Сепарация

      Наруто продолжал быть рядом так, будто ничего не случилось. Смотрел на него с прежней нежностью, ловил его касания, а Саске всё понимал. Потому что точно так же вёл себя с братом.       Время не лечило. Оно медленно разрывало его сердце на тончайшие куски. Итачи стал более свободным, чаще появлялся дома не за полночь, они вместе готовили ужины и вместе смотрели дурацкие шоу по телевизору.       В эти моменты Саске чувствовал неподдельное счастье, но стоило ему закрыться в своей комнате, как его окутывало липкое отвращение и злость на самого себя. Почему он такой неправильный? Почему он не может просто любить Наруто? Почему ему нужно было так крепко влипнуть — «влюбиться» сюда уже не подходило, — почему его любовь с корнями впилась в образ Итачи?       Он сбегал к Наруто при первой же возможности, но даже эти побеги не давали ему нужного успокоения: было ощущение, что он пользуется добротой и чувствами друга. Лучшего друга, который любил его так чисто и искренне, что он продолжал понимать это без слов. Ему бы хотелось уметь любить так же.       — Слушай, мы, конечно, расстались и всё в этом духе… — говорит как-то Наруто. Саске остался с ночёвкой, они как раз планировали пойти спать, только Наруто ленился и никак не мог подняться с дивана, наоборот, развалился на нём удобнее, положив голову ему на колени. — Но, может, расскажешь, из-за кого?       Саске, вздрогнув, чуть не уронил телефон ему на лицо. Он стал таким нервным, что все вокруг интересовались, всё ли с ним в порядке, но Наруто, как всегда, неосознанно задевал корень проблемы.       — Я не… — вздох. Наруто же можно верить, он же не такой, не расскажет никому и не осудит, так ведь? — Обещай, что это будет секрет, который уйдёт с тобой в могилу. И что ты не будешь истерить. И отреагируешь по-человечески. И…       Перед его носом взмывает оттопыренный мизинец, и Саске, фыркнув, пожимает его своим.       — Честное скаутское, или как там? — Наруто улыбается своей особенной улыбкой, от которой обычно млели сердобольные бабули, а у Саске что-то ёкало в груди. — Клянусь, что не буду истерить, даже если ты любишь моего отца. Но вопросы будут.       — Дурак. — Саске закатывает глаза, откидывает голову на спинку дивана, чтобы признаться не Наруто, а потолку. — Это Итачи.       Как только признание срывается с губ, он об этом жалеет. Не потому, что Наруто как-то неверно отреагировал, совсем нет, но теперь казалось, что он действительно это признал. Официально. «Я, Саске Учиха, люблю родного брата, заберите меня на электросудорожную терапию, пока ещё можно что-то исправить», не меньше.       — Воу. — воцаряется тишина, которую быстро быстро разгоняет смешок. — Если подумать, это неожиданно и ожидаемо одновременно.       — Не смешно. — выходит бесцветно и чуть громче шороха. После признания из него будто испаряются все силы, даже говорить становится тяжело.       — Нет-нет-нет! — Наруто подрывается, хватается за его плечи. — Не в этом смысле! Я не смеюсь, честно! — он прижимается к груди Саске в неудобном объятии. Это срабатывает, словно он делится с ним своей энергией. И говорит тихо, искренне: — И представить не могу, как тебе тяжело. И ты так долго держишь это в себе, жуть.       — Наруто, — он шмыгает носом. И не заметил, как начал плакать, но щёки уже мокрые. — Будет очень плохо, если я попрошу тебя меня поцеловать?       Ответа не следует, зато он чувствует, как волосы щекочут ему подбородок, а затем горячие губы касаются шеи, поднимаются выше, сцеловывают дорожку слёз. Саске не выдерживает сам: тянется за поцелуем, обхватив ладонями лицо Наруто.       Поцелуи с ним всегда такие — напористые, влажные, но настолько пропитанные чистой и искренней любовью, что Саске не удивился бы, если оказалось, что сердце Наруто на самом деле сияет тёплым золотым свечением.       Как они добрались до спальни, как разделись, как ладони Наруто ласкали его, а жидкое золото словно перетекало из сердца в сердце, он не понял. Но понял, что это было искренне и так же правильно, как дышать.       — Не смей говорить мне, что это ошибка. — выдыхает Наруто, падая на подушку рядом с ним. Саске почти не чувствует себя виноватым, почти чувствует ту самую чистую любовь. Почти ощущает то странное, тёплое свечение Наруто у себя в груди, там, где так усердно с годами разрасталась дыра.       — Я хочу сбежать. — мысль варилась в голове долгими месяцами, и сегодня, наконец, обрела форму. — Уехать хотя бы в другой город, начать новую жизнь без него рядом. — наверное, это не то, что ожидал услышать в ответ Наруто, но Саске так устал жить полуправдами, что решился высказать всё разом. Будто признание, озвученное имя брата, сорвало какую-то внутреннюю печать. — Понимаю, как глупо звучит, но, может… Может сбежим вместе?       Конечно, Наруто должен отказаться. Зачем ему бросать город, в котором живёт его семья, в котором прошла вся его жизнь?       — Давай. — Саске поворачивается и натыкается на решительный взгляд. Тот самый, лучше слов говорящий «возражения не принимаются, я всё решил». — Я всё равно не собирался поступать здесь. И очень расстроился, если бы ты уехал далеко. Я привык, что мы есть друг у друга.       — Правда?       — Не важно, что между нами будет происходить, ты всегда будешь моим лучшим другом. — он накрывает их одеялом, попутно сгребая Саске в охапку. — И всегда буду тебя любить. Может, моей любви будет достаточно на нас двоих.       Удивительно, но Наруто не звучит отчаянно или опечаленно, он будто констатирует факт, с которым Саске не смеет спорить.       — Я всё ещё люблю тебя, — признаётся Саске, жмётся ближе к теплу. — Но не меняю своего мнения, встречаться с тобой, пока я люблю и его, просто несправедливо по отношению к тебе.       — А если я согласен? — всё так же спокойно, твёрдо, уверенно. — Если я хочу быть с тобой прямо сейчас? Если я уже счастлив быть рядом с тобой и готов к отношениям, даже если они не продлятся до гроба?       Вместо ответа Саске целует, стараясь вложить в него все свои чувства: отчаяние, любовь, смятение. Питается через поцелуй энергией Наруто, не понимая, правильно ли ощущать это как кражу.

***

      Тяжелее всего было скрывать всё от Итачи. С возрастом Саске стал замечать, как секреты, раньше спокойно делимые с братом, начали копиться. Будто на его нездоровую влюблённость, о которой он, очевидно, не мог рассказать, как на комок жвачки приклеивались тайны поменьше.       Он стал дёрганным. До его побега, спланированного вместе с Наруто до мелочей, оставалось всё меньше. Хотелось провести как можно больше времени вместе с Итачи, запомнить каждое касание, каждую случайную нежность, каждый совместный завтрак и ужин. И при этом хотелось скорее сбежать и понадеяться, что чувства пройдут, утихнут со временем и, может быть, однажды Саске сможет подумать об Итачи как о брате, без неправильных чувств, без странных кошмаров, без боли в груди.       Пару раз он не сдержался, после особенно кровавых снов лез в кровать к Итачи среди ночи и тот, уже выработанной привычкой, даже не просыпаясь, обнимал и утыкался носом в основание шеи.       — Всё в порядке? — спрашивал Итачи по утрам, ещё даже не открыв глаза, но каким-то чудом понимая, что Саске уже не спал. Очередная ложь срывалась положительным ответом, но он получал за неё только едва ощутимый поцелуй в затылок. Незаслуженный. — Завтракать будешь?       Завтраки он никогда не пропускал. Они были самым любимым общим ритуалом, по которому он будет скучать сильнее всего.       — Слушай, начальник последнее время очень настойчиво отправляет меня в отпуск, — говорит Итачи, подперев подбородок ладонью. Одним глотком допивает остывший кофе, морщится. Саске старается запомнить даже такую незначительную деталь. — Поехали куда-нибудь вместе? Отдохнёшь перед экзаменами.       Отпуск. Вместе.       Саске прячет растерянность за задумчивостью, уточняет даты (расплывчатые), пытается поддержать диалог, обсудить планы на отпуск (на пару дней к родителям, потом улететь подальше).       И отпуск, сразу после встречи с родителями, оказавшейся, как обычно, не самой простой, во всех смыслах оказывается глотком свежего воздуха. Они много гуляют, обходят все близлежащие к отелю кафе и рестораны. Много смеются. Итачи постоянно хватает его за руку на улице — чтобы не потерялся в толпе, чтобы в нужный момент потянуть на себя, и не отпускает, когда спасать его нет надобности. Саске абсолютно, бесконечно счастлив. Они не отпускают друг друга ни днём, ни ночью. Глупое стечение обстоятельств, ситуация, которая, как они думали, происходила только в фильмах, произошла и с ними: в отеле остался номер только с одной кроватью. И даже вины отеля не было — в ваучере, прямо под наименованием номера, красовалась надпись «Тип кровати может измениться». Отнеслись с юмором, согласились на двуспальную кровать, спали вместе.       — Годы идут, а они не меняются. — говорит Саске вечером, когда они возвращаются в отель после ужина. В свободной руке — пакет с сувенирами для Наруто: футболка с какой-то дурацкой надписью, горка магнитиков, новая кружка. — Родители.       Он хотел поговорить о них, как только они прилетели, но оба были вымотанными, и диалог откладывался. Несмотря на то, что его контакт с родителями сразу после переезда сошёл к минимуму, Саске всё равно, как по инерции, продолжал о них думать и переживать. Они же его семья.       — Мне кажется, это не любовь. Или, может… — он запинается, но решает высказаться. — может, они любят только тебя, поэтому тебе легче их оправдать. Ты их любимый сын, ты добился всего, а я так… Будто они и родили меня для тебя, как дополнительную игрушку.       Итачи останавливается посреди полупустой улицы, поворачивается к нему лицом, берётся за вторую ладонь, поверх ручек пакета. Тёплый ветер путается в волосах, Саске смотрит на него будто впервые: в закатных лучах, отдохнувшего, с сияющими глазами. Понимает, что у него никогда не было шансов, а чувства не утихнут никогда. Особенно теперь, когда этот образ Итачи отпечатался у него в сознании на всю жизнь.       — Ты правда так считаешь?       — Я… — он смаргивает наваждение, отводит взгляд, смотрит на сцепленные руки. — Я не считаю себя твоей игрушкой и не хочу тебя уколоть. Но я не понимаю, почему ты продолжаешь их оправдывать. Они никогда меня не любили. — он вскидывает голову, а осознание прошибает как молнией. — И, что хуже, я их тоже. Они не заслужили.       — Саске…       — Нет, подожди, правда, я никогда не чувствовал, что они меня любят. Они никогда этого не говорили, никогда не показывали. — он улыбается, горько, но слёз нет, будет он ещё по ним так убиваться! — Зато я знаю, что ты любишь меня. И я люблю тебя. И всю мою любовь ты заслуживаешь, до последней капли.       Говорить это так легко, нет никаких комков в горле, тошноты и головной боли — просто сказал и всё. Может, отпуск пошёл на пользу им обоим, а может, смена обстановки позволила ему надеть розовые очки и ненадолго отпустить тревоги.       Он сам подаётся вперёд, обнимает крепко, вдыхает запах Итачи, совсем по-детски радуется горячим ладоням на своей спине.       — Я, правда, очень сильно тебя люблю. — шепчет Саске, вдруг понимая, что отпуск заканчивается, а дальше его ждут экзамены, поступление и побег. И там, в сотнях километрах отсюда, его ждёт Наруто. Но он же может сейчас, пока его видит и слышит только Итачи, пока им тепло и спокойно, быть искренним в своих чувствах?       — И я тебя, котёнок. — Итачи привычно ерошит ему волосы, берёт за руку, тянет за собой в сторону набережной, в обратную от отеля сторону. — Думаю, нам нужен очень долгий разговор о наших родителях. Пойдём.       Саске не стал говорить, что с Итачи он готов уйти хоть на край света.

***

      Что-то было не так. Давно уже, если призадуматься, а Итачи заметил слишком поздно. Саске с утра был каким-то задумчивым, слишком много смотрел, слишком много касался, слишком долго обнимал.       Мысли о брате преследовали его весь день, заставляли анализировать всё, что с ним происходило. Выводы были неутешительные: отдалился, он не заметил; стал скрытным, он не заметил; чаще замолкал на середине предложения, он не заметил; чаще мучился от кошмаров, он не заметил.       Тревога не утихала до самого дома, чем ближе, тем сильнее сдавливало виски. Не с первого раза попал ключом в замок, а когда повернул его, не сразу открыл дверь. «Как же глупо, — подумал он. — Ничего не случилось. Саске, как обычно, дома, мы сядем и всё обсудим. Всё хорошо. Ничего не случилось».       С порога он понял: случилось. Пропали ключи Саске, обувь, куртка. Ушёл без предупреждения?       Итачи вдохнул-выдохнул, прошёл глубже в квартиру. Дверь в комнату брата была открыта нараспашку, открывая обзор на стерильно-чистую комнату. Ни одной вещи на полках, постеров на стенах, ничего. Будто Саске никогда здесь не жил.       Абсурд. На кухне не было его любимой кружки. На секунду показалось, что он сошёл с ума и на самом деле вся жизнь с братом под одной крышей была его больным воображением.       Трясущимися пальцами он нашёл номер Саске в телефоне, но звонок не прошёл. Сообщение не отправилось. Его заблокировали.       Только отшвырнув телефон на стол, он заметил конверт. Почерком Саске, слишком старательно, было выведено «Прочти меня».       Открывал его с аккуратностью сапёра, хотя понимал — что бы ни было написано в письме, оно рванёт. Метафорически, конечно, и только от Итачи зависит, как много людей вокруг пострадает. «Итачи, Всё, что я могу делать сейчас — это просить прощения. Прости меня. Помнишь, пару лет назад я рассказал тебе о том, что мы расстались с Наруто, потому что есть человек, которого я всегда буду любить сильнее? Думаю, ты и тогда понимал, что я говорил о тебе. И именно поэтому ты сейчас читаешь это письмо. Я сбежал. Прости меня. Я сбежал, потому что слишком труслив, чтобы сказать это тебе в лицо. Я люблю тебя совсем не так, как должен любить родной брат. Сначала я думал, что всё в порядке, так и должно быть, мы же с самого начала были вдвоём против всех. Это же нормально — так сильно любить своего союзника? Потом, когда я полюбил Наруто (честно, полюбил теми пустыми уголками сердца, в которые ты каким-то образом не пробрался!), я всё осознал. И старался отношениями с ним вытолкнуть из сердца тебя. Как ты понимаешь, не вышло. Я люблю тебя, и нет никого в этом и любых других мирах, кого я смог бы полюбить сильнее. Прости меня. Я понимаю, насколько это низкий поступок — сбежать, ничего не сказав. Ты вырастил меня, забрал от родителей, хотя не был обязан, позволил пожить беззаботным детством. И всегда был честным со мной, даже когда правда оказывалась тяжёлой и некрасивой. И вот как я отплатил тебе за всё, что ты для меня сделал. Прости меня. Я поступил и ничего тебе не сказал. Не хотел, чтобы ты знал, куда я сбегаю. Иначе какая суть от побега? Но со мной всё будет хорошо, пожалуйста, не переживай. Мы сняли квартиру и нашли работу, а взрослая жизнь меня не сломает, ведь всю жизнь передо мной был пример самого сильного человека на свете. Я, как хороший младший брат, буду стремиться стать таким же. Надеюсь, мой побег не сломает ни тебя, ни меня. Прости меня. Только не ищи меня. Нам обоим будет легче, если мы просто… не будем больше контактировать. Я был бы безумно счастлив, если бы мог приезжать к тебе на выходные, но это убьёт меня. Каждый день, проведённый с тобой, ощущался, как бы пошло это ни звучало, сладкой пыткой. Я люблю тебя так сильно, что чувствую это физически. И мне больно. Больно, что я не могу выразить эту любовь так, как хочу. Не могу тебя поцеловать, даже коснуться лишний раз. И я так не могу. Представь, что у тебя перехватывает дыхание, почти как при панической атаке, а сердце будто начинает тяжелеть, и каждый стук ощущается всем телом. Это то, как я переживаю свою любовь к тебе. И каждый раз, когда я думал о том, как же всё неправильно, какой же я нездоровый человек, раз полюбил своего брата, мне становилось только хуже. Я варился в этом несколько лет, но не мог тебе рассказать. Прости меня. Наруто знает. Когда мы сошлись во второй раз, я решил, что не могу продолжать эти отношения во лжи, даже если вся ложь заключалась в твоём имени. Я впервые признался вслух в своих чувствах к тебе. Он отреагировал так спокойно, будто ещё тогда понял, что я говорил о тебе. Я бы очень хотел, чтобы этот секрет остался либо со мной, либо между нами двумя, но так было нужно. Наруто заслуживает уважения и, честно, заслуживает лучшего, чем отношения со мной. Теперь у меня остался только он, и я эгоистично цепляюсь за единственного человека, которому я не безразличен. Прости меня. Я всем сердцем мечтаю, чтобы это прекратилось. Чтобы моя любовь к тебе стала той самой, правильной и братской, чтобы не приносила столько боли теперь не только мне, но и тебе, и Наруто. Прости меня. Я люблю тебя. Саске»       Письмо хотелось сжечь. Надо было учиться жить дальше. Без Саске.       Сепарация оказалась болезненнее, чем он ожидал, и ударила по обоим.