Святой дракон.

Отец-огненный дракон Игнис и мать-огненный дракон Пирита сидели в огромном зале, запертом от посторонних. Игнис возлежал на груде золота, а Пирита устроилась неподалёку, свернувшись кольцом. — Не знаю, что на тебя нашло, но ты сильно изменился с тех пор, как на свет появился Серрахард, — решила нарушить тишину Пирита. Игнис не стал сразу отвечать. Прошло несколько долгих мгновений, и уже казалось, что он не станет ничего говорить. — В лучшую сторону? — тихо, почти неслышно, спросил он. — Что? — не поняла Пирита. — Твой вопрос не ясен. — В лучшую ли я сторону изменился? — снова спросил Игнис, и в его голосе можно было услышать нотку надежды. — А? Д-да, — быстро ответила Пирита и продолжила. — Ты стал более спокойным, перестал злиться из-за мелочей и... ну, стал лучше относиться к своей семье, учить старших чему-то новому, и... — Пирита ещё что-то пыталась сказать, но Игнис её перебил. — Значит, раньше, по твоему мнению, я был плохим отцом и крайне нервным? — спросил он уже чуть громче, смотря на мать одним прищуренным глазом. Под его тяжёлым взглядом Пирита сначала попыталась ответить, что нет, что она ошиблась, но, хорошенько подумав, ответила более уверенным голосом: — Да! Раньше ты действительно был нервным и просто ужасным отцом! Из-за тебя погибли многие детёныши, которые даже не получили шанса выжить! Ты постоянно злился непонятно из-за чего, а иногда и по пустякам. Ты почти никогда не заботился о детях и... — Игнис снова её перебил, заметив, как её голос становится всё тише и неувереннее. — Можешь не продолжать. Я всё прекрасно понял, — сказал отец на удивление спокойным голосом. Прошло ещё несколько минут в молчании, прежде чем Игнис снова заговорил. — Знаешь... Я родился в семье, где действительно выживали только единицы. Отец воспитывал меня строго. Стоило мне проявить хоть каплю дружелюбия или хороших эмоций, как он тут же начинал кричать на меня, говоря, что подобное — удел слабых. Он всегда относился ко мне так, словно только жестокость могла меня закалить. Через какое-то время я и сам начал в это верить. Я прошёл через сотни боёв, в которых не проявлял милосердия к врагам, даже если это были мои собственные братья и сёстры. Я искренне верил, что любые хорошие эмоции, милосердие и доверие приведут к тому, что меня рано или поздно убьют или унизят. Я пытался вбить это в голову Серрахарду. Я думал, что если воспитаю его точно так же, как и себя, он станет намного сильнее и принесёт больше пользы. Но чем сильнее я на него давил, тем больше он сопротивлялся. И даже под угрозой смерти он смотрел на меня глазами, в которых не было страха. Он не стал убивать братьев, которые пытались его убить, он постоянно тратил на них своё время... Я постоянно пытался отделить его от них, и каждый раз, когда я это делал, я замечал, как он лишь сильнее сплачивался с ними. В какой-то момент мне даже захотелось убить одного или двух его братьев, чтобы преподать ему урок. И когда он это заметил... он попытался напасть на меня. Я не стал обращать на его действия внимания, пока он не сказал мне... Пирита внимательно слушала его, но, заметив, что он замолчал, не выдержала: — Что именно он тебе сказал? — с нетерпением спросила мать. Ей действительно было интересно, что такого мог сказать Серрахард, что заставило отца вести себя по-другому. — Нет, забудь. — Что? В смысле «что он тебе сказал»? — снова спросила Пирита, её голос дрогнул от любопытства и лёгкой досады. — Слушай, дай поспать уже. Разговор с тобой меня сильно утомил. Тем более, он сам просил меня никому об этом не рассказывать. После этого Пирита ещё несколько раз пыталась его расспросить, но Игнис просто перестал обращать на неё внимание, притворившись спящим, в то время как в его памяти снова всплыли те самые слова, перевернувшие всё его мировоззрение. В огромную дверь зала постучалась самая старшая сестра — Эмбер. — Можешь заходить, — донёсся из зала голос отца. Эмбер зашла в зал, её чешуя отливала в свете самоцветов, вкрапленных в стены. — Да, дочь моя, что ты хотела? — спросила Пирита, приподнимая голову. — Видите ли, дело в том, что Серрахард почти каждый день начал приносить туши из океана. Я вот подумала: у нас случайно не возникнет конфликт из-за этого с морскими драконами? И не будет ли для него это слишком опасно? Ведь морские драконы не станут с ним церемониться, — высказала своё опасение старшая сестра. Мать уже собиралась ответить, но вмешался отец, который, казалось, только что проснулся. — За это можешь не волноваться. Морские драконы на суше не ходят. А за самого Серрахарда можешь не переживать — он крайне осторожный, так что вряд ли попадёт в беду, а если уж попадёт, то выбраться сумеет. — Это, конечно, хорошо, но дело в том, что в последний раз он вернулся из океана с раной на боку, рядом с основанием крыла. И, как я смогла понять, это был как раз таки морской дракон. Ещё немного — и он потерял бы крыло, — в голосе Эмбер не чувствовалось почти ничего, ведь она уже привыкла сдерживать все свои эмоции, разговаривая с отцом. — Да, но не потерял же, — ответил Игнис. И тут уже удивилась сама Эмбер, ведь это была излюбленная фраза её брата. Каждый раз, когда он был на грани смерти или серьёзной травмы и она отчитывала его за это, он отвечал именно так. Она искренне начала о нём беспокоиться — из всех братьев и сестёр только он проявлял к ней настоящую заботу и, в отличие от остальных, не пытался её «прибить». И сколько бы она его ни отчитывала, он всегда парировал: «Да, но ведь я в порядке», — и каждый раз говорил это так, словно ничего серьёзного не произошло. Её удивляло, как легко он мирился с очередным шрамом, приговаривая, что «шрамы украшают драконов», или как мог простить того, кто пытался его убить, после чего сразу делал вид, будто ничего не было. Поражало и то, что он постоянно развивался — тренировался и учился чему-то новому, при этом практически ни на что не жалуясь. Но самое удивительное было в том, что он смог изменить их отца, доказав, что даже будучи милосердным и, в какой-то степени, мирным, можно стать сильнее. Сам же Серрахард объяснял это тем, что «ответственность заставляет стараться больше». И была одна вещь, которая особенно нравилась Эмбер в нём: он практически не проявлял гордыни, не хвастался своей силой или умом. Бывали моменты, когда он показывал очередное своё достижение, но делал это так, что это вызывало скорее умиление, чем раздражение. И она также заметила, что его поведение, в отличие от всего остального, почти не изменилось с тех пор, как он был детёнышем. — Что ж, если ты так говоришь, то думаю, мне действительно не стоит волноваться, — сказала Эмбер и уже хотела выйти из зала. Но прежде чем она скрылась за дверью, Игнис негромко бросил вслед: — Передай ему, чтобы он и мне принёс кипячёного кита, когда отдохнёт. Когда Эмбер добралась до Серрахарда, который передвигал огромный валун, она передала ему просьбу. Уже собираясь уйти, услышала, как брат окликнул её: — Постой. Научишь магии телекинеза? В его голосе сквозила та самая настойчивость, что заставляла Эмбер одновременно вздыхать и улыбаться. Она обернулась, оценивающе глянув на валун, оставшийся позади. — Сначала базовую теорию, — строго сказала она. — Без основ даже камешком не пошевелишь.