Святой дракон.

Когда я узнал, что среди похищенных людей были мои шпионы, меня охватила ярость. Каждый из них был для меня не просто агентом — я знал их по именам, делился с ними мыслями, а они, в свою очередь, понимали меня лучше многих. Их души, конечно, были защищены заклинаниями, которые наложила Люминиэль, и это хоть как-то успокаивало. Но яростный гнев исходил от осознания, что те, кто похитил их, — демоны. И я с ужасом представлял, что с ними могут сделать. За долгие века я повидал многое: встречал вампиров, сохранивших человечность, некромантов, ищущих искупления, даже одного лича, что нашёл покой в знаниях. Но демоны… они всегда были иной категорией. Их природа редко шла дальше разрушения и страданий. Я не припомню ни одного случая, чтобы демон творил добро без скрытого умысла — настолько это явление редкое, что за всю свою долгую жизнь я с ним так и не столкнулся. В конце концов, я решил обратиться за помощью к Айнзу — он, казалось, тоже разыскивал того демона. Но в тот момент, когда я появился у входа в его гробницу, выглядел я хуже некуда. Ярость исказила не только мой разум, но и тело. Под влиянием эмоций я бессознательно активировал магию метаморфозы и предстал перед ним в ужасающем облике: нечто среднее между драконом и кошмаром, с полностью раскрытыми глазами, источающими ярость, с кровью, стекающей по чешуе, и слюной, капающей из оскаленной пасти. Моё тело постоянно меняло форму, будто не в силах сдержать бушующую внутри энергию. Неудивительно, что Айнз воспринял моё появление как атаку. Потребовалось немало времени, чтобы Киино и Люминиэль нашли меня и смогли успокоить. Их присутствие и тихие слова постепенно вернули мне контроль над метаморфозой, и я, наконец, пришёл в себя. Но, к сожалению, несмотря на все усилия, найти демона, вампира или похищенных людей так и не удалось. Они словно испарились. Я злился — не только из-за беспомощности, но и потому, что не мог понять, как можно, попав в этот мир, творить зло ради самого зла, причинять страдания без всякой на то причины. Я презирал их — этих неудачников из другого мира, которые, не сумев ничего добиться в своей реальности, пытались превратить этот мир в такое же болото отчаяния, из которого сбежали. Мысль о том, что кто-то может просто так отнять нормальную жизнь у десятков тысяч людей, заставляла меня злиться всё сильнее. С каждым часом ярость возрождалась с новой силой. Каждое воспоминание о том, как мир, который мы с таким трудом возвращали к стабильности, могут разрушить какие-то уёбки, бесцельно творящие хаос… Ладно, если бы они просто веселились, но нет — им обязательно надо было ломать чужие судьбы. «Бь! Бь! Б***ь!» — эти слова выжигали мне душу. Как же я хотел сожрать душу этого демона, разорвать её, растерзать, уничтожить, заставить его почувствовать всё то, что чувствовали эти люди. --- Спустя несколько недель тщетных попыток избавиться от этих мыслей, я находился в Драконьем королевстве. Драудиллон Орикулус, заметив моё состояние, мягко спросила: — Что-то случилось? Мы были наедине во время неофициальной встречи. После того как я уничтожил соседнее королевство зверелюдей и направил помощь из своего города для зачистки оставшихся монстров, у неё появилось значительно больше времени, которое она стала проводить со мной. — Слышала новости из Ре-Эстиз? — спросил я. Она кивнула, и я продолжил: — Так вот… Я всё никак не могу избавиться от этой злости. Я просто не понимаю, как можно творить нечто подобное просто потому, что можешь. Ведь в этом нет никакого смысла! Я так стараюсь сделать этот мир лучше, а эти твари просто приходят и пытаются его уничтожить, причём абсолютно без причины. Я так устал от этого. Я так ненавижу это… Иногда я думаю о том, чтобы просто уничтожать всех подозрительных существ без разбора, не давая им ни шанса. — И ты думаешь, это был бы хороший вариант? — тихо спросила она. — Конечно, нет, — с горечью ответил я. — Если бы я так поступил, то уничтожил бы, например, тех самых людей с другого континента, которые сейчас являются мирной и развивающейся расой, вместе с половиной невинных. Я рад, что пока могу сдерживать свой гнев… Хотя с каждым подобным происшествием это становится всё сложнее. Я замолчал, глядя в окно на простирающиеся за ним горные хребты. — Только представь: ты появляешься в новом мире, имея в руках огромные возможности, и вместо того чтобы просто наслаждаться жизнью, исследовать его или помогать другим… ты используешь эту силу только для того, чтобы причинять боль и хвастаться своим превосходством. Это же безумие. Драудиллон Орикулус какое-то время смотрела на меня сложным, нечитаемым взглядом. Было невозможно понять, испытывала ли она разочарование, жалость или нечто иное. — Знаешь, не знаю, как тебе это сказать... но ты — особенный. В прямом смысле этого слова. Видишь ли, власть развращает почти любого. Почти каждый правитель, будь то король, император или вождь, уверен, что именно он — тот самый благодетель, что принесёт миру порядок и процветание. Некоторые просто жаждут богатств, другие являются марионетками в руках аристократии. Но ты... ты не требуешь излишеств, не перекладывашь свои обязанности на других, не относишься к людям как к пешкам. Она сделала паузу, её взгляд стал ещё глубже. — Но рано или поздно любой правитель начинает видеть в своих подданных лишь фигуры на карте. Без этого — никуда. Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже такая. И ты должен признать: не обладай ты своей силой, тебе пришлось бы поступать так же. Но у тебя есть и сила, и возможность помогать другим, делать всё самому. Меня поражает, насколько ты... неуязвим для разложения властью. Ты не становишься хуже — ты становишься лучше. И в этом ты уникален. Я слушал её, впитывая каждое слово. — Драуди, я понимаю твою точку зрения, но честно говоря, не могу её принять. Не знаю, как объяснить... Я просто не вижу смысла желать большего. У меня уже есть всё, что мне нужно. Зачем стремиться к излишнему? То же самое с другими правителями — у них ведь тоже есть достаточно. Зачем тогда войны, интриги, попытки перегрызть друг другу глотки? Да, возможны проблемы с ресурсами, но разве это оправдание для кровопролития? Я вздохнул, пытаясь выразить то, что копилось во мне долгое время. — А что касается существ из других миров... Я искренне не понимаю, зачем им вмешиваться в политику. Подумай: ты получаешь вечную жизнь, магические артефакты, попадаешь в новый, неизведанный мир... И единственная мысль, которая приходит в голову — что ты его центр? Что должно твориться в головах у таких людей? Я не понимаю. Мы проговорили ещё некоторое время, и, когда я уже собрался уходить, она мягко остановила меня: — Подожди. — Конечно. А что? — спросил я, оборачиваясь. — Можешь принять более человеческий облик? — Да, конечно, — кивнул я и сменил свой демонический облик на человеческий, оставив лишь лёгкую тень иной сущности в чертах лица. — А зачем тебе это? — спросил я, чувствуя лёгкое напряжение. В ответ она мягко прикоснулась ладонью к моей щеке, её пальцы скользнули по линии скулы. — Видишь ли, я никогда не видела человека с такими... выразительными чертами. Если честно, мне это нравится. Её взгляд стал пристальным, почти выжидающим. — Помнишь, ты говорил, что злишься всё сильнее? Позволь мне помочь тебе успокоиться. Ты сделал так много для моего королевства... Дай мне теперь кое-что сделать для тебя. — Слушай, давай лучше подождём до свадьбы или типа того, — я отступил на шаг, чувствуя, как учащается пульс. Всё это было слишком внезапно. Ещё минуту назад мы просто пили чай и беседовали, а теперь она предлагала нечто... стремительное. Я хотел этого — чёрт, как же я хотел — но не ожидал такой прямоты от неё. Она не стала слушать мои попытки уклониться. Легко и стремительно она обвила руками мою шею и притянула к себе. Её губы коснулись моих — мягкие, тёплые, с едва уловимым вкусом мёда и чего-то неуловимого, что заставило меня вздрогнуть. Сначала я застыл, но через пару секунд ответил на поцелуй. Я не был опытным в таких делах — триста лет одиночества не прошли даром, — но инстинкты взяли верх. Моя правая рука скользнула по её спине, ощущая тонкую ткань платья и тёплое тело под ней. Левая опустилась ниже, к её бёдрам, и я начал медленно, почти неуверенно массировать их сквозь материал. Желание рвануло во мне с такой силой, что дыхание перехватило. Мне хотелось разорвать эту одежду, прижать её к себе и просто взять — грубо, без лишних церемоний. Искусственная чешуя, имитировавшая мою одежду, едва сдерживала напряжение. Каждый мускул был напряжён, каждая мысль сводилась к одному — к ней. Её губы стали настойчивее, язык легко коснулся моих губ, и я ответил тем же. Всё вокруг перестало существовать — только её дыхание, её запах, её тело, прижатое ко мне. Руки сами собой скользили по её спине, талии, бёдрам, будто пытаясь запомнить каждую линию, каждую округлость. Я чувствовал, как её пальцы впиваются в мои плечи, и это лишь разжигало меня сильнее. В голове пронеслись смутные образы — сплетённые тела, сброшенная на пол одежда, её стоны... Жар разливался по всему телу, и я уже почти не помнил, кто я и где нахожусь. Единственным якорем оставалась она — её губы, её руки, её дыхание, смешавшееся с моим. К счастью, у меня были смутные представления о том, что делать дальше. Мои пальцы, дрожа от нетерпения, потянулись к застёжкам её платья. Оно медленно сползло с её плеч, обнажая кожу, мягко освещённую светом комнаты. Когда ткань остановилась на уровне её талии, я не удержался и провёл ладонью от ключиц до пупка, чувствуя, как она вздрагивает под моим прикосновением. Я поднял её на руки — она была удивительно легка — и перенёс на широкую кровать, стоявшую рядом. Наши чаепития часто заканчивались здесь, в её покоях, но никогда — так. Мои губы снова нашли её. Я начал с щёк, затем перешёл к шее, оставляя влажные, горячие следы. Каждый сантиметр её кожи казался мне бесконечно ценным. Я исследовал её телом и губами, как карту неизведанных земель. Дойдя до груди, я не удержался и слегка впился зубами в нежную кожу. Она ахнула, и её стон прозвучал не как protest, а как поощрение. Это придало мне смелости. Перевернув её, я укусил её за плечо, одновременно стаскивая с неё оставшуюся одежду. Ткань мягко соскользнула на пол. Я прижал её к себе, чувствуя, как её обнажённое тело отзывается дрожью на моё прикосновение. Мои руки скользили по её коже — от плеч к упругим грудям, а затем ниже, к самому сокровенному. Она была уже влажной, и этот намёк на её желание сводил меня с ума. Всё это время я слышал её дыхание — громкое, прерывистое, становившееся только чаще. Особенно когда я одновременно ласкал её грудь, двигал пальцами между её ног и кусал её шею у самого основания черепа, игнорируя её распущенные волосы. Она извивалась, её движения были резкими, полными нетерпения. Мне нравилось, когда она сжимала бёдра, прижимая мою руку ещё сильнее, как бы пытаясь усилить давление. В конце концов, я переместил её в самый центр кровати и уложил на спину. Моё внимание переключилось на её ноги. Я целовал и кусал её внутреннюю сторону бёдер, чувствуя, как она напрягается в ожидании. К этому моменту я уже сбросил верхнюю часть своей иллюзорной одежды, и моя собственная кожа, горячая и напряжённая, наконец соприкоснулась с её телом. Воздух в комнате казался густым, наполненным её стонами, запахом её кожи и моим собственным животным желанием. Снова опустившись к самому сокровенному, я приготовился использовать язык. Но прежде чем прикоснуться, я показал ей его — благодаря магии метаморфозы он стал длиннее, гибче, идеально приспособленным для того, чтобы доставить удовольствие. Увидев этот скользкий, подвижный язык, готовый коснуться её самой чувствительной точки, она покраснела ещё сильнее, а её взгляд наполнился смесью стыда и предвкушения. Я медленно провёл языком по её киске, ощущая её вздрагивание. Затем начал целовать и лизать её, погружаясь всё глубже, пока не ощутил вкус её сущности — солёный, пряный, опьяняющий. Она вцепилась пальцами в мои волосы, прижимая моё лицо к себе. Я облизывал её изнутри, исследуя каждую складку, находя те места, которые заставляли её выгибаться и стонать громче. Когда я сосредоточился на самом чувствительном участке, её тело напряглось, и она кончила, обливая моё лицо волнами наслаждения. Затем я окончательно избавился от иллюзорной одежды. Повернув её на бок, я пристроился сзади. Мой член скользнул между её ног, но я не стал входить сразу. Я медленно тёрся им о её влажную киску, чувствуя, как она трется о него, призывая к большему. Затем я сменил позу, приподняв её ногу, и наконец вошёл в неё — сначала только головкой, следя за её реакцией, затем наполовину, и, наконец, после нескольких осторожных движений, погрузился в неё полностью. Она издала громкий, сдавленный стон, её внутренности сжались вокруг меня, влажные и горячие. Я двигался медленно, но настойчиво, каждый раз погружаясь в неё до конца, чувствуя, как её тело отзывается на каждое движение. Затем я снова сменил позу — теперь она лежала на спине, а её ноги обвивали мои бёдра, притягивая меня глубже. Её пальцы впились в мою спину, оставляя следы, а её стоны стали громче и отчаяннее. Я ускорился, чувствуя, как нарастает моё собственное наслаждение. Её тело сжималось вокруг меня всё сильнее, и я, не в силах сдержаться, кончил, заполняя её матку. Благодаря магии объём спермы был таким, что она начала выливаться наружу, тёплая и обильная. Закончив, я лёг рядом с ней, притянул её к себе и уложил её голову на свою грудь. Мы лежали в тишине, и я чувствовал тепло её тела, её ровное дыхание и лёгкую дрожь, всё ещё пробегавшую по её коже. — Неужели это всё? — прошептала она с капризной гримасой, её глаза блестели озорным огоньком. Прежде чем я успел что-то ответить, она скользнула вниз по моему телу. Её губы коснулись основания моего члена, ещё влажного от нашей предыдущей близости. Затем её язык провёл медленный, невероятно нежный путь снизу вверх, слизывая каждую каплю. Она делала это с таким благоговением, словно мой член был не просто частью меня, а изысканным лакомством, достойным её полного внимания. Взяв головку в рот, она принялась ласкать её языком, вызывая мурашки удовольствия. Потом её губы обхватили меня глубже, и она начала медленно двигаться, скользя вверх и вниз. С каждым движением она погружалась всё дальше, пока мой член полностью не скрылся в её глотке. Ощущение её тёплого, влажного рта, судорожных сокращений её горла и полной самоотдачи было настолько интенсивным, что затмевало всё, что я чувствовал до этого. Ненадолго выпустив меня, она перешла к новой игре: теперь её язык и губы исследовали каждый сантиметр кожи снаружи, снова и снова, с той же сладострастной тщательностью. Она выпивала всё, что ещё могло выделиться, а затем, когда я снова был на грани, взяла меня в рот в самый момент кульминации. Я кончил ей прямо в глотку, но она, не прекращая, вытащила член наполовину, позволив части семени остаться у неё во рту. Закончив, она медленно показала мне его на языке, задерживаясь на моём взгляде, а затем с наслаждением сглотнула. Этот откровенно развратный жест вызвал во мне такой прилив животного возбуждения, что я мгновенно перевернул её, уложив на живот, приподнял её бёдра и без прелюдий снова вошёл в неё сзади. И так началась наша ночь. Мы не сдерживались, перемещаясь по покоям, пробуя всё новые позы. В какой-то момент она прижалась спиной к прохладной стене, а я, стоя на коленях, снова заполнял её собой, наблюдая, как моё семя вытекает по её бледным ногам. Я и представить не мог, что наша страсть будет гореть так долго и ярко. Под утро, окончательно измотанные, мы рухнули на смятые простыни, успев перед этим запереть дверь на засов — чтобы ни одна горничная не увидела того творческого беспорядка, в который мы превратили её опочивальню.