Святой дракон.

Серое небытие, в котором только что исчез Лоуренс, дрогнуло и словно слоистым туманом расступилось перед двумя фигурами. Сияющая сущность, только что отправлявшая новоиспечённого дракона в новый мир, обрела более чёткие ангельские черты – теперь это был строгий мужской лик в сияющих доспехах. К нему приблизилась вторая фигура, её свет был мягче, а черты – более утончёнными, женственными. – Ну и спустил же ты его с небес на грешную землю, Ариэль, – голос второго ангела звучал как переливчатый звон хрусталя. – Как думаешь, в чём была Воля? Почему Владыка избрал именно эту… неотёсанную глыбу? Ариэль, тот самый ангел-проводник, холодно взглянул на собеседницу. –Искренне не знаю, Кассиэль. На первый взгляд – самый заурядный смертный. Ни великих грехов, ни великих подвигов. Прах и тлен. Кассиэль кивнула, и её взгляд задумчиво скользнул по пустоте, туда, где только что исчез след души Лоуренса. –Да, кстати… В какой именно мир велено его отправить? Ты так и не сказал Советату. Ариэль на мгновение замер. Казалось, он подбирал слова. В его сияющих глазах мелькнула тень того самого демонического оттенка, что видел Лоуренс. –Помнишь Эонис? – наконец произнёс он, и в голосе его прозвучала сталь. Кассиэль нахмурилась, перебирая в памяти хроники мироздания. –Эонис… Зелёный Эонис? Тот, что на окраине Третьей Спирали? в котором ещё и творится невесть что? – Именно тот, – перебил её Ариэль. – Тот, где каждые двести-триста лет материализуются так называемые «Игроки». Тишина, повисшая между ними, была красноречивее любых слов. Кассиэль замерла, её сияние на мгновение померкло, будто от ужаса. – Да, пом… – её голос сорвался на высокую, почти человеческую ноту. – А-А-А! Так вот почему ему позволили выбрать облик! Ты отправил его в мясорубку в форме ягнёнка! – Дракон – не ягнёнок, – холодно парировал Ариэль. – Но твоя метафора верна по сути. Даже эта форма – не гарантия. Взрослые особи видят в сородичах конкурентов. Его собственные братья и сёстры, которые вылупятся на несколько лет раньше, сожрут его, едва заподозрят, что он умнее и потенциально сильнее. Просто на всякий случай. Шансы, что этот саркастичный болтун доживёт до возраста Древнего Дракона, ничтожны. – Но… его избрал Сам Владыка, – тихо, словно пытаясь убедить себя, произнесла Кассиэль. – Должна же быть причина. В Его решениях нет места случайности. Ариэль вздохнул, и впервые в его голосе прозвучали нотки не холодности, а чего-то похожего на уважение. –Ты заметила, как он принял свою смерть? Шок, гнев, торг… стандартный набор. Но весь цикл он прошёл за какие-то минуты. Не было истерики, не было бесконечного самокопания. Он нашёл в себе силы язвить и строить планы, будучи буквально размазанным по асфальту. Эта… психическая гибкость, способность принять неизбежное и тут же искать выход – бесценна в таком мире, как Эонис. Возможно, в этом и есть ответ. Кассиэль медленно кивнула, её сияние снова обрело ровное свечение. –Заметила. Но, Ариэль, в последнее время таких становится всё больше. Специфика миров с «интернетом» – их обитатели ко всему привыкают. Они видят столько вымышленных смертей и катастроф, что реальная воспринимается ими почти как симуляция. – Возможно, – Ариэль повернулся, чтобы уйти, его взгляд был снова устремлён в пустоту, в бесконечные миры. – Но этого Он выбрал. А наш долг – исполнять Волю. Даже если мы не понимаем её до конца. Он бросил последний взгляд в ту точку, где исчез Лоуренс, и на его губах на мгновение застыла та самая гнусная улыбка, которую успел увидеть главный герой. – Удачи тебе, «особенный». В одной из громадных пещер, где своды терялись в темноте, лежала кладка яиц. Воздух пахнул жаром: рядом полыхали раскалённые угли, на которых покоились драконьи колыбели. С треском, как щелчок ломаемой скорлупы, одно из пяти яиц подалось. — Я родился, — пронеслось где-то внутри. Первое, что поразило меня, — не тело, а место: чертоги из камня, высокие колонны, пустота, утыканная странными минералами. Было прохладно, что казалось нелепым контрастом на фоне пышущих жаром углей, на которых мы лежали. Меня что, пытались запечь или всё-таки высидеть? Хотя, я же дракон... Наверное, у них так принято. Прошло несколько минут, прежде чем я осознал всю плачевность своего положения. Моё новорождённое тело было слабым и непослушным, я с трудом мог пошевелиться. Вскоре послышались новые хрустящие звуки — из остальных яиц один за другим начали выбираться мои братья и сёстры. Они тут же принялись озираться по сторонам, издавая громкие, хриплые рыки. Внезапно грозный рокот, от которого задрожали стены, возвестил о появлении взрослого дракона. Он был исполином с кроваво-красной чешуёй, точь-в-в-точь как в легендах, которые я читал в прошлой жизни. Чудовище медленно подошло к нам и принялось изучать своим горящим взором, поочерёдно останавливаясь на каждом из детёнышей. Под этим пронизывающим взглядом мне стало не по себе; он смотрел на нас так, словно решал, сожрать сию же секунду или оставить на потом. В какой-то момент его внимание задержалось на мне. Инстинктивно я издал свой самый грозный, как мне казалось, рык — тонкий и жалкий писк. К счастью, вскоре дракон перевёл взгляд на единственное оставшееся яйцо. И тут в пещеру вошла вторая особь — чуть меньше размером, с более изящными чертами. Я безошибочно понял, что это самка. Вот и вся семья в сборе. Мои мысли прервало невероятное: драконы заговорили. И заговорили на чистейшем русском! Видимо, тот самый «автопереводчик». Но радость от понимания сменилась леденящим ужасом, едва я вник в суть их разговора. «Как думаешь, может, стоит разбить его и скормить остальным детёнышам?» — грозным басом произнёл отец, кивком указывая на невылупившееся яйцо. «Да что ты! — возразила мать. — Может, лучше отдадим его Морозному Дракону? Слышала, он даёт немало золота за целое яйцо». «Ни за что! Я не стану брать золото у этого неудачника, от которого отвернулся даже его собственный отец!» Пока мои новые «заботливые» родители решали судьбу их нерождённого ребёнка, во мне что-то щёлкнуло. Кто бы что ни говорил, а это мой брат или сестра. Я не мог позволить, чтобы его пустили на корм или продали как бездушный товар. Проблема была в том, что я всё ещё был слаб. Преодолевая боль и слабость, я пополз. Сантиметр за сантиметром, шипя от жара, я добрался до яйца и начал с отчаянной силой бить по скорлупе своей мордой. Родители замолчали, их внимание привлёк мой странный поступок. «Надо же, — с ноткой одобрения в голосе пробормотал отец. — Только вылупился, а уже начал охоту!» Они уставились на меня с ещё большим интересом, пока я долбился в неподатливую скорлупу. И почему это чёрт возьми так больно? Сам-то я вылупился куда проще! «Ого, а он довольно целеустремлённый!» — уже с явным восхищением прогремел отец. Я буквально кожей чувствовал, как он начинает мной гордиться. «А ты не думаешь, что это опасно для остальных детёнышей? — с беспокойством спросила мать. — Если он сейчас настолько кровожаден, то в будущем может сожрать и их». «Если он действительно на это способен, — в голосе отца послышалась зловещая гордость, — то тогда я смогу им по-настоящему гордиться. Уверен, если хорошо о нём заботиться, он уже в пятьдесят лет будет сильнее столетних, а может, даже и двухсотлетних драконов!» С этими словами он уставился на меня с новым, жадным интересом, а я понял, что моя вторая жизнь началась с того, что я вляпался в дерьмо. В конце концов, мне всё-таки удалось проломить скорлупу. Не раздумывая, я засунул голову в образовавшуюся дыру как можно глубже, схватил зубами какую-то конечность и потащил. На свет, хлюпая и барахтаясь, появилось то ли брат, то ли сестра. Оно рухнуло передо мной бездыханное и неподвижное. Сердце (или что-то его заменяющее) упало. Кажется, он задохнулся в скорлупе. Но я не сдавался. Перевернув бессознательное тело на спину, я начал с отчаянием бить по его груди своими слабыми лапками. «Хм, — раздался задумчивый бас отца. — Может, стоит показать ему, как правильно разделывать добычу? С зубами и когтями.» Я проигнорировал его и продолжил свои тщетные попытки. Прошло несколько минут. Я уже выбивался из сил, а дракон-отец, видимо, потерял терпение. С глухим рокотом он протянул свою исполинскую лапу, намереваясь покончить с этим — вероятно, раздавить или разорвать тело, чтобы я наконец смог его съесть. Едва его коготь оказался достаточно близко, я, не помня себя от ярости и отчаяния, вцепился в него зубами. Чуть не сломал свои неокрепшие челюсти, но отступить не мог и продолжал громко, хрипло рычать. «Если он уже умеет использовать зубы, то почему не…» — не успела договорить мать, как мои усилия увенчались успехом. Тело брата вдруг дёрнулось, он издал слабый, хриплый звук и затрепыхался. Реакция родителей была мгновенной. На их могучих, исполинских мордах застыло неподдельное, дикое изумление. Именно это всепоглощающее «вахуе» на их лицах я и успел увидеть, прежде чем силы окончательно оставили меня, и я потерял сознание.