. — Рядом, не исчезну и не отпущу тебя больше. Обещаю.       Последнее «прости» сопровождается отчаянным смешком.       — Нам долго ехать, попробуй поспать. — Итачи треплет его по волосам, чувствует, как брат тянется за его рукой, улыбается.       Он действительно быстро засыпает, но просыпается на подъезде к дому. Трёт глаза, зевает, вздрагивает, когда понимает, что Итачи ему не приснился.       — Дом. — с улыбкой произносит Саске, выходя из машины. Смотрит на строение, пытаясь высмотреть окна их квартиры. Раньше получалось быстро, теперь все окна кажутся одинаковыми, и он, задрав голову, высчитывает нужный этаж.       В квартире будто застыло время, ничего не изменилось с последнего дня. Только дверь в его комнату закрыта. Испытывая какой-то глупый страх, заглядывает в комнату, понимая, что боялся зря.       — Я ничего не трогал. — раздаётся над ухом и он подаётся назад, спиной касаясь груди Итачи. — Не хотел, да и не представлял, что можно сделать с твоей комнатой. Она же твоя. — на плечо опускается подбородок, талию медленно обвивают руки. — Спал на твоей кровати, пока она не перестала пахнуть тобой.       Саске думал утащить у Итачи что-нибудь из его вещей — футболку или кружку, хоть что-нибудь, что связывало его с домом. Но тогда, несколько лет назад, он был в таком отчаянии и переживал такую боль, что боялся сделать себе только хуже. Переехав в новую квартиру, он первым делом попросил Наруто убрать единственную вещь, ярко ассоциирующуюся с прошлой жизнью — ключи с брелком, который вытянул ему в автомате Итачи, когда он был совсем маленьким ребёнком, — так далеко, чтобы он не смог найти её, даже если перекопает весь дом.       Мысль о том, что Итачи тяжело переживал его побег, окатывает его горячей волной. Очередное «прости» застревает в горле, он поворачивается, чтобы обнять в ответ.       — Всё хорошо. — мягко произносит Итачи. — В конце концов, мы же снова вместе, да?       — Вдвоём против всех. — смеётся Саске, вспоминая своё письмо. Первое время он постоянно перечитывал черновик в заметках телефона, думая, что ещё он мог написать, что мог сказать, зная, что больше никогда не увидит брата. В какой-то момент он заучил его наизусть, постоянно прокручивал текст в голове, но не мог представить, какая реакция была у Итачи.       — Я очень скучал. Думал, что справился и пережил, но стоило увидеть твоё лицо и понял, что обманывал себя.       Саске вздыхает, не зная, стоит ли признаваться, но, кажется, они негласно решили не хранить друг от друга секретов, и нащупывает выключатель на стене.       Свет бьёт по глазам после темноты квартиры. Он поворачивается спиной, засучивает рукав свитера, показывая тату над локтем.       — Набил на твой день рождения. Скучал. Хотел перебить эмоциональную боль физической хотя бы ненадолго.       На руке банальная, распространённая, но очень искренняя тату — дата рождения Итачи, римские цифры в ровный ряд. Он чувствует, как Итачи пару раз проводит пальцами по коже. Обернувшись, натыкается на взгляд, полный нежности.       — Можно я?..       Саске касается его губ своими, не дождавшись ответа, нутром чувствуя, что кроме согласия ничего быть и не может. Внутри всё переворачивается, словно в груди распускаются бутоны и сгорают вселенные. Он так долго — и не сосчитать уже, когда всё началось — жаждал этого поцелуя, этого единения душ и, получив желаемое, не хотел больше отпускать. Никогда в жизни.       Будто читая его мысли, Итачи углубляет поцелуй, ведёт пальцами вниз по рёбрам, забирается под свитер. Саске, у которого чувствительность обострилась до пределов, выдыхает ему в губы, едва сдерживая стон. Чувствует ладони на бёдрах и вскрикивает, когда Итачи вдруг подхватывает его на руки.       Когда оказывается под ним на кровати, пугается — неужели сейчас, так быстро?..       — Не сегодня, — в который раз читая его мысли, отвечает на незаданный вопрос Итачи. Расстёгивает пуговицу на его джинсах, молнию, помогает их снять. — Но в штанах в постель не пущу.       Саске фыркает, тянется за поцелуем, одним, двумя, ещё сотней, тысячей новых поцелуев, от которых его сердце, наконец, функционирует как надо. Его окутывает тепло Итачи, его запах, пальцы путаются в волосах.       — Я люблю тебя. — шепчет Итачи. Целует его почти целомудренно, отстраняется сразу. — Пожалуйста, не пропадай больше.       — Не пропаду. — поцелуй, нетерпеливый, совсем не такой, каким одарил его Итачи. — Никогда. — ещё один. — Обещаю.       Саске обнимает его всеми конечностями, жмётся крепко, радуется, что это не затянувшийся сон, который должен обернуться очередным кровавым кошмаром. Вздыхает, решаясь рассказать ещё одну тайну.       — Когда я понял… Или только начал осознавать чувства, — говорит он, тычась носом в шею. — Мне снились кошмары. Почти во всех ты умирал. В смысле, я тебя убивал. В некоторых ты убивал меня, но это были самые простые сны, я сразу просыпался и так же легко засыпал. — останавливается, чтобы восстановить сбившееся дыхание. Чувствует пальцы в волосах, сосредотачивается на массирующих движениях. — Но когда я убивал тебя, сон не заканчивался. Я проживал целую жизнь с осознанием своей вины. И пока во сне меня разрушала вина за убийство, в реальности я медленно сходил с ума из-за своих чувств. И даже не мог никому напрямую рассказать, моим самым близким человеком, единственным, в ком я был уверен, был ты.       Поцелуй в макушку напоминает ему, что все переживания в прошлом. Они живы, оба, и их ждёт будущее — одно на двоих. Итачи отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза.       — Когда той ночью ты рассказывал мне про ваше расставание с Наруто… — он заводит за ухо чёлку Саске, пальцем касается его губ, очерчивает подбородок. — Я слишком хорошо тебя понимал.       Саске от этих слов будто прошибает молния.       — Ты, должно быть, не помнишь, но когда мы только уехали от родителей, ту комнату мне помог снять мой партнёр. И мы с ним встречались, долго, но когда дело дошло до помолвки я… — Итачи отворачивается, несколько долгих секунд смотрит на потолок. Прикрывает глаза рукой, надавливает большим и указательным пальцами на веки. — Я отказал. Даже не стал думать, просто понял в этот момент, что, согласившись, полностью оторву тебя от себя. Расстался с ним, потому что любил тебя сильнее.       — Когда я говорил тебе об этом… Ты знал, что это о тебе?       — Даже не догадывался. Я был загружен мыслями о работе, о наших учёбах, о будущем, о родителях… — Вздох. — Глупо прозвучит, но у меня не было времени даже подумать о чём-то другом. Я очень сильно винил себя за то, что слишком поздно заметил изменения в твоём поведении.       Они лежат в тишине. Итачи знает, что Саске не уснул, просто не может собрать мысли, чтобы ответить и снова не уйти в бесконечные извинения.       — Прости. — всё же произносит он, отнимая ладонь от лица, совсем невинно касаясь губами скулы. Итачи ничего не может поделать, снова затягивает его в поцелуй, на который Саске отвечает с голодным рвением.       — Я люблю тебя. Больше всех в мире, больше жизни, правда, никогда тебя не оставлю. — на одном дыхании выдаёт Саске, держа его лицо в ладонях. — Я был идиотом, посчитав, что побегом смогу решить все проблемы.       — Саске? — на лице Итачи играет улыбка, какая-то по-детски счастливая, почти глупая. Он никогда не видел его таким.       — М?       — Кажется, я забыл забрать свой кофе.