Святой дракон.

Десять лет спустя. Я парил среди облаков, наслаждаясь высотой и одновременно высматривая добычу в океанских пучинах внизу. Драконье зрение позволяло мне различать малейшее движение в толще воды. Мой излюбленный метод охоты был прост и эффективен: я набирал в пасть несколько крупных камней, раскалял их дыханием до малинового свечения и бросал в воду. Принцип был прост: раскалённый камень, достигая дна, создавал локальный термический шок и поднимал со дна облако питательной взвеси. Мелкие рыбы слетались на это пиршество, за ними устремлялись более крупные хищники — и вот уже в эпицентре событий клубился настоящий рой из потенциальной добычи. Оставалось лишь сделать стремительный рывок вниз. За один такой заход я мог поймать столько пищи, сколько человек смог бы запихнуть в себя, если бы попытался съесть разом целую бочку орехов. Официально отец разрешил мне летать так далеко от пещеры лишь две недели назад. Хотя, если честно, я и до этого частенько сбегал, пока остальные спали. Провизии, которую мне приносили, катастрофически не хватало. Мой аппетит всегда опережал мои габариты, а сейчас, в одиннадцать лет, я был почти в два с половиной раза крупнее любого дракона своего возраста. И дело было не в жадности. Просто существа в этом мире, даже самые обычные, были невероятно питательными — куда более сильными, плотными и насыщенными энергией, чем любая живность из моего прошлого мира. Возможно, в этом и крылась причина моего ускоренного роста. Кстати, в честь моего десятилетия мне наконец-то даровали имя "Серрахард" ,что означает пылающий разум. Среди нашего рода не принято нарекать детенышей до достижения пятнадцати лет — слишком велик шанс, что они не выживут. Мне же сделали исключение, поскольку я уже соответствовал стандартам драконов куда более старшего возраста. Чтобы доказать свое право, я должен был одолеть одного из старших братьев, которому уже перевалило за тридцать. До сих пор помню тот бой. Мы сошлись на огромном открытом поле, окруженные семьёй — восемью братьями и двенадцатью сестрами. Здесь стоит уточнить: при рождении драконьи самки зачастую крепче и выносливее самцов, что позволяет им чаще выживать в ранние годы. Помню, как отец наблюдал за мной с каменным лицом, и было непонятно — надеялся ли он на мою победу или же на поражение. Хотя, учитывая, как на мгновение угол его пасти дрогнул в подобии улыбки после моего триумфа, можно предположить, что он всё-таки был доволен. Странно, но когда я ранее предлагал сразиться со старшими, он неизменно запрещал это, оставаясь недовольным. Может, ему было грустно от мысли, что я могу слишком рано возмужать и уйти от семьи, чтобы начать собственную жизнь? Впрочем, неважно. Мой противник, брат, который был на целую голову выше, гремел презрительными речами о том, что я выскочка, а его опыта куда больше. В ответ я принял стойку, подсмотренную у крупных кошачьих, вцепившись в землю когтями так, что мои собственные лапы заныли от напряжения. Затем я использовал пламенное дыхание, создав густую завесу дыма, которая скрыла меня от брата и лишила его обзора. Пока он пытался сориентироваться, я из всей мощи прыгнул вперед и врезался сомкнутой пастью прямо в основание его шеи. Я не стал впиваться клыками — не хотел калечить своего брата по-настоящему. Но сам удар, сконцентрированный в костяном шлеме моей челюсти, пришёлся с такой силой, что стал аналогом точного удара в сонную артерию. Брат захрипел, его дыхание перехватило, могучие лаги подкосились. Эффект был достигнут. О том, что я мог его случайно поджарить дыханием, я не беспокоился: мы, огненные драконы, обладаем врожденной устойчивостью к высочайшим температурам. Магма для нас — что теплая ванна. Правда, есть и минус: почти любой холод воздействует на нас в разы сильнее, чем на других существ. С тех пор прошло больше года, и всё это время обиженный старший брат не оставлял попыток меня убить. Естественно, каждая такая попытка заканчивалась для него жестоким провалом и новыми синяками. Был момент, когда он чуть не впился клыками мне в шею, но, к его сожалению, я успел сжать переднюю лапу в кулак и вмазал ему прямо в челюсть с такой силой, что у него вылетели два зуба. Когда отец узнал о его покушениях, ярости не было предела. Он сам вознамерился прикончить неудачливого убийцу. Как-никак но в настоящее время он гордился мной больше чем в первые минуты моей жизни. Но я остановил его. Я оправдал брата, заявив, что все его попытки меня устранить лишь закаляют меня и делают сильнее. Не подумайте, я всё ещё злился на него. Но, с другой стороны, я уже как-то раз умер, а он... С ним история была иной. Мне удалось выяснить, что в детстве другие братья не раз пытались его убить и сожрать. Полученные травмы постоянно отнимали ресурсы тела, которые должны были идти на рост, — большая часть сил уходила на заживление ран. И, как будто этого было мало, он от рождения был болезненным и слабым. Честно говоря, он вызывал уважение: выжить, пройдя через всё это. А потом появился я — тот, кому почти во всём везло. Я был здоровее всех, развивался быстрее и, по общему мнению, обладал неким «даром», наделившим меня невероятным интеллектом. Они, конечно, ошибались. Никакого дара не было — просто со мной остались воспоминания из прошлой жизни, что невероятно облегчило старт в новой. И было у этого ещё одно преимущество: мой мозг, по сути, был мозгом новорождённого дракона, а значит, он впитывал знания, как сухая губка впитывает воду, но при этом был «заряжен» готовыми нейронными связями и моделью мышления взрослого человека. Именно эти начальные преимущества не позволяли мне возгордиться. Всё, чего я достиг, было порождением чистейшего везения. Я даже не знаю, дожил бы я до года без знаний из прошлой жизни. Скорее всего, Близнецы или Злюка уже давно бы меня сожрали. И вот, наконец, мне улыбнулась удача — в пучине океана я разглядел огромного кита. Вид исполинской тени, медленно плывущей в глубине, вызвал у меня прилив адреналина. Правда, выглядел он иначе, чем в моём мире. Я был уверен, что у китов не должно быть столь огромного черепа, увенчанного клыками, и это точно был не кашалот. Не успел я закончить мысль, как он повернулся и устремился прямо на меня, его пасть начала раскрываться, обнажая глотку, тёмную и бездонную. «Надо же, какая наглость, — промелькнуло у меня. — Ты плывёшь ко мне, вместо того чтобы уплыть?». Но, к сожалению, под водой я не умел разговаривать. Мои слова остались невысказанными. Когда этот хищный кит приблизился на критическое расстояние, я раскрыл свою пасть. И тогда вода вокруг моего пламени взорвалась паром. Многие заблуждаются, думая, что огонь под водой не работает. Они просто не понимают сути: я не просто изрыгаю пламя. В моём дыхании заключён собственный окислитель; я не завишу от скудного кислорода, растворённого в воде. А когда я разогреваю с помощь магии поток до температур, превосходящих полторы тысячи градусов, даже океан передо мной вынужден закипеть. В тот миг, когда струя плазмы вырвалась из глотки, между мной и китом возник раскалённый пузырь перегретого пара. Чудовищное давление ударило прямиком в его раскрытую пасть. Я не услышал — я почувствовал кожей, как вода вокруг дрогнула от сокрушительного гидроудара. Он хотел проглотить меня? Выйдет себе дороже. Кипящая вода и пар ворвались ему внутрь. Я видел, как пар пронзил его тёмную глотку, как кожа вокруг пасти начала обугливаться и сворачиваться от жара. Он дёрнулся в судорогах, даже такой гигант рефлекторно, в панике, попытался захлопнуть челюсти, но было уже поздно. Когда вода мгновенно превращается в пар, её объём взрывообразно возрастает в 1700 раз. Значит, прямо внутри него начал раздуваться неконтролируемый взрыв. Его собственная атака, его раскрытая пасть — всё обернулось против него. Он начал извиваться, будто по нему били изнутри чем-то невидимым и могучим. Так и было — его поразил термический шок невиданной силы. Его кровь начала закипать в капиллярах пасти и глотки, сосуды лопались один за другим. Он попытался отплыть, бился в агонии, но я не прекращал поток. Вода вокруг уже бурлила бешеным котлом, словно я вскипятил целый участок океана. Теперь он наконец понял, кто здесь хищник, а кто — добыча. Хотя если говорить по правде то мне было неприятно смотреть как он корчится от боли. Я не стал сразу тащить тушу кита наверх. Вместо этого принялся собирать вокруг более мелкую добычу — рыбёшек, которые хорошенько поджарились в кипящей воде и теперь выглядели невероятно аппетитно. К моей радости, их было довольно много, включая нескольких некрупных, но всё же достойных внимания акул. Позавтракав, я схватил кита и рванул к поверхности. Воздух в лёгких подходил к концу — прошло уже минут десять, и хотя драконы в среднем способны задерживать дыхание на полчаса и даже до часа, я слишком активно двигался. Я почти достиг спасительной границы воды и воздуха, как вдруг почувствовал, что что-то тянет добычу обратно вниз. Я обернулся и увидел водяного дракона, вцепившегося в моего кита. «Ах ты жалкое уёбище!» — пронеслось у меня в голове, но сказать я ничего не мог. Пришлось отпустить тушу, чтобы вырваться на поверхность и сделать судорожный глоток воздуха. Я не собирался позволить какому-то сраному водяному червю украсть мою добычу. Сделав вдох, я снова нырнул. Водяной дракон был безкрылым, с плавниками вместо лап, и невероятно длинным — метров восемьдесят, не меньше. Едва я приблизился, он начал высказывать претензии, вбивая слова прямо мне в голову. «Как ты посмел появиться на моей территории, да ещё и вернуться после того, как я пощадил тебя, наглый детёныш?» Поскольку я не мог ответить ему вербально, я просто поднял лапу и показал средний палец. Он, конечно, не понял значения жеста, но прекрасно уловил его оскорбительный посыл. «Поверь, об этом никто не узнает», — прорычал он мысленно и, широко раскрыв пасть, выстрелил в меня сокрушительной струёй воды. Резко взмахнув крыльями, я использовал их как плавники и ушёл в сторону. А затем показал ему фокус, который он вряд ли забудет. Я собрал пламя внутри себя, но на этот раз не выпустил его наружу. Вместо этого я сжал магическую энергию, уплотняя её, пока она не стала тяжелее свинца и плотнее гранита. Мой огонь обычно бушует, как вулкан, но сегодня я решил продемонстрировать, что истинная сила — в абсолютном контроле. Я чувствовал, как магия раскаляет мои вены, как температура зашкаливает, но я не дал ей вырваться. Я сжал её ещё сильнее, пока пламя не сконденсировалось в крошечную сферу — огненную пулю размером с кончик когтя. Но внутри неё была заключена сила, способная снести скалу или пробить чешую водяного дракона. Водяной дракон между тем выстрелил очередной гарпун из сжатой воды. Я раскрыл пасть — и выпустил фаербол. Он не просто полетел — он рванул вперёд, словно пуля. Вода вокруг завибрировала, а сфера, не гаснув, прорезала толщу, оставляя за собой шлейф кипящих пузырей. Расстояние между нами тридцать семь метров он даже не успел уклониться. Фаербол врезался ему прямо в правый бок. Взрыв был приглушённым, но от этого не менее мощным. Это был не огненный шторм, а сконцентрированный удар. Взрывная волна сжала его тело и отбросила в сторону, будто его ударил подводный молот. Я видел, как его чешуя на месте попадания вспучилась и почернела. Не знаю, о чём он думал в тот момент, но на его морде ясно читалось: «Что, чёрт возьми, это было?» Когда же я начал готовить новый залп, он наконец решил ретироваться, бросив на прощание: «Скоро ты за это заплатишь, ублюдок!» Когда водяной червь ретировался, я наконец вытащил свою добычу на берег. Вцепившись в тушу кита, я поднялся в воздух и полетел к дому, с высоты окидывая взглядом проплывающий подо мной лес. Настроение у меня было самое победное — должно быть, сказывались драконьи инстинкты, из-за которых я стал испытывать куда более яркую гордость и радость от одержанной победы. Долетев до пещеры, я сначала сбросил кита на землю, а затем, ухватив его покрепче, потащил внутрь. Тушка была чуть больше меня, так что пришлось неслабо потрудиться. Я направлялся к своим младшим братьям и сёстрам — ну, как к младшим, они всего на пару минут меня моложе. Не успел я толком подойти к огромным каменным дверям, как что-то с размаху врезалось мне в спину. Удар был такой силы, что меня швырнуло прямо в створки. Двери с грохотом распахнулись, и я, влетев в комнату, по инерции врезался в младших, а тушка кита грохнулась сверху. Поднявшись, я увидел, что под китом барахтаются Близнецы, а у меня на спине восседает Младший — тот, кого я теперь зову Старателем, ибо он изо всех сил пытается достичь моего уровня силы. Впрочем, как и Злюка, только тот действует иначе — постоянно бросает вызовы старшим и регулярно получает за это взбучку. Чёртов садомазохист. Старатель поднял на меня виноватые глаза, не слезая с моей спины. —Прости, я был неосторожен, — пробормотал он. — Виноват. —Да забей, — отмахнулся я. — В любом случае, я принёс вам поесть. Голос мой прозвучал с легкой грустинкой — сам-то я чертовски хотел съесть этого сочного кита, но был уже сыт. Да и младшим нужно много пищи — я ведь хочу, чтобы они выросли сильными. К счастью, мои старания уже давали плоды: с тех пор как я начал их подкармливать, они заметно прибавили в массе и силе. В этот момент в комнату впорхнула Трусиха, которую я переименовал в Пинки. Её поведение до боли напоминало ту самую Пинки Пай из мультсериала «Дружба — это чудо», который мне приходилось смотреть вместе с двоюродными сёстрами в прошлой жизни, за которым я присматривал время от времени. Её нынешнее поведение отличалось от Пинки разве что отсутствием умения материализовывать предметы из ниоткуда. И слава богу! Будь у неё такая способность, она бы уже давно свела меня с ума. Она была невероятно энергичной и жизнерадостной, особенно после того, как я отучил её всего бояться. На это ушло лет пять или шесть, но в итоге из вечно дрожащего дракончика она превратилась в Пинки в обличье дракона. У неё даже обнаружился талант, лишь усиливавший сходство, — она отлично могла подкрадываться. И это при том, что в росте она почти не уступала Злюке. — Помоги, мы умираем! — прохрипели Близнецы из-под туши. «Правда? Ну ладно», — сказал я, поднимая тушу кита и позволяя им выбраться. — А я говорил вам почаще делать физические упражнения. Одной скорости и магии недостаточно, — произнёс я с лёгкой долей осуждения. — Но это отнимает так много сил! — пожаловался один из Близнецов. — Вот-вот! А мы хотим быть такими же быстрыми, как самая старшая, — добавил второй. Если честно, они были настолько похожи, что я даже не знал, как их различать. Особенно с учётом того, что они сами не признавались, кто из них кто. Они постоянно менялись. Если дать одному имя, а второму — другое, обе в итоге выберут то, что понравилось больше, и будут использовать его. Если на ком-то появлялся отличительный шрам, второй тут же наносил себе такой же, чтобы их снова было невозможно отличить. Честно говоря, я даже рад, что они ведут себя именно так. Мне и самому хотелось бы иметь брата или сестру, точь-в-точь похожих на меня, с кем можно было бы делиться любыми секретами, не храня друг от друга тайн. Того, кто видел бы мир так же, как я, и кому я мог бы верить с чистой убеждённостью. Глядя на их отношения, я искренне радовался за них. Их скорость и впрямь поражала — они были даже немного быстрее меня. А тактику, которую я им предложил, они освоили почти мгновенно. Они окружали противника с двух сторон, держась строго на противоположных от него позициях. А поскольку они идеально чувствовали друг друга, то всегда знали, какой манёвр задумал напарник и куда тот собирается сместиться. Если честно, единственные, против кого эта тактика почти не работала, — это я да Злюка. И он был явно не в восторге, что Близняшки могут одолеть его — пусть и в трёх случаях из десяти. — Эх, — я отчаянно выдохнул. — Ну что с вами поделать... Не ожидая продолжения разговора, я уже собрался выйти из комнаты, но Старатель остановил меня. — Подожди, Серр! А это что у тебя на боку? — спросил он с явным волнением. Его встревоженный тон мне не понравился. Я посмотрел на свой бок, куда он указывал, и увидел, как по чешуйкам у самого основания крыла стекает струйка крови. «Так вот оно что, — с холодком внутри осознал я. — Если бы я не увернулся тогда, этот подводный червь оставил бы меня без крыла. Сделал бы калекой». Даже если бы я смог найти и пришить оторванную конечность, на полное восстановление ушли бы годы. А о тренировках с весами пришлось бы забыть как минимум на десятилетие. В этом мире, конечно, есть те, кто способен отрастить целое крыло заново. Но, по словам отца, услуги этого жадного ублюдка стоят баснословно дорого. Отец, возможно, и пожертвовал бы ради меня своим золотом — я всё-таки его главная гордость. Но наши отношения после этого точно бы испортились. — Всё нормально, забей, — прорычал я, с трудом сдерживая злость. — Но откуда эта рана? Может, тебе стоит обратиться к матери? Выглядит довольно глубокой, — не унимался он. — Я же сказал, всё в порядке! — голос мой снова налился сталью. — А рана появилась из-за того, что... я прыгнул в океан, чтобы добыть семью рыбы-меча. Хотел сожрать его детёнышей прямо у него на глазах. Но папаша этой мелюзги набрался храбрости и, жертвуя собой, поразил меня, могучего дракона, своим мечом, чтобы его семья могла уплыть. Я ответил на его вопросы, едва сдерживая смех, и пока говорил это, злость понемногу улетучилась. — Э-э-э... Но... как рыба-меч может пробить драконью чешую? — на этот раз в его голосе не осталось и следа волнения, одно чистое любопытство. — Ха-ха-ха-ха! Братика ранила ры-ы-ыба! Братика ранила ры-ыба! — протараторила Пинки, подпрыгивая на месте и хлопая в ладоши. — А она какая была? Очень длинная? У неё были клыки? А она случайно не умела стрелять струёй воды и передавать мысли в голову?! Я мог бы удивиться, что она буквально угадала того дракона, но, если честно, я уже перестал удивляться. — Угадала, Почти совсем, — усмехнулся я. — Она меня действительно подловила. И ещё... оставьте Злюке побольше мяса, а то он снова начнёт вас кусать. На этот раз я спасать не буду — вы уже достаточно взрослые, чтобы самим постоять за себя., Хотя если честно, меня начинало по-настоящему пугать, как ловко она угадывает подобные вещи. А что, если она и впрямь та самая... Нет, нет, даже думать об этом не хочу. Пусть уж всё останется непонятным. Что ни говори, а иногда неведение — действительно благо.