Тяжелый пациент

День выдавался спокойнее, чем начался, словно уставшее море после бури. Ки Хун зашёл к пациенту, чьё имя, в отличие от остальных, засело также в памяти крепко, как и имя Ин Хо. Дури. Горбатый парень, с вечно скомканными плечами, удивительно молчаливый. С ним-то проблем не было. А вот Ин Хо… между ними пропасть. Один замкнут в себе, словно раковина, а другой… Ки Хун терялся в словах, пытаясь описать Ин Хо. Одинокий мужчина, со взглядом, обжигающим холодом, но в то же время… каким-то непонятным. Вроде бы и приятный на вид, а вроде… что-то отталкивало. Может, виной тому психические отклонения, а может… Он не тот, кем кажется Ки Хуну. Не тот добрый и хороший мужчина за пределами этих стен. А что, если он всегда такой? Если он вовсе не псих, если умеет себя контролировать, если это просто… Нет, если он здесь, значит, ничего не просто. Зачем он сдался Ки Хуну? Слишком много мыслей, слишком много вопросов. Ки Хун и правда задумался, слушая пациента, но в итоге не услышал ни слова, утонув в лабиринте своих размышлений. — Так вот, мне уже лучше, правда. Когда я могу пойти домой? Ки Хун вздрогнул, увидев лёгкую улыбку на лице Дури. Полразговора он точно прослушал. Ки Хун моргнул несколько раз, пытаясь уловить искру в глазах напротив. Его пациент и правда шёл на поправку, это подтверждали и анализы, и состояние. Но ещё чуть-чуть, нужно было продержать его здесь. Ки Хун не видел особой необходимости в этом, но обязан был провести ещё пару обследований и понаблюдать за состоянием во время отвыкания от препаратов. Он бросил взгляд на руки Дури, стараясь не задерживать на них внимание. Молодой парень, но такой изломанный. Руки испещрены порезами, зажившими, но некоторые казались ещё свежими. Хоть он и провёл здесь несколько недель или даже больше месяца, выздоровление шло стремительно, и он постепенно становился разговорчивым, что очень нравилось Ки Хуну. Иногда он открывался своим пациентам, не мог же он просто молчать, нужно было говорить, советовать. Но это случалось лишь тогда, когда он узнавал человека достаточно хорошо и не переходил границ обычных фраз и помощи. — Скоро, потерпите, хочу поздравить вас, вы быстро идёте на поправку. Ваше состояние улучшилось? Ки Хун слегка покачал головой, прогоняя наваждение мыслей, и отвернулся в сторону коридора, где сновали коллеги, врачи и пациенты. А один из них сейчас сидит около него, и говорит с ним. Он не сможет ничего с собой сделать, он почти всегда под присмотром санитаров, кроме тех моментов, когда рядом Ки Хун. Тем более, Ки Хун надеялся, что после выписки Дури не станет повторять прежних ошибок, не начнёт всё сначала, как некоторые. Возможно, для кого-то этот опыт становится суровым уроком, а для кого-то — лишь мимолётным эпизодом, и они снова наступят на те же грабли. — Вы же уже спрашивали, — тихо произнёс парень дрожащим голосом. Некоторые отклонения ещё оставались, но он свободно говорил и вёл диалог, этого было достаточно, со временем всё наладится, он перестанет так бояться, если найдёт хороший пример и компанию. Ки Хун слегка выдохнул, скорее тяжело. Даже если и стало намного лучше, чем раньше, он не мог вести диалог так же свободно, как прежде, забывал, что говорил секунду назад. Он слегка наклонился и извинился. Ки Хуну и правда становилось стыдно за свою оплошность, он ставил себя в неловкое положение, о каком тут профессионализме могла идти речь. — Не против, если я дам вам совет? Ки Хун перевёл взгляд на человека с усами, который что-то бормотал под нос, и снова стал вслушиваться в слова парнишки. — Я послушаю, да, — неуверенно выдавил пациент. Ки Хун слегка улыбнулся, чтобы снять напряжение, разбавить атмосферу. — Начните всё с чистого листа после выхода отсюда, пообещайте, что найдёте себе хороших друзей, знакомых и порадуете родных, они вас любят, вы же видите, как часто они вас навещают. Даже если вы до сих пор обижены на них за что-то, поймите, мы все ошибаемся, на то мы и люди. Можно было решить всё иначе, наверное, поддержка близких в такие моменты — самое главное. Но даже так, вы смогли оправиться. Ки Хун встал и поправил одежду, разглаживая лёгкую помятость на ткани. Посмотрел на Дури и закончил свою речь коротким: — Увидимся, приятно было поговорить. Ему нужно было идти. Ки Хун прекрасно знал, что сегодня будет напряжённый день: снова новые пациенты, которых распределят по врачам, снова вопросы и лица.

***

— Я вымотался, — сказал У-Джин, шагая рядом с врачом . Отказываться от вечерней выпивки в какой-нибудь забегаловке Ки Хуну не хотелось, тем более и сам устал после бешеного пациента, которого они не могли удержать втроём, с одним санитаром и его другом. Ки Хун даже успел вспотеть от лёгкого стресса. Ему было тяжело держать руки, когда тот кричал, и на него тоже кричали, чтобы держал сильнее, иначе всем здесь несдобровать, если выпустить этого пациента из-под контроля. Он просто давил коленями, ногами, всем телом сдерживая пациента, не обращая внимания на то, что тому может быть больно или плохо. Если сказали, значит, нужно делать. Тем более когда это неизбежно. Ещё было пару случаев, когда поступали пациенты, у которых и вовсе не было проблем. Как такое допускали, Ки Хун не знал, но приходилось сталкиваться и с симулянтами. — Не то слово. Во сколько мы пойдём? Прямо после работы? Ки Хун помнил о своей ответственности за Аги. Даже если не получится прогулка около дома, то ему нужно покормить его в любом случае, не позже, иначе мало ли что случится, пока он будет шляться со своим так называемым дружком. И всё-таки пуделя нужно выгулять, а ещё сводить бы на прививку, но либо у Ки Хуна нет времени, либо он витает в облаках, тоже как всегда безответственный. Это маленькое чудо появилось совсем недавно, но собака стала для него всем. Ки Хун видел, как тот рос, как кусал его за руки, вилял хвостом. Ки Хун постоянно играл с щенком и радовался, даже будучи взрослым. Ему была понятна эта одинокость, когда он рано уходил из дома, а возвращался поздно вечером, всё проходило однообразно. Он понимал, что собаке нужно дать лучшую жизнь, ведь они живут недолго… Аги не всегда будет с ним. Ки Хун постоянно думал, что будет, если снова потерпит неудачу и кто-то его покинет, это сломает его? Конечно. — Во сколько тебе удобно? Хочешь, я заеду за тобой? Просто устал сидеть дома или находиться на работе. Ты же знаешь, мне так скучно одному, никого у меня нет. У тебя хотя бы псина, а я просто умираю от скуки, мне нужны такие вылазки, тем более с тем, кто умеет меня развеселить. Ки Хуна слегка обняли за плечи, и он усмехнулся. Но вот это слово явно было лишним и задело где-то внутри. Да, он чувствителен, но всё-таки это отозвалось болью, потому что Аги — его псина — его маленький ребёнок, о котором нужно заботиться, его собачка. — Это Аги, не называй его так, — слегка приказал Ки Хун, но всё же тепло улыбнулся. Они шли в сторону выхода, Ки Хун просто следовал за своим дружком. Можно сказать, даже не думал, когда они вышли из здания, в эту сырость. Не хотелось. Когда по коже пробежался мелкий дождь, хоть и покурить и слегка расслабиться он не против, но всё же сейчас не в том состоянии, чтобы ещё больше замёрзнуть. У-Джин — хороший, он старше Ки Хуна, но ведут они себя как лучшие друзья. На самом деле они познакомились на практике в университете. Яркие волосы, которые поначалу не понравился Ки Хуну, но потом и сам увидел в этом что-то интересное и привлекательное, хоть и бесячее. У-Джин был на год или два старше Ки Хуна, но даже это не мешало им общаться как и всегда, как два лучших приятеля. В какие-то моменты их дружба немного зашла не туда, и это повлияло на их отношения, но спустя время они всё-таки начали общение вновь и погружаться в старые забытые воспоминания, когда было так прекрасно, весь этот подростковый возраст, который они раньше так упоминали, всё вызывало смех, яркие слёзы. Если бы не один ужасный момент, момент, когда Ки Хун не совсем понял этого.

***

— Я так устал, пошли сходим купим что-нибудь в автомате и посидим в библиотеке, нам всё же задали реферат, — проговорил Ки Хун с нотками усталости и тягучести, словно его ничего не интересовало, на лице играло лёгкое раздражение и изнеможение. Они шли рука об руку. Ки Хун крепко держал лямку рюкзака, У-Джин устало зевал и кивнул. Автомат выдал две баночки газировки. Ки Хун сразу подобрал железную банку и протянул собеседнику. Каждый раз после пар в университете или так называемых практик они встречались и шли к автоматам либо делали что-то другое, смотря, у кого какие планы, совещались по этому поводу. Почти каждый день они встречались вместе, и тогда жизнь казалась краше, ярче и счастливее для обоих, в особенности для Ки Хуна. Яркие моменты, запах книг. На самом деле оба называли это место старьём, старые книги, в которых находилась нужная информация. Они сидели молча, каждый погружённый в своё, записывая что-то в свои огромные тетрадки, но такое времяпрепровождение давало удовольствие, хотя они всё-таки перебрасывались парой ярких фраз. Ки Хун сначала не заметил ничего, увлечённый своей работой. Слегка попивая энергетик, который как бы помогал для бодрости, он крепко держал ручку в левой руке и записывал информацию из учебника. Но неожиданно поймал на себе проницательный взгляд. Слегка коснувшись губами железной банки, он отпил глоток, а потом слегка выдохнул и, зашипев, поставил напиток на стол, чуть нарушая тишину. — Ки Хун, у тебя на губах… — проговорил парень напротив каким-то непонятным голосом. Ки Хун как ни в чём не бывало посмотрел на него и застыл. Что у него на губах? Может, грязь, еда? Испачкался и не почувствовал на своих губах, которые постоянно кусал и облизывал? Неожиданное прикосновение обожгло, заставив его вздрогнуть. Не то чтобы страх, скорее… смутное беспокойство от слишком пристального, изучающего взгляда У-Джина. – У тебя тут… – Друг коснулся его губ. – Капелька. И вот уже не просто прикосновение кожи пальцами, а невесомый, мимолетный поцелуй. Нежданный. Быстрый. Ки Хун не боялся, нет. Скорее… что-то похожее на замешательство. Никак не любовь. Может, импульс? Ошибка? Он мучительно анализировал этот момент, пытался ухватить собственные чувства, словно препарируя бабочку. После он обрушил на У-Джина шквал вопросов, устраивая ему импровизированный сеанс психоанализа. Больше не прятался за стеной молчания, не бежал сломя голову. Но когда услышал прямой, честный ответ… что-то внутри оборвалось. Стало страшно. Неправильно. Всё пошло наперекосяк. Через несколько дней, во время очередной прогулки, он отчаянно пытался сделать вид, что ничего не произошло. Но стоило У-Джину небрежно, "случайно" коснуться его руки, Ки Хун вздрагивал, заново переживая тот миг. Не травма, скорее… какая-то щемящая неразбериха. Слишком внезапно, а потом – его бегство. Бегство от собственных страхов, от возможного продолжения. Сейчас, годы спустя, оба повзрослели. Стояли рядом, дымили сигаретами, глядя на унылый пейзаж больничной территории: высокий забор, серая полоса асфальта. – Хорошо всё-таки жить не на стипендию, а когда есть заработок. Помнишь, как мы на последние вон лапшу делили? Вот времена были… Лёгкий, дружеский толчок в плечо. Ки Хун воспринял его именно так – не больше. То, что было, осталось в прошлом. Они изменились. Несмотря на отсутствие жены, У-Джин явно перерос свои юношеские увлечения, когда разговоры сводились к обсуждению девушек. Сейчас на личную жизнь не хватало времени. Ки Хун усмехнулся, вспомнив, как они, студенты, жадно ели из одной тарелки. Как по утрам приходилось будить друг друга, и без подколок не обходилось. То Ки Хун мог шутливо пнуть У-Джина, то тот в отместку выливал на него ведро ледяной воды. Тогда это казалось забавным, лучшими временами, когда не было забот и этой гнетущей пустоты внутри. Тогда он не избегал, жил с ним под одной крышей. А потом просто переехал, снял квартиру, чтобы не делить кров с другом. Да, то событие странно повлияло на них обоих. Они встречались то тут, то там… И вот, дружба снова окрепла. Ки Хун понял, что поступил… некрасиво. Но его простили. Тот момент стал переломным в его жизни. Они начали всё заново. Но У-Джин сразу заметил перемену в нём. И от вопросов было не уйти. Он всегда был любопытным, совал нос куда не следует. Ки Хун повзрослел. Скорее, разбился. Но ему нужно было жить. За него уже решили. – Точно, – сказал Ки Хун, придавливая окурок ботинком. – Ты так и не бросил, хотя клялся, что завяжешь неделю назад. Он отвел взгляд, пытаясь отвлечься от своих мыслей. Впереди еще полдня работы. – Так что, мне заехать за тобой? Я заканчиваю раньше. Как следует развлечемся, отдохнем, напьемся! – Бодрый тон У-Джина наполнил Ки Хуна воспоминаниями – такими знакомыми и в то же время чужими. Напиться? Нет, сегодня нельзя. Завтра работа, пациенты, ответственность. Если он продолжит в том же духе, его вышвырнут отсюда к чертям собачьим. – Не… Не сегодня. Завтра полный рабочий день. Не смогу долго с тобой быть, да и вообще… У меня личные дела, – сказал Ки Хун, скрещивая руки на груди. Холодный ветер и моросящий дождь хлестали по лицу, вызывая озноб. Руки начали дрожать от холода. Ему не терпелось вернуться в тепло, обратно, через пропускной пункт, доступный лишь У-Джину. – Ну, ну. Что за личные дела? Я не лезу, просто ты давно ничем не делился. Было бы интересно узнать. Ки Хун поймал на себе едва уловимый взгляд, глубоко вдохнул, ощущая легкий аромат одеколона У-Джина – терпкий, мужской. Слишком яркий для него. Ки Хун предпочитал более спокойные нотки, ненавязчивые и приятные. Он не собирался делиться. Да и нечем было. Просто личные дела, планы. Он всегда так говорил, чтобы увильнуть, даже если не против был где-нибудь выпить. У него и правда были дела по дому. Нужно приготовить обед, иначе придется смотреть, как все вокруг сыты, а он нет. Как разносят еду на тележках, как он и сам в этом участвует. Но больше всего его волновал Аги. – Забудь. Я могу идти? Холодно, зараза, – отозвался Ки Хун, криво усмехнувшись, глядя на друга красным, замерзшим носом. – Ой… Конечно. Я думал, ты не против постоять. В воздухе повисла неловкость, атмосфера сгустилась, стала ещё более туманной. День продолжался. Ки Хун купил кофе, чтобы прожить его на какой-то вымученной энергии, и погрузился в изучение анализов. Кое-что приходилось уточнять у своего "любимого" друга. Если так можно было сказать. Но в целом он разобрался. Всё нормально. Только низкий гемоглобин. Возможно, Ин Хо как раз принимал таблетки, которые могли повлиять. В любом случае, можно будет перепроверить позже. Ки Хун так и не встретил очаровательную Мину. Прозвище возникло само собой. Он не испытывал к ней симпатии. Просто так было удобнее. Без её помощи сбор всей нужной информации замедлялся. Ки Хун наконец снял режим "не беспокоить". Груда сообщений, которые он просто свернул. Равнодушие? Почему же тогда его так терзало, что он никому не ответил? Стыдно? Он отодвинул всё на край стола, сделал глоток кофе и принялся перечитывать истории болезни пациентов, перебирать информацию, выбрасывать старые записи, которые уже не имели значения. Обед прошел быстро. Ки Хун прошёлся по коридору и заглянул в комнату отдыха. Ин Хо вероятнее всего был в палате, а буйные пациенты не были для него проблемой, тем более в комнате изоляции. Проблем – ноль. Почти. Лишь его личные. Липкие и ужасные.

***

Вечер. Дождь барабанил по стеклам. Капли стекали, размывая огни города. Ки Хун прислонился лбом к холодному стеклу, наблюдая за бесконечным потоком машин. Усталость душила. Еще чуть-чуть, и он доберётся до ресторана, который предложил У-Джин. Тот вёл машину уверенно, быстро, но аккуратно. Ки Хун почти ничего не замечал. Домашние дела, почти все, были сделаны. Он успел выгулять пуделя и покормить его. Оставалось только переодеться. А обед..Он не возьмёт. И вот он здесь. Немного промок, но ничего страшного. За прогнозом погоды он не следил, хотя и так знал, что сегодня будет ливень и гроза. Но ему было всё равно. Он натянул старые кеды и теплую толстовку с капюшоном. – Погодка, конечно… – Тихо прозвучало сквозь шум дождя по лобовому стеклу и гул шин. Дворники работали на пределе. – Ага, – отозвался Ки Хун без определенной интонации. Просто "ага". Но звучало как-то… неискренне. Приятная джазовая музыка заполняла салон, лёгкий бас отдавался в динамиках. Приятный запах кожи. Премиальная машина, красивая, аккуратная, но не вызывающая восторга. Главное – доехать с комфортом. – Ты какой-то не такой. На работе что-то происходит? Я слышал про твоего пациента, ты мне ничего не рассказывал. – У-Джин крепко сжал руль обеими руками, дернулся на сиденье. Ки Хун не спеша всматривался в силуэты впереди. Обстановка располагала к доверию. Казалось, сейчас его готовы поддержать. Он мог рассказать обо всем, что творится внутри, но не мог. Не хотел. Боялся, что если начнёт говорить, то всё, о чём он молчал годами, хлынет наружу. – Да просто в последнее время немного устал. Ничего особенного. Сам понимаешь, – сказал Ки Хун, стараясь не вдаваться в подробности. И всё же, перед этой поездкой, перед тем как он оказался дома, кое-что произошло. Ин Хо теперь любезно сопровождали, и Ки Хун был этому рад. По крайней мере, заткнуть ему рот никто не мог. А Ки Хуну нужно было его разговорить, но не получалось. Санитары были начеку. Но, честно говоря, Ки Хун не маленький мальчик, да и должность у него выше. Поэтому он попросил их выйти, чтобы вести диалог без посторонних. Ин Хо начал говорить о прошлом, и в человеке, привязанном, что-то вспыхнуло, будто случайное слово вернуло его к жизни. "У меня была семья" Едва успело слететь с бессердечных губ Хвана то роковое слово… "Была". И эта оброненная фраза стала для Ки Хуна краеугольным камнем в замысловатом узоре личности Ин Хо, но верным ли путем он идёт, собирая этот сложный пазл? – У тебя нет жара? Что-то ты совсем красный. Всё в порядке? – Ки Хун, словно завороженный, смотрел в одну точку, пытаясь расшифровать ускользающий смысл. – Да, да, всё прекрасно, – раздраженно отрезал он, и дальше они ехали в тягостной тишине, которую нарушали лишь шум колес и монотонный аккомпанемент льющегося с небес дождя.

***

Затейливая мелодия фортепиано, изысканная до умопомрачения, казалась сейчас Ки Хуну чем-то непостижимым. Очутиться в таком месте… Да, он понимал, что они давно не выбирались в подобные заведения, но это неуловимое, странное, но манящее ощущение роскоши… Дорогое вино плескалось в бокале, тёмное, как запекшаяся кровь, пугающе алое на вид и терпкое на вкус. – Может, поговорим, если ты не против? – Ки Хун и правда сегодня был необычайно молчалив. Не то чтобы они впервые проводили время в подобной обстановке, просто сейчас он чувствовал себя измотанным, физически и морально опустошенным. Вероятно, это отражалось на его лице, раз друг проявлял такую обеспокоенность. – О чём? – Ки Хун сменил позу, переложив бокал в другую руку и с недовольным видом повертел его. Как вообще можно так относиться к алкоголю? Для богатых людей это, должно быть, нечто ценное и прекрасное, но для Ки Хуна – всего лишь обыденность, способ заполнить пустоту. Да и опьянеть от вина не так-то просто, если только слегка расслабиться, что, впрочем, к лучшему, ведь завтра на работу. – Ну… Не знаю, как твои дела? Что с пациентами? Кстати, расскажи, интересно же. – У-Джин говорил непринужденно, орудуя ножом над сочным куском мяса. Небольшой стол, в центре которого возвышалось устройство для жарки мяса. Заведение вроде бы и ничем не примечательное, но в то же время дышащее богатством, создающее странное впечатление. – Пациенты… Нормально. Только вот один попался, с которым сложно… Неважно. – Ки Хун не любил выносить истории своих пациентов за пределы кабинета. Хоть и хотелось поделиться наболевшим, вряд ли У-Джин воспримет это с энтузиазмом. – Что за пациент? – Плита едва слышно зашипела, когда на неё упал первый кусочек мяса. Место вроде бы и тихое, и спокойное, но обычное, ничем не украшенное, а кажется роскошным. Странное место. – Буйный один… там, – уклончиво ответил Ки Хун, уходя от прямого ответа. Дальше разговор как-то не заладился. Ки Хун отвечал машинально, не в силах сейчас вообще что-либо обдумывать. Возможно, этот выход в свет хоть немного освободил его от гнетущих мыслей, напомнил о том, что у него есть ещё время, которое он может провести с другом, коллегой. Но рано или поздно всё равно придется вернуться домой. Разум будто бы отключался, но Ки Хун всё ещё соображал, что делает и куда идёт. Так что проблем с ориентацией не возникало. Его не бросили, просто Ки Хун вежливо отказался, посмеиваясь, когда его попытались затащить в машину, словно маленького ребенка. Но прогулка по ночной улице – лучшее лекарство, особенно когда ты находишься в слегка приподнятом состоянии. Всё вокруг кажется прекраснее, хотя и голова кружится. Если мир видится иначе, то и ощущения меняются. Добравшись до дома, Ки Хун устало снял обувь и машинально поздоровался с Аги, на которого у него совсем не осталось сил. Взяв принесенную игрушку, пёс улегся на подстилку. Хозяину явно не до него сейчас, он, кажется, перестал заботиться о нём. Усталый, но сытый, Ки Хун рухнул в кровать прямо в одежде и почти мгновенно провалился в сон.

***

– Ки Хун, теперь ты видишь, кто я такой? Хочешь сбежать от меня? У тебя не получится. Бойся меня! – Ки Хун вжался спиной в стену, внимая каждому слову и тяжелому дыханию своего собеседника. Его сердце бешено колотилось, словно собиралось выпрыгнуть из груди. Снова та же палата, всë та же кровать, на которой он лежал, придавленный тяжелым телом. На нём сидели, удерживая его ноги и руки, скованные в запястьях. Всё это выглядело и звучало ужасно, отвратительно. Паника подкатывала к горлу, когда он чувствовал обжигающее дыхание… Слишком… Ки Хун проснулся от оглушительного звона будильника. Это был всего лишь сон. На лбу выступила испарина, он едва не закричал. Господи… Почему Ин Хо имеет право вторгаться в его жизнь даже за пределами больницы? Зачем ему снятся такие кошмары? – Ну… Мозг навыдумывает всякое. Он просто нездоров, – тихо сказал Ки Хун, глядя на свет, пробивающийся сквозь шторы. Аги мирно посапывал на своей лежанке, что вызвало у Ки Хуна лёгкую улыбку. Вот так начался его день, который ничего хорошего не предвещал. Работа с утра до обеда, вечером – сеансы. Пора бы уже приобрести машину, а то слишком много денег уходит на такси. Тем более что необходимая сумма у него уже есть, успел накопить. Вчерашний день пролетел как одно мгновение, и вроде бы все было неплохо, по крайней мере, благодаря заботе друга стало как-то легче. Осознание того, что рядом есть человек, который готов поддержать, согревало душу. Как всегда, на этажах царила тишина, пациентов было немного, врачей – ещё меньше. Ки Хун прошёл в свой кабинет и увидел очки, которые надевал, чтобы казаться более привлекательным. Ему стоит кое в чём разобраться. У него возникло новое желание: в последний раз попытаться выудить из Ин Хо что-то, что поможет ему немного приоткрыть завесу тайны. В конце концов, вчерашнее признание Ин Хо стало для Ки Хуна настоящим сюрпризом. Но, с другой стороны, он сам спровоцировал его на это, немного надавил, сманипулировал. Может, Ин Хо и не поддался, а просто играл с ним, одаривая лукавой улыбкой. Кто знает… – Тук-тук, – послышался за дверью знакомый голос, и дверь распахнулась без каких-либо церемоний. Лёгкая беседа с главврачом заставила Ки Хуна заерзать на стуле. Ничего особенного, но такой диалог, когда на тебя давят таким грубым голосом, был непривычен. – Извините, а можно мне получить доступ к базе данных? Например, узнать место жительства, профессию пациента? Я имею на это право? – Ки Хун не нашел бы этой информации в медицинской карте, потому что она хранится в архиве, а искать её там – целая проблема. Тем более что род занятий пациента там точно не указан. А Ки Хуну необходимо было узнать о своём пациенте как можно больше, чтобы лучше понять его. И сон не давал ему покоя, терзал его догадки. Что будет, если спросить Ин Хо напрямую? Почему Ин Хо так боится рассказывать о себе? – Доступ к базе данных? Нельзя, а зачем вам эта информация? Я могу это устроить, если это так необходимо, но вы же знаете, что это почти незаконно. Ки Хун слегка откинулся на спинке стула и отложил одну из бумаг. – Просто… Понимаете, пациент Хван Ин Хо – слишком сложный случай для меня. Он будто непробиваемая стена. – И? – воскликнул главврач, вопросительно вскинув бровь и с легким раздражением взглянув на Ки Хуна. – Я бы хотел получить о нём больше информации, чтобы лучше понимать его, чтобы успешно вылечить и не задерживать здесь так долго. Всё-таки к нему нужно проявлять особый подход. Думал, если у вас есть возможность, помогите мне. Я был бы очень благодарен, если бы смог изучить его биографию, если, конечно, есть какие-либо анкеты или бланки. – Там нет ничего особенного. Если вы хотите что-то узнать, делайте это профессионально, Сон Ки Хун. Пациент, может, и сложный, но есть определенные моменты… Я лично с ним знаком, правда, мы ни разу не пересекались. Да и за столько лет многое могло измениться. – Слегка погрустневшее лицо говорило о том, что он знает что-то, что может помочь найти подход к пациенту. Ки Хун вспомнил слова Ин Хо о том, что у него была семья. Значит, сейчас её нет. Было тяжело представить, как ему сейчас тяжело. Но этот человек говорил с каким-то равнодушием, хотя в глазах и мелькала тень разочарования, выдающая боль. – Стоп… Вы можете поделиться информацией? Если вы знакомы, то наверняка что-то знаете. – Ки Хун занервничал, начал путать слова и торопиться, но зато он был так близок к цели. – Мне пора идти. Зайдите ко мне попозже, если будет возможность, я поделюсь тем, что знаю. Хотя не думаю, что Ин Хо будет рад этому. – Обычно строгий, кричащий и говорящий на повышенных тонах, сейчас он казался другим: в его голосе звучала лёгкая усталость, словно ему было тяжело говорить об этом.

***

– Доброе утро. – Ки Хун прошёл в палату и поставил стул перед своим пациентом. При виде него в памяти вспыхивали моменты из сна. Ин Хо спокойно лежал на кровати и что-то черкал карандашом в блокноте. Стоило ли Ки Хуну совать нос в чужие дела? Возможно, нет. Но искушение разгадать крошечную тайну оказалось слишком велико. Ведь если Ин Хо позволяли вести записи, значит, ему дозволено иметь при себе нечто большее, чем больничные принадлежности. Ки Хун не силен в тонкостях местной системы, тем более когда пациент обитает в VIP-палате. Звучит, конечно, помпезно, но палата и вправду отличалась от обычных — особые удобства, как их называли. Вроде бы ничего особенного, но к таким пациентам полагался иной подход. Правда, Ки Хуна это, казалось, не касалось, как, впрочем, и самого Ин Хо. Тот, напротив, словно стремился к фамильярности, желая, чтобы Ки Хун обращался к нему на "ты", как к равному. Ин Хо не торопился прятать блокнот. Слегка помятый после сна, он уютно расположился на кровати, облокотившись на подушки, подложенные под шею. И снова что-то записывал — мысли, впечатления, зарисовывал что-то, безжалостно расходуя чистые страницы в клетку. — Доброе утро, добрым людям, — вдруг произнёс Ин Хо, отчетливо и твёрдо, словно это было его привычным приветствием, и взглянул на Ки Хуна. Обыкновенная причёска, ничем не примечательная внешность, если бы не халат и выглядывающий из кармана маленький блокнот, слегка помятое, словно невыспавшееся лицо. Ин Хо окинул его взглядом с головы до ног, словно стараясь понять, не изменилось ли что-то за время его отсутствия. Те же движения, та же неуклюжая грация, с которой он усаживался на стул, явно не предназначенный для долгих посиделок. — Начнём? — отозвался Ки Хун, словно в пустоту. Ин Хо кивнул и уставился на лицо напротив, тронутое едва заметной, неловкой улыбкой, словно уголки губ сами по себе приподнимались вверх. Ки Хун легонько зевнул и потянулся к блокноту, ловким движением извлекая его из кармана. — У нас похожие, — сказал Ин Хо, вставая и пряча свой блокнот под подушку, под одеяло. Подъем дался ему нелегко. Казалось, ему уже приносили завтрак, и на столе мирно дымилась еда, от одного вида которой его тошнило. Черт бы побрал эту дезориентацию! Не будь её, он вел бы себя как обычно. Но что-то внутри давало сбой, он словно выпал из реальности, терял нить разговора. Пребывание здесь, даже без привычных обязанностей, казалось невыносимым. Хотя поначалу все было иначе. Может, с ним что-то происходит? Нет, этого не может быть. Ин Хо гнал от себя подобные мысли. С трудом выпрямившись, он лениво, но все же выхватил блокнотик из рук Ки Хуна. — Посмотрим, — парировал он с усмешкой. Возможно, для него самого это было лишним, ведь его собственные записи точно так же могли быть прочитаны, но любопытство взяло верх. — Эй! — недовольно воскликнул Ки Хун, увидев, как его личные записи начинают изучать. Ничего особенного, конечно, но все же не хотелось, чтобы Ин Хо, и без того не совсем нормальный, выудил из них что-то такое, что могло бы обернуться против него. Даже если Ин Хо пациент, даже если он болен, он все равно умен и хитер. — Так… — многозначительно протянул Ин Хо, слегка улыбаясь своим спонтанно рождающимся мыслям. В этот момент Ки Хуну следовало бы держать себя в руках, но что-то пошло не так. Он резко вскочил и попытался вырвать блокнот. Ин Хо поднял руку, но из-за разницы в росте Ки Хуну не составило труда дотянуться. — Отдай! — Ки Хун вцепился пальцами в несчастные записи, его ладони практически касались кожи Ин Хо. Ему было всё равно, если он упадёт вместе с ним. Тот лишь усмехнулся, словно играя с ним. Это бесило — ощущение, что над ним так легко издеваются. Ки Хун тоже мог, мог, но не мог переступить через осознание, что перед ним пациент психиатрической больницы. — Ха-ха, попробуй уговори меня, — Ин Хо дергал за ниточки, за нервные клетки, за всё, что было внутри Ки Хуна. Ему что, так нужен этот жалкий блокнот? Конечно, он помнил, что Ин Хо может ответить тем же. И Ки Хун не стал медлить. Он резко отпустил руку и сорвал одеяло, пытаясь нащупать спрятанную вещь. Если его пациент не желает по-хорошему, он поступит с ним так, как он заслуживает, неправильно, но справедливо. — Ты чего творишь… — Ин Хо уставился на него. В чужих руках оказалось то, что он не мог показать, не мог рассказать миру. Там была его суть. Ки Хун специально, демонстративно, открыл блокнот. Что-то рухнуло внутри Ин Хо. Может, его сдержанность по отношению к этому бесцеремонному молодому человеку? Да, точно. Ин Хо лишь притворялся, не показывал своего истинного лица Ки Хуну. Сейчас же он с радостью показал бы, кто здесь главный, кто держит ситуацию под контролем, даже когда всё плохо. Ки Хун успел прочитать начертанное карандашом: «Ки Хун совершенно не понимает моего плана. Красивый и умный, глаза яркие, с проблесками чего-то живого. Интересный экземпляр, идеальный. Молодой и привлекательный. Идеальный холст для моего шедевра. Он наивно полагает, что действует самостоятельно, принимает собственные решения, а на самом деле — всего лишь марионетка, искусно дергаемая за ниточки. Забавно наблюдать за его усилиями, за его сосредоточенным взглядом, когда он пытается разгадать мои замыслы. Он словно котенок, играющий с клубком шерсти, уверенный в своей победе, не подозревающий, что клубок этот я держу в руках». И дальше в том же духе. Длинное, детальное описание. Внезапно его повалили на пол, и он с грохотом ударился головой о твердую поверхность. К счастью, кто-то, под именем Ин Хо успел подложить руку. Сердце замерло от ужаса, от прочитанного, от происходящего. Ещё немного, и он сойдет с ума. Неужели Ин Хо и вправду записывал всё это, чтобы разгадать его, Ки Хуна, по частям, узнать его намерения? — Блядство, как ты посмел лезть туда, а? — прошипел Ин Хо, мечась взглядом, и вырвал блокнот из ослабевших рук Ки Хуна. Он не собирался жалеть, жалость не в его правилах. Равнодушие, вот что он чувствовал. Он уже стал чудовищем, этого не избежать. — Хван Ин Хо, успокойтесь! — Ки Хун понял, что теперь он в руках того, кто навис над ним. Ин Хо убрал руку из-под его головы, и та ощутимо ударилась о пол. Прочитанное вихрем кружилось в голове. Что ещё он узнает? Только о себе? Спасибо, конечно, приятно, но хотелось бы знать больше об Ин Хо. Тяготила эта ситуация, если можно было так выразиться. Улыбка исчезла с его лица в тот самый момент, когда он оказался на полу. Ин Хо сидел, упираясь коленом в пол. — Смешно, Ки Хун, ты такой наивный, — Ин Хо слегка улыбнулся, но в этой улыбке не было ничего доброго. Ки Хун попытался подняться, опираясь на руки, но его резко схватили за воротник халата. Ин Хо усмехнулся, глядя на табличку с его именем. Ки Хун такой беззащитный, такой злой и такой душевный… Как можно сочетать в себе столько противоречий? Он пытается помочь ему. — Я убийца, хочешь, чтобы я тебя убил? Хочешь, чтобы мои руки сейчас были на твоей шее? Это скорее были неоправданное действие со стороны Ин Хо, но всё переходило не в шутку. Взгляд, слова… Оскал, зубы скрипели, и Ки Хун слышал этот звук. Его притянули ближе, чтобы Ин Хо мог шептать угрозы прямо в ухо, обдавая его тело жарким, тяжелым дыханием, вызывая мурашки. — Хван Ин Хо, давайте поговорим нормально. Я не совсем понимаю. Не переживайте, если вы думали, что я причиню вам вред или прочитаю что-то личное… Да, я перегнул палку, но могли бы вы… Ки Хун застыл, увидев перед собой совершенно другое лицо. Его ещё сильнее сжали за шиворот и притянули так, что чужие губы коснулись его мочки уха. Ки Хун нёс бред, пытаясь успокоить его словами, пока что-то еще можно было изменить. — Заткнись! — Ки Хуна резко перехватили и прижали головой к холодному полу, словно впечатывая его лицом в поверхность. А руки скрутили сзади, крепко удерживая. Несмотря на сопротивление, он не мог вырваться. Паника подступала к горлу. Это уже не было похоже на шутку. Ин Хо убийца? Нет, не может быть, он не выглядит… А хотя, вполне возможно. Но если он что-то другое, Ки Хуна тянуло к этому, это отвлекало от боли в выламываемых руках. Он словно отстранился от происходящего, слыша лишь тяжелое дыхание. В палату ворвались санитары, словно по сигналу. Они действовали быстро и профессионально, оттащив Ин Хо от Ки Хуна. Тот остался лежать на полу, оглушенный и дезориентированный, с болью в запястьях и жжением в горле от подступившей тошноты. Ин Хо не сопротивлялся, лишь злобно сверкал глазами, пока его фиксировали ремнями к каталке. Его лицо исказилось в гримасе ненависти, когда он посмотрел на Ки Хуна. В этом взгляде читалось обещание мести, холодное и беспощадное. Ки Хуну стало не по себе. Что, если Ин Хо выберется? Что, если все его слова – не просто бред сумасшедшего, а реальная угроза? Санитары увезли Ин Хо, а Ки Хун остался один в палате, переполненный страхом и недоумением. Он сидел на полу, пытаясь успокоить дрожащие руки, и вспоминал прочитанное в блокноте. "Идеальный холст для моего шедевра". Что это значит? Что Ин Хо задумал? Кто он на самом деле? Вопросов становилось все больше, а ответов не было. Он поднялся, покачнувшись. Ки Хун больше не был уверен ни в чем, ни в своей работе, ни в своих пациентах, ни даже в самом себе. Он глубоко вздохнул и решил, что ему необходимо всё обдумать. Нужно разобраться в произошедшем, прежде чем он сможет продолжать свою работу. И самое главное — нужно выяснить, какую роль он играет в "шедевре" Хвана Ин Хо.