desire

      если бы нилу сказали выбрать что-то одно, что ему нравится в эндрю, он без раздумий выбрал бы его шрамы. не слабость, нет, последствия выживания. именно поэтому он чертит на них сейчас звёздную карту губами, заставляя эндрю вновь усомниться в реальности. он поднимает взгляд к верху, всматриваясь в заплывшие возбуждением глаза миньярда, чтобы в ту же секунду осознать: никто, кроме него самого, никогда такого впечатления на эндрю не производил.       миньярд выглядит как что-то запретное, доступное лишь ему одному. и, видит бог, нил бы никогда не променял это ни на что на свете. он вновь возвращается к испещрённой шрамами коже, чувствуя нутром, как внутри эндрю всё переворачивается вверх дном. каждое прикосновение — безмолвный вопрос и столь же безмолвный ответ. шрамы под его языком превращаются из напоминания о боли в исцеление.       — дыши, — напоминает нил ему в кожу.       сердце бешено бьётся, что противоречит каменному спокойствию на лице эндрю. одному лишь нилу ведомо, что нихуя от показного безразличия там нет. он чувствует это по едва заметной дрожи в его стиснутых челюстях. по тому, как пальцы эндрю впиваются в его плечи — не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы не разбиться вдребезги.       — пошёл ты к чёрту, — хрипит эндрю на грани фола. у него перед глазами маячит размытое нилово пятно; единственный, кому он позволяет видеть себя таким.       парные повязки давно улетели куда-то в сторону. нил поднимается на локтях, не давя и ничего не заставляя делать, и для эндрю это значит много больше слов. ни о каком сексе и речи не идёт, но у него уже давно стоит. чёрт бы его побрал, этого пиздабола. злоебучий нилов внимательный взгляд скользит по его напряжённым плечам, выискивая малейшие признаки сопротивления.       о чём он, блядь, думает? как он до этого докатился?       — твои шрамы прекраснее золота, — нил дышит с ним в одном ритме, сводя с ума.       — не неси херню.       эндрю издаёт звук, похожий на сдавленный стон, и его рука сама находит затылок нила, а пальцы хватаются за рыжие пряди.       вот он — самый (без)опасный рубеж.