Ты Заслуживаешь Лучшего (You Deserve Better)

Город никогда по-настоящему не засыпал, но Питер всё лучше притворялся, что он — может. Его будильник зазвенел в 6:30 утра, резко и безжалостно, рассекая туман ночи, которая не принесла ему покоя. Он перевернулся на бок, ударил по телефону, чтобы тот перестал издавать этот отвратительный звук, и зажмурился от тусклого серого света, пробивавшегося сквозь жалюзи. Его комната выглядела как поле боя: грязная одежда кучей валялась на полу, на столе лежала наполовину заполненная работа по физике, а учебники громоздились друг на друге, как Пизанские башни. Но всё выглядело не таким беспорядочным, как ему казалось. Его тело болело после патрулирования, плечи затекли, бёдра ныли. В этом не было ничего необычного. Проблемой была тяжесть в груди, из-за которой казалось, что он вдыхает воздух, просачивающийся сквозь влажный цемент. Он испытывал это уже несколько недель. Сначала он говорил себе, что это просто усталость от совмещения роли Человека-паука и учёбы. Но в последнее время он уже не был так уверен. Потолочный вентилятор жужжал над головой. Он считал обороты. Один. Два. Три. Всё что угодно, лишь бы отсрочить момент, когда ему придётся встать. Наконец, он заставил себя подняться. Душ помог ему снова почувствовать себя человеком, хотя его отражение в зеркале говорило об обратном: тени под глазами, кожа бледнее, чем должна быть, губы плотно сжаты, как будто он что-то сдерживает. Он попытался улыбнуться. Улыбка не дошла до глаз, поэтому он попробовал ещё раз. Получилось лучше. Сойдёт. Он давно понял, что правильная мимика может уберечь от лишних вопросов. За завтраком царила тишина. Мэй ушла на утреннюю смену, оставив на столе записку: Оставила немного денег на обед. Будь сегодня осторожен, милый. Люблю тебя Питер положил деньги в карман и не обратил внимания на коробку с хлопьями, стоявшую на столе. Ему не хотелось есть. Нервы уже были на пределе. Поездка на метро до Мидтауна пролетела незаметно. Он втиснулся между незнакомцами, вставил наушники, но не включил музыку, и позволил городскому гулу поглотить себя. Его мысли путались, одна перетекала в другую. Прошлый ночной патруль закончился не лучшим образом: он остановил ограбление, но один из заложников пострадал. Ничего угрожающего жизни не произошло, но Питер всё равно продолжал прокручивать эту сцену в голове, каждый раз убеждая себя, что мог бы действовать быстрее, ударить сильнее и спасти их до того, как был нанесён ущерб. К тому времени, как он кое-как добрался до школы, груз неудачи уже лежал на его плечах. — Питер! Нед помахал ему рукой от их шкафчиков. Его лицо сияло от энергии. Питер попытался ему подражать. — Эй, чувак. — Его голос дрогнул. Он закашлялся, чтобы скрыть это. — Ты сделал домашнее задание по химии? У Питера скрутило живот. Он забыл. Снова. Он пробормотал что-то о том, что оставил работу дома, и пообещал отправить Неду позже. От этой лжи у него остался неприятный привкус во рту. Прозвенел первый звонок, и они разошлись по классам. Питер двигался по коридорам, как привидение, вполуха слушая учителей и вполуха делая пометки, которые, скорее всего, никогда не выучит. Каждый удар часов отдавался эхом у него в голове. Его нога подпрыгивала под партой, а беспокойная энергия бурлила, не находя выхода. К обеду шум в столовой стал невыносимым. Он сидел с Недом и ЭмДжей, кивал в ответ на их болтовню, но почти не притрагивался к сэндвичу, который сделала ему Мэй. Хлеб прилипал к горлу, как клей. Он рано ушёл, сказав, что ему нужно поговорить с учителем, но на самом деле он просто проскользнул в туалет и заперся в кабинке. Он прижался лбом к холодному металлу и прерывисто вздохнул. Никто его здесь не видел. Никто ничего не ожидал. Тишина принесла облегчение. Той ночью Человек-Паук, как всегда, летал по городу. Питер думал, что, может быть, поток воздуха прочистит ему голову, а ритм «паутина, взлёт, приземление» заглушит шум внутри. На какое-то время так и случилось. Город сверкал под ним, живой и бесконечный. Но иллюзия рухнула, когда он погнался за угонщиком и замер при виде ребёнка на заднем сиденье. Это был всего лишь малыш, который кричал, высунувшись из окна. Питера охватила паника. Он вытащил водителя из машины, привязал его к фонарному столбу и распахнул дверцу. С ребёнком всё было в порядке — он плакал, но не пострадал, — но у Питера всё ещё тряслись руки. Он не мог перестать думать о том, что всё могло пойти не так. Если бы он был на секунду медленнее. Если бы водитель разбился. Если бы... Если, если, если. Он вернул ребёнка обезумевшему от страха родителю, сухо кивнул в знак благодарности и исчез, прежде чем они успели задать вопросы. К тому времени, как он выбрался из окна своей спальни, было уже почти три часа ночи. Его тело требовало отдыха, но мысли продолжали скакать. Тебе следовало поторопиться. Ты должен был знать. Ты — обуза. Он пролежал без сна до рассвета, снова уставившись на потолочный вентилятор.   После этого события дни слились воедино. Накопилось много невыполненных заданий. Он пропускал приёмы пищи. Патрулирование превратилось в своего рода наказание: бей сильнее, дерись дольше, исправляй каждую ошибку. Мэй заметила тёмные круги у него под глазами и то, как он вздрагивал, когда она спрашивала, всё ли с ним в порядке. Однажды она попыталась надавить на него, но он отшутился. Она нахмурилась, но оставила это без внимания. Тони тоже писал ему — просто так, чтобы поддержать. Тони: Ты ещё жив, Карапуз? Тони: Не забудь, в пятницу вечером кино. Ты идёшь. Никаких отговорок. Тони: Съешь что-нибудь без сахара, пожалуйста. Питер отвечал смайликами, поднятым вверх большим пальцем или редким «да». На большее у него не было сил. Когда Тони позвонил, Питер не стал брать трубку. В пятницу вечером он сидел в общей гостиной и смотрел, как на огромном экране мелькают кадры «Звёздных войн», а остальные смеялись вокруг него. Он не смеялся. Даже не улавливал шуток. В груди было тесно, как будто она была слишком мала для его лёгких. Тони легонько толкнул его. — Ты в порядке, малыш? Питер выдавил из себя улыбку. — Да. Просто устал. Тони не поверил ему — Питер заметил морщинку между его бровями, — но настаивать не стал. И Питер жалел, что не сделал этого сам. Притворяться становилось всё труднее. Маска начала сползать. В школе проницательный взгляд ЭмДжей задержался на нём дольше обычного. — Ты выглядишь ужасно, Уотсон, — прямо заявила она. Он пожал плечами. — Да, что ж, мне идёт. Она не рассмеялась. Позже Нед подкатил к нему с расспросами. — Серьёзно, чувак, что происходит? Ты был… даже не знаю. отстранённым. Питер открыл рот, чтобы солгать, сказать что всё в порядке. Но слова застряли у него в горле. Он просто покачал головой и сказал: — Я просто устал. Правда жгла ему язык, просясь наружу. Но если он скажет это — если признается, что тонет, — что тогда? Они будут волноваться. Они будут кружить над ним. А он не мог допустить, чтобы людям стало ещё больнее. Поэтому он промолчал. Переломный момент наступил во вторник. Предполагалось, что это будет обычный патруль. Тихая ночь, небольшое движение на дорогах, ничего серьёзного. Питер устроился на крыше, натянув маску, чтобы холодный воздух обдувал лицо. Отсюда Манхэттен сиял, как и всегда: неоновые вывески, потоки света от фар, небоскрёбы, пронзающие облака. Но сегодня он не выглядел живым. Он выглядел... далёким. Недостижимым. Как будто его уже не было. В груди у него было пусто. Он встал и подошёл ближе к краю. Ветер трепал его толстовку, охлаждая влажную кожу. Один шаг вперёд. Вот и всё, что для этого нужно. Один шаг — и давление исчезнет. Больше никакой вины. Больше никакого страха. Больше никакой фальши. У него подкосились ноги. Он закрыл глаза. Город внизу бормотал под него колыбельную из автомобильных гудков и отдалённых сирен. И впервые эта мысль не привела его в ужас. Это приносило утешение.