Святой дракон.

20 лет спустя после того, как я познакомился с Киино. За это время изменилось немало. Во-первых, нам наконец-то удалось создать Дракона Смерти. Мне пришлось изрядно попотеть, уговаривая Ригрит, Киино, Лича и остальных членов Бездны взяться за это. Они, конечно, удивлялись: «Святой дракон хочет призвать Дракона Смерти? Серьёзно?» Каждый раз я лишь косо смотрел на них в ответ и напоминал,что они — некроманты, которые в основном помогают людям. Так что мешает нам создать Дракона Смерти, который тоже будет служить во благо? Тем более, если такое существо будет защищать Киино, мне больше не придётся за неё беспокоиться. А беспокоился я изрядно. Для меня она стала младшей сестрой. И из-за того, что её тело так и осталось телом двенадцатилетней девочки, я физически не мог воспринимать её как взрослую, что её частенько обижало. К этому времени она уже могла призывать двух Рыцарей Смерти, а её движения стали невероятно быстрыми. Что до наших отношений с Теократией Слейн, то сделать они нам ничего не могли. По четырём причинам. Первая причина — это мы сами. Мы с Киино были достаточно сильны, чтобы любая прямая атака против нас обернулась для Теократии катастрофическими потерями. Их главный козырь, то самое платье-артефакт, их не спасал. Они и сами понимали: стоит его применить, как носитель станет нашей следующей и главной целью. Вторая причина — наша репутация. Мы были не просто сильнейшей командой авантюристов. Нас уважали другие державы: Империя Бахарут, Драконье королевство и прочие. В случае конфликта они бы нас поддержали. Сильнейшие авантюристы, берущие пол-цены и помогающие отбивать набеги зверолюдей — слишком ценный актив, чтобы им разбрасываться. Третья причина — Ригрит. Её связи с «серьёзными дядьками» (пока неясно, с какими именно) служили нам дополнительным щитом. И четвёртая, самая веская причина — Дракон Смерти. Чудовище почти восьмидесяти пяти метров в длину. Огромная, полуразложившаяся тварь с такими кривыми и острыми зубами, что от одного их вида у меня бегут мурашки по чешуе. Самое жуткое — на него вообще не действовало моё святое пламя. Чтобы хо как-то ему навредить, мне потребовалось бы пламя, сопоставимое по мощи с легендарными заклинаниями десятого уровня. И даже тогда, скорее всего, он получил бы лишь половину урона. Правда, физически он был лишь немногим крепче меня. Но сражаться с ним было адской задачей — почти любая рана, нанесённая им, заживала мучительно долго, а его тело было невероятно колючим. Куда ни ударишь — сам поранишься. Можно сказать, его острота компенсировала относительную хрупкость. Для его создания мы использовали труп дракона, который обнаглел и попытался сожрать жителей одной деревни. Убили его не мы, а другие авантюристы адамантового ранга, ценой почти половины состава своей команды. Изначально они хотели оставить трофей себе, но я смог договориться: три красных зелья, пара зачарованных предметов, от которых Киино уже не было толка, и куча золота — почти треть наших сбережений. Не так уж и страшно, учитывая, что мы с Киино до сих пор помнили о закопанных сокровищах Инверии. И самое интересное: при жизни тот дракон был всего на несколько метров больше меня, но после превращения в нежить он серьёзно вырос. Впрочем, учитывая, что Рыцарь Смерти бывает под три метра ростом, на такие мелочи можно закрыть глаза. И ещё одно важное наблюдение: любая нежить, созданная из трупа, а не просто вызванная, остаётся в этом мире навсегда. Во время одной из миссий мы наткнулись на дворфов в горах. И, чёрт побери, они были мне нужны так же сильно, как и эльфы. Они были ключом к моей затее — строительству собственной деревни. Об этом проекте знали только Киино и моя старшая сестра. На том самом огромном поле уже стояло несколько домов. В одном из них жила та самая пугливая Элиана и пара спасённых мной детей-сирот. Я мог бы принести туда ещё десятки, но сначала нужно было найти взрослых — мастеров, учителей, тех, кто согласился бы жить там и присматривать за будущими поколениями. И тут меня осенила идея. Почему бы не заключить сделку с другими странами? Я предлагал им отправлять в мою деревню своих лучших ремесленников и наставников. Взамен, когда поселение окрепнет, я мог бы им присылать туда же своих одарённых детей — чтобы те развивали таланты и возвращались защитниками своих королевств. За исключением, конечно, тех сирот, которых я спасу сам. Естественно, за этим следовала куча сложностей: торговля, логистика, управление... Заморачиваться с этим было муторно до боли. Поэтому я обратился за помощью к Личу. Услышав мою идею, он на мгновение пришёл в настоящий восторг, а потом заявил: «Можешь расслабиться. Я возьму это на себя. Других дел у меня пока нет». Следующие пять лет после этого я так и не смог расслабиться. Когда все узнали, где находится моя затерянная равнина, мне пришлось не просто охранять, а помогать строить и очищать путь. Я выкорчёвывал леса, дробил скалы и выжигал гнёзда чудовищ, прокладывая огромную, безопасную дорогу. Я был не строителем, а охранником, телохранителем, неусыпно следившим, чтобы ни один мастер или груз не пал жертвой нападения. И даже когда дорога была построена, проблема не исчезла. Теперь мне приходилось постоянно патрулировать её, отбивая атаки зверолюдей на кареты с людьми и ресурсами. И если честно, я уже просто заебался. В конце концов, моё терпение лопнуло. Я в ярости выжег дотла пару деревень звералюдей, откуда шли самые частые набеги, и передал всем остальным ультиматум: «Если вы настолько тупы, что не понимаете — не надо сраные кареты атаковать, — то мне незачем сдерживаться. Я сожгу к чёртовой матери всех, кто посмеет приблизиться». Самое мерзкое, что они не просто не испугались. Они смотрели мне в глаза и говорили, что люди — это «деликатес», а право сильного — всё. Когда я упомянул, что я — дракон, и потому сильнее, они ответили то, от чего у меня просто поехала крыша. «Тебе просто повезло родиться драконом». Услышав это, я испытал такой вселенский, оглушающий ахуй, что это было beyond any пиздец. В тот день что-то во мне перещелкнулось. Если раньше я пользовался дикой магией, чтобы вырывать души, лишь пару раз в год — на отпетых ублюдков, педофилов и маньяков, — то теперь я начал применять её почти в 90% столкновений. И моей основной мишенью стали звералюди. Их души, хрипящие и чуждые, разрывались в моей хватке. Это была уже не защита. Это была ярость. Ответ на их философию, доведённую до абсурда. Они верили, что сильный имеет право на всё? Что ж. Теперь самый сильный в этих землях был я. И спустя год этой колоссальной работы — миссии авантюриста, охрана дороги, бесконечные тренировки — я заметил безумный рост силы. Когда я встретился со старшей сестрой, она объяснила причину: всё из-за того, что я начал активно пожирать чужие души. При этом она упомянула, что я научился этому слишком быстро. Даже ей, чтобы научиться вырывать души у столь сильных по меркам гуманоидов существ, потребовалось куда больше времени. Кстати, оказалось, что вырывать души неразумных существ — рыб или лесных зверей — почти бессмысленно, отдача мизерная. Что до членов Бездны, то их сила возросла настолько, что они по желанию могли уничтожить целую страну. И никто, кроме меня, Киино и, возможно, других существ подобного калибра, не смог бы им помешать. Спустя ещё какое-то время мне удалось найти группу эльфов, находившихся в рабстве у жителей Теократии. Мне было настолько плевать на их местные законы, разрешавшие рабство, что я просто вырезал всех работорговцев и освободил пленников. Эльфы же, увидев меня, решили, что я просто хочу их съесть. Изначально я планировал вернуть их в их родной лес, который, как выяснилось, находился по соседству с Теократией. Но, кроме детей-подростков, все взрослые эльфы наотрез отказались. Причина оказалась чудовищной: их собственный король, потомок одного из Восьми Королей Жадности, был тем ещё мудаком. Он заставлял соплеменников отдавать ему своих женщин и девочек, чтобы создать «сильное потомство» для захвата мира. Честно, я тут же собрался ринуться в их лес и разобраться с этим ублюдком. Но Киино, которая слышала весь разговор и сидела у меня на спине, остановила меня. Она сказала, что это плохая идея. По легендам, даже один Король Жадности мог уничтожить несколько стран. К тому же, он окружён множеством подданных и вряд ли выйдет на честный бой. В итоге я мог бы по неосторожности убить немало невинных эльфов. Пришлось отложить эту затею до тех пор, пока сама Киино не станет достаточно сильна, чтобы помочь мне с ним справиться. И, кстати, о Теократии. Оказывается, они настолько расисты, что считают людей единственной достойной и высшей расой, презирая всех остальных. Знай они, что по своей мерзости зверолюди и Теократия стоят друг друга... В конце концов, я отвёз эльфов не в свою деревню, а в Драконье королевство, где к ним относились нормально. Исключением стала одна эльфийка с ребёнком на руках — я взял их с собой. По её словам, в их семье из поколения в поколение передавался талант к магии друидов, что было безумно полезно для моих планов. И вот, наконец, спустя два с половиной года с момента основания, деревня начала по-настоящему и активно развиваться. Наш любимый Ночной Лич также изъявил желание перебраться в деревню, вызвавшись исполнять обязанности старейшины. Для этого ему пришлось обзавестись артефактом, накладывающим на него устойчивую иллюзию живого человека. Пост главы Бездны он передал Киино — и, на удивление, никто не был против. Её искренне уважали, особенно за справедливость и неоценимую помощь в исследованиях. У каждого члена Бездны была своя одержимость: кто-то искал способ воскресить того, кто умер тысячу лет назад, чтобы задать вопрос; кто-то хотел частично превратить кого-нибудь в нежить, даруя вечную молодость; пара неудачников мечтала снова стать живыми и вернуться к нормальной жизни; а один и вовсе грезил о том, чтобы найти труп Короля Жадности и обратить его в нежить, ещё более могущественную, чем Дракон Смерти. Мне удалось найти группу дворфов, которые что-то не поделили со своими сородичами, и пригласить их в деревню. Однако я выдвинул условие: полный запрет на вино. Они тут же отказались. Я не мог допустить и тени алкоголизма в своём детище. Малейший шанс, что кто-то из жителей станет пьяницей, был для меня неприемлем. Киино удивлялась моей строгости, особенно тому, что я наотрез запретил доступ в деревню уличным музыкантам и актёрам. Причина была проста. По опыту прошлой жизни я прекрасно понимал, как легко человек становится зависимым от музыки, алкоголя и других бесполезных развлечений. Я и сам когда-то боролся с зависимостью от музыки, которая настолько поглощала меня, что мешала жить. Я запрещал всё, что не несло практической пользы. Исключение я делал лишь для торговцев, привозивших игрушки и книги для детей. После долгих и изнурительных споров мне пришлось отступить. Я позволил дворфам покупать вино, но с жёсткими условиями: пить только в отсутствие детей и ни в коем случае не приучать к нему младшее поколение. Они начали оправдываться: «Как же не позволить нашим детям почувствовать счастье?» В конце концов, я просто перечислил им ресурсы, которые они получат, работая на благо деревни. У них чуть не выпали глаза от предложенного, и они мгновенно согласились. А как тут откажешься, когда тебе предлагают ресурсы, о которых мечтает целая страна? И главное — доступ к пещерам, которые когда-то были логовами драконов и были оставлены ими по тем или иным причинам. Что касается тех самых пещер... Это были те самые пещеры, которые моя старшая сестра предлагала мне, чтобы я «нашёл себе пару и создал потомство». Я, естественно, отказался. Я никогда не рассматривал дракониц как потенциальных партнёрш, потому что, к счастью или к несчастью, во мне сохранилось влечение к гуманоидным женщинам. И вот с этим-то у меня и начались проблемы. Я поздно понял, что у меня начался настоящий гормональный шторм. К счастью, я мог себя контролировать, но желание, например, на месте раздеть ту самую спасённую эльфийку-друида было до одури сильным. И оказалось, самки драконов отлично чувствуют, когда самец возбуждён. Моя старшая сестра почувствовала моё... состояние, когда мы договорились встретиться, чтобы обменяться новостями. По её словам, моё желание было настолько мощным, что она уловила его за десятки километров. Её смущало не это, а то, что рядом со мной не было ни одной драконихи, но вожделение всё равно било фонтаном. Когда она познакомилась с Киино, которая в тот момент летала на Драконе Смерти, она посмотрела на меня с таким взглядом, будто я стал разочарованием всей семьи. Я подумал, что она решила, будто мои чувства направлены на Киино. Что, кстати, было неправдой. Мне, если уж на то пошло, нравятся женщины в расцвете лет, от двадцати пяти до сорока. Я имею в виду именно по внешнему виду. Даже если Киино исполнится пятьсот лет, я всегда буду видеть в ней младшую сестру. К счастью, оказалось, она подумала, что у меня... стоит на Дракона Смерти. Когда я с ужасом это опроверг и спросил, с чего она это взяла, она ответила: «Ну, он выглядит действительно величественно и устрашающе. А это главное для самок». Так, ладно, что-то мы не туда пошли. Хватит об этом. В любом случае, когда я вернулся на базу, то встретил Ригрит. Немного поболтав, я невзначай спросил её, как получилось, что Драконьим королевством управляет полукровка, и как у Сияющего Лорда Дракона вышло завести ребёнка с человеком. Когда я задал этот вопрос, она смотрела на меня с такой наглой ухмылкой, словно видела меня насквозь и прекрасно понимала, для чего мне это. Я всячески отнекивался, утверждая, что в человеческом обличии я смог бы проникать туда, куда 45-метровому дракону хода нет.