Тяжелый пациент

Неделя пронеслась стремительно. Если раньше Ки Хун, пусть и неосознанно, держал дистанцию, стараясь относиться к Ин Хо с профессиональной отстранённостью, то теперь что-то изменилось. Не кардинально, но ощутимо. Это заставило его взглянуть на пациента по-новому, видеть в нём не только объект для изучения. Разговоры текли спокойно, без настойчивости. Ки Хун не открывался до конца, избегал откровений, не позволял себе лишнего. Ин Хо, как будто избегал прямоты в разговоре, но говорил. Говорил, потому что Ки Хун умело вытягивал из него слова. Не важные сведения, а просто – слова. Пара тревожных моментов едва не разрушала хрупкое равновесие, но Ки Хун вовремя обрывал разговор или давал пациенту время прийти в себя, не позволяя болезненным воспоминаниям захлестнуть его. Медленно, осторожно, словно ощупывая почву, он собирал крупицы информации. Вскользь, мимолетно, но в их беседах проскальзывало упоминание об убийце. Ки Хун не мог назвать Ин Хо злодеем, но и оправдать его тоже не мог. Он не жалкий, даже если и создавал такое впечатление, скорее надломленный, испуганный. Возможно, боялся довериться Ки Хуну, а может, просто не хотел выглядеть слабым и уязвимым. Ки Хун умел читать между строк, замечать мимолетные изменения в мимике, в выражении лица, когда Ин Хо произносил эти страшные слова. Даже когда он старался выглядеть невозмутимым, взгляд выдавал его – мечущийся, ищущий утешения. Будь он проклят, этот щенячий взгляд, который раз за разом разрушал профессиональную броню Ки Хуна! Ин Хо не напирал, словно, подобно Ки Хуну, начал подстраиваться под ситуацию, но это понимание давалось нелегко. Ки Хун не понимал, что произошло. Куда исчезла та близость, что была между ними раньше, когда Ин Хо всегда был рядом? Дружеские, почти живые разговоры растворились в воздухе. И это успокаивало Ки Хуна. Он сам дал себе передышку, воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки. Да, пока что всё шло хорошо. Значит, и с его собственным состоянием всё должно быть в порядке.

***

Дни шли своим чередом. Пациенты возвращались домой и прибывали в больницу. Внимание Ки Хуна уже не было всецело сосредоточено на Ин Хо. Теперь его мысли всё чаще занимала одна девушка. Правду говорят, красивая и милая. Как она сюда попала? Говорила много, открыто, без умолку. Ки Хун даже невольно улыбался, слишком искренне, непозволительно. У девушки были резкие перепады настроения, от безудержного веселья до внезапной грусти, серьезные проблемы со сном. Но все эти странности не делали её отталкивающей. А ещё… кое-что, связанное со здоровьем. Она была слишком худой, не скелет, конечно, но болезненная худоба портила идеальную картинку. Расстройство пищевого поведения – одна из главных причин её нестабильного состояния, частые вспышки раздражения, если ей не потакали, если не исполняли её прихоти. Ки Хун увлекся. Её можно вылечить быстро, слишком быстро, задерживать её в больнице не было смысла. Может быть, если бы Ки Хун встретил эту прекрасную кареглазую девушку со светлыми волосами на свободе, то обязательно попытался бы познакомиться. Но это другое место. Здесь судьбы пересекаются по воле случая, но не для того, чтобы образовать прочные связи. Заводить знакомства здесь как-то… неправильно. Считается, что пациенты становятся "нормальными" только после выписки. Но Ки Хун так не считал. Он видел в каждом человеке личность, просто кому-то повезло чуть меньше, кому-то – чуть больше. В любом случае, у каждого здесь есть своя ноша. Как и у него самого. Понимание. Но всё равно, даже когда он узнал об ужасном поступке Ин Хо, его передернуло, словно от удара. Он ощущал эту вину, вину за содеянное. Ки Хун действительно почувствовал что-то обжигающее, страшное. Но Ин Хо сидел спокойно, отстраненно, словно и сквозь всё это скрывалось что-то ещё более ужасное. Какая-то утрата? Семья? Эта тема не поднималась ни разу, так что Ки Хун не мог вынести окончательный вердикт. Долгожданное утро выходного дня. Ки Хун с радостью держал в руках ключи от новой машины. Новое приобретение – предел мечтаний. Круглая сумма, но что не сделаешь ради комфорта? Во-первых, чтобы тратить меньше денег на такси. Учитывая цены на бензин, расходы всё равно будут немалыми, но собственный автомобиль – это лучше, чем общественный транспорт или такси. На своей машине можно с комфортом передвигаться по городу, ездить куда угодно и когда угодно. С Аги тоже все наладилось. Ки Хун стал уделять больше времени не только себе, но и своему питомцу. Он регулярно вычесывал его, возил к грумеру. Теперь с перевозкой не было никаких проблем, разве что приходилось подстилать специальную ткань под кожаные сиденья, чтобы не оставались царапины от коготков Аги. Эта неделя выдалась спокойной, и очередной выходной с понедельника давал возможность передохнуть, вдохнуть полной грудью, почувствовать, что он жив, что способен радоваться и горевать. Встретиться с коллегами за кружкой пива, обсудить общие проблемы и поделиться новостями о пациентах. Ки Хуну удалось узнать кое-что новое. Он узнал, что у Ин Хо была жена, крепкая семья, друзья. Он любил работать, но денег всё равно не хватало. Их пути с его главврачом, с Ин Хо были во многом случайны, просто были знакомы со школьных времен, а потом как-то закрутилось, что они немного общались и делились общими проблемами, а потом тот просто исчез, словно пустая тень, а потом — резкое сообщение с незнакомого номера… Всё же Ин Хо был интересен, как человек. Интересно, как устроен его мозг. Также, как и у Ки Хуна, или иначе? Нет, Ки Хун не мог сравнивать себя с кем-то, вроде Ин Хо. Схожие, но не ключевые моменты. Ответ противоречивый, требующий больше внимания. Ки Хун чувствовал, что Ин Хо начал меняться в лучшую сторону. Но если тот не проявлял агрессии, это ещё не значит, что он идёт на поправку. Возможно, это просто уловка, чтобы Ки Хун разрешил ему покидать палату, пусть даже под присмотром санитаров. Ки Хун разрешил. Ненадолго. Сходить в душ или просто прогуляться по этажу, сменить обстановку. Ки Хун не позволял многого, но снял часть ограничений. Он заходил в палату к Ин Хо по мере возможности и проводил беседы. Прежний режим работы продолжался. . . пока.

***

Ночная больница утопала в полумраке. Ки Хун сидел не в своем кабинете, а на обшарпанной железной скамейке в коридоре, борясь со сном. Ноги гудели, тело требовало отдыха, умоляло дать ему возможность выспаться, просто забыться. Ки Хун то и дело закрывал глаза, но тут же старался открыть их снова, взглянуть на мир с другой стороны. Стены завораживали. Вроде бы обычные, покрашенные краской, но выглядели пугающе. Ночью всё казалось нереальным, разум погружался в царство сновидений. Дурные мысли уходили в тень. Редкие звуки нарушали тишину. Каждый шорох, каждый шёпот заставляли Ки Хуна вздрагивать и оглядываться. Сегодня ему особенно не повезло – остаться почти одному. Только санитары и он. Кто-то заболел, кто-то взял выходной. Все бросили Ки Хуна. Но он так не считал. Просто у каждого своя жизнь, а это – его работа. Смотреть за пациентами, беседовать с ними, успокаивать, подавать руку помощи, иногда снимать капельницы, делать уколы по необходимости. Записывать что-то в блокнот, а также в медицинскую карту пациента, ставить диагнозы, выписывать рецепты и распечатывать документы. Всё это создавало непрерывный круговорот. Ки Хун снова погрузился в сон, надеясь, что его никто не потревожит. Ни жалобный зов, ни шум машин за окном. Лёгкий сквозняк из открытого окна приносил свежий ночной воздух. Мотыльки, кружась вокруг лампы, издавали тихий шелест крыльев. Ки Хун уже почти заснул, когда услышал в конце коридора шаги. Необычные, слишком тяжелые, нарочито громкие. Ки Хун не поднял головы, не посмотрел в ту сторону. Он уже мысленно спал, видел сны, наслаждался внутренним покоем, пока не почувствовал, как скамья скрипнула и прогнулась под чьим-то весом. Ки Хун слегка приоткрыл уставшие глаза и увидел знакомую фигуру. Отросшие волосы, что неудивительно в стенах клиники. Однако Ин Хо не был долгосрочным пациентом. – Вы… – Ки Хун непонимающе взглянул на него. Как он снова оказался здесь в столь поздний час? Лёгкое потрясение и разочарование. Ему опять не дали нормально отдохнуть, забыться, не думать ни о чём, просто расслабиться хотя бы во сне. Но, казалось, это невозможно. – Ты, – строго произнёс Ин Хо, закинув ногу на ногу и заложив руки за голову. Он окинул Ки Хуна оценивающим взглядом свысока. Ки Хун забыл об их договоренности, где те переходили то на "Вы", то на "Ты" в зависимости от ситуации. Может и блистал что-то сказать, но сразу сдержанно затыкал пасть. – Что ты здесь делаешь? – чуть грубее спросил Ки Хун, поднимаясь со скамьи. Он сжал кулаки. Что за персонал дежурит сегодня? Почему Ин Хо снова разгуливает по больнице? Неужели он опять что-то натворил? Агрессии в его голосе не было, скорее – настороженность. – Пообещал кое-кому кое-что. Ты же не возражаешь? Мне разрешили ненадолго. Увидел такую прекрасную картину и не мог не остановиться, – Ин Хо растянул губы в самодовольной улыбке, словно одержал победу и растоптал Ки Хуна. – Кто разрешил? Я не давал в...тебе разрешения покидать палату. Ки Хун слегка запнулся, осознавая, что почти привык говорить свободно – хотя бы использовать слова так, как от него требовали. И пусть это злило, пусть он нарочито обращался на "ты", словно принижая, этому черту такое отношение, казалось, чертовски нравилось. Ин Хо бросил на него взгляд исподлобья. Он, словно зеркало, повторил развязную позу Ки Хуна, раскинувшись во весь рост, а затем резко выпрямился, вернувшись к привычной, почти строгой манере, и вскочил на ноги. – Ки Хун, твоё разрешение ничего не значит. Я сам решаю, когда выходить и просить об этом. В конце концов, я пациент. Неужели так сложно пойти навстречу? Я ведь особенный… VIP-клиент. Разве тебе не доставляет тайного удовольствия, что мои деньги рекой текут в твой карман и карман твоего начальства? Ин Хо медленно шагнул вперёд, но остановился, вперившись взглядом в это миловидное лицо. Очки небрежно торчали на макушке, причёска растрепана. Да и вид у его так называемого врача был каким-то сонным, словно он витал в грезах. Ин Хо прекрасно понимал – тот делает это специально, сверлит его взглядом, пытается внести нечто своё, убедить, что он, Ин Хо, сможет быть прежним, что так будет лучше. Хуже, но лучше, чем могло бы быть. И это приносит извращенное удовольствие. Зачем этому молодому человеку очки? Пытается казаться старше? Но Ин Хо не чувствовал в нём взрослого. Скорее, он младше на пару лет. Если бы только можно было взять телефон и проверить… Ещё один чертов минус здешней жизни – без телефона как без рук. Ужасно сидеть в четырех стенах, вспоминая, как раньше мог делать всё, что вздумается. Нет, никто не отнимал у него эту возможность. Ин Хо сам отдал себя в этот ад, сам обрек себя на мучения. Но, может быть… может, его и правда смогут изменить? Эта мысль робко затеплилась в сознании. Надежда? Вряд ли. Просто что-то внутри оставалось живым, несмотря на его наглое отношение к жизни и окружающим. Живые искорки – грусть, редкие проблески радости – все же пробивались сквозь броню цинизма. Ко времени описываемых событий Ки Хун уже поднялся на ноги и старался поскорее увеличить расстояние между собой и опасностью. Ещё один шаг. Ин Хо сократил дистанцию, но тут же наткнулся на сопротивление – лёгкое, но мгновенное. Ки Хун отступил на шаг назад. – Стой. Ещё одно движение, и ты вообще не выйдешь из палаты. Спокойно, Ин Хо. Ки Хун судорожно подбирал слова. Лёгкая заминка выдавала его смятение. Он должен проявить строгость, терпение, остановить этот натиск, но что-то в нём рушилось снова и снова при виде Ин Хо. Ки Хун замер, оставив между ними меньше метра. Он смотрел в глаза человека, который ждёт – ждёт нападения или ещё какой-нибудь подлости. Ки Хун заметил кое-что новое. Ин Хо никто не навещал. Никогда. Он не видел посетителей, хотя это было разрешено – пусть и в психиатрической больнице, но на её территории встречи под присмотром персонала вполне допускались. Почему? Неужели он настолько одинок? Картина начала складываться: одинокий мужчина, семья, преступление… По крупицам собиралась нужная информация. Ин Хо – сломленный человек, который не хочет принимать то, что должен принять. Где-то глубоко внутри он сожалеет, не может отпустить прошлое, хочет исправить ошибки. Но с другой стороны – он убежден, что это невозможно, что он обречен остаться таким навсегда. Ки Хун чувствовал, что мог бы собрать его заново, по кусочкам, выудить из него то, что скрыто внутри. – Я хочу на улицу, – тихо, почти шепотом, произнёс Ин Хо и шагнул вперёд. Ки Хун инстинктивно попятился, оступился, и сильные руки крепко обхватили его за талию, не давая упасть. Ки Хун невольно задохнулся, не в силах вымолвить ни слова, кроме возмущенного мычания. Если он поддастся, то снова проиграет в этой битве. Он мог и потерпеть – его просто держат, чтобы он не упал. Ин Хо едва заметно улыбнулся, но не отпускал. Возможно, для него это действительно был шанс. Ки Хун неуклюже запутался в собственных ногах. Его легко поймали. Он лишь смотрел, растерянно распахнув глаза. В них читалось не только бушующее пламя зрачков, то сужающихся, то расширяющихся, но и лёгкая краснота – словно глаза устали от напряжения. Ин Хо вопросительно склонил голову. Возможно, со стороны это выглядело нелепо – Ки Хун, запрокинутый назад, беспомощно болтался в чужих руках, а перед ним маячило тело, словно нарочно ищущее этого сближения. Спина Ки Хуна слишком быстро нашла стену. Сердце бешено колотилось в необъяснимом ритме – то ли от страха, то ли от предчувствия чего-то неизведанного. Кулаки стиснулись до хруста костей, кожа на них побелела. "Слишком близко" "Слишком тяжело" Ощущать чужое тепло и дыхание рядом с собой. Для Ки Хуна это было давно забытое чувство. Чья-то рука скользнула по его темным волосам, и Ки Хун резко оттолкнул Ин Хо, грубо отпихнув его от себя рукой в грудь. Он до боли сжал зубы. Неужели он делает это, чтобы тот отступил? Неужели этот сумасшедший сбежит, если он позволит ему? Боже, да он же нарушит все правила, все уставы больницы! Сейчас ночь, а они собираются покинуть больницу для прогулки?! Зачем? С какой целью? Что он скажет охране? Что это просто знакомый? Да его в любом случае заметят. И если не сделают замечание сразу, то потом его ждут серьезные проблемы. Если он выведет Ин Хо и что-то случится, его сожрут с потрохами, сделают всё, чтобы уничтожить его карьеру. И ради чего он должен терпеть все выходки этого пациента? Может быть, Ки Хун что-то знает о нём, что-то чувствует, но не знает, как остановить, как отговорить его от безумного поступка? – Ин Хо, вы не можете покидать больницу в такое время. Вы вообще не можете выходить из палаты без крайней необходимости. Вам пора возвращаться, – выдохнул Ки Хун, пытаясь разрядить обстановку. Не смотря в глаза Ин Хо, он попытался отвернуться, но тут же наткнулся на ладонь, прижатую к стене. Его зажали, не давая выскользнуть. Но Ки Хун не промах – он действовал быстро. И если перед ним рука, всегда есть выход снизу. Он резко нырнул под руку Ин Хо и оказался на свободе. Теперь Ин Хо мог представлять опасность не только для него, но и для всех. Его нужно запереть в палате. Но какой в этом толк? Это не выход. Снова и снова они оказывались в одной и той же ситуации. Ки Хун попытался скрутить Ин Хо, завёл его руки за спину. Но тот, несмотря на усталость, оказался на удивление силен. В коридоре, словно нарочно, не было ни души. Только они вдвоём. – Ки Хун, успокойся. Я просто прошу тебя об одной прогулке. Неужели это так сложно? – Ин Хо вырвался из его рук и произнес это с таким напором, будто и правда верил: эта прогулка – единственное, что может спасти мир; будто от неё зависит жизнь Ки Хуна; будто их обоих ждёт нечто ужасное, что перевернет их жизни и, возможно, закончится трагедией прямо перед камерами, прямо во дворике, где гуляют больные – среди лавочек, мусорных баков и жалкой пародии на парк. Ин Хо слишком быстрый, действует слишком стремительно. Запястье Ки Хуна оказалось в чужой руке. Ин Хо не отпускал, лишь усмехался, наслаждаясь его тщетными попытками вырваться. – Отпусти. Я ничего не могу для тебя сделать. Это больница, забыл? Я врач, не забывай. Успокойся, Ин Хо. Тебе всё равно скоро отсюда уходить. Ки Хун не знал, как подобрать правильные слова. В голове мелькали обрывки фраз из блокнота, отголоски давно забытой кассеты. Неподобающие движения выдавали не агрессию, а скорее манипуляцию. Эмоции, прорезавшие лицо лёгкими морщинками, причудливо играли в полумраке. Ки Хун забыл про очки, покоившиеся у него на макушке. Они служили не только украшением, не только добавляли ему возраста, но и были необходимы, словно без них он не мог видеть этот мир. Хотя в последнее время он совсем перестал обращать на них внимание. Хватка на запястье ослабла, словно Ин Хо внезапно принял решение. – Всё ты можешь. Испугался, да? Ки Хун, пошли со мной. Под присмотром. Я согласен на любые условия. Хоть на поводке у тебя буду. Просто хочу на улицу. Если тебе дорога твоя шкура, отпусти меня. Иначе… Ин Хо замолчал, словно перебирая слова, взгляд его скользнул по прядям волос Ки Хуна, задержался на его растерянном лице. Голос стал гуще, в нем зазвучала угроза. Движением хищника Ин Хо коснулся подбородка Ки Хуна, резко вскинул его голову вверх, причиняя дискомфорт. В горле Ин Хо заклокотало рычание – последняя капля, сорвавшая плотину. – Иначе я вытрахаю тебя здесь же, перед всеми унижу. Хочешь этого? Слушай сюда, твои правила, врач и пациент – здесь не работают. Я сразу сказал, меня не вылечить. Или ты до сих пор не осознал всей серьезности? Ки Хуна пробрала дрожь. В глазах плескалось что-то неопределенное, ужасное. Как такое могло произойти? Он же сможет помочь Ин Хо, он должен. Снова и снова возвращался к одной и той же проблеме, лишь ненадолго получив передышку. Неужели он не понимал, что Ин Хо – манипулятор? Или он сам не так прост? Ки Хун резко схватил запястье Ин Хо и оттолкнул с силой, что ещё оставалась в его руках. – Пошел к чёрту! Не хочешь лечиться, не хочешь моей помощи – сдохнешь в одиночестве. Ты никогда не выберешься отсюда, если будешь так себя вести с каждым врачом. Неужели не понимаешь? Все твои выходки – детский сад, банальные манипуляции. Знаешь что? Ты настоящий психопат. Хуже тебя я еще не встречал. Хотя, нет… не психопат, ты просто… Лицо Ин Хо напротив словно помутилось, будто Ки Хун попал в самую болевую точку. Он выдохнул с трудом, ощущая горечь во рту. Высказался. И что толку? Правильно ли он поступил, или только усугубил состояние пациента, который не умеет себя контролировать? Неужели он и сам недалеко ушёл от психопата, если позволяет себе такую реакцию? – Просто прогулка, – тихо вымолвил Ин Хо, ощущая, как напротив клокочет смесь страха, ненависти и злости. Если он и правда хочет выбраться отсюда, почему ведёт себя подобным образом? Зачем? Нет, он не хотел другого врача. Ведь этот – особенный. Каждый день – новая ручка в кармане белого халата. Однажды даже с маленьким сердечком. И как бы Ин Хо ни убеждал себя в том, что он ужасный, бесчувственный, этот маленький знак внимания согревал крохотную частицу его души. Улыбка появлялась чаще, когда этот самый врач был рядом. Как он мог допустить такие слова? Бесстыдство. Но он не стыдился, зная, что завтра всё будет иначе, что он снова изменит своё мнение, снова захочет вернуться к прежнему себе. Он не мог так долго показывать свою истинную, истерзанную натуру. Он и правда хотел прогуляться, развеяться, увидеть небо, пусть и темное, вдохнуть настоящий воздух, а не больничную смесь медикаментов. – Хорошо, – скрепя сердце согласился Ки Хун. Не потому, что сам этого хотел. Но ему нужен был свежий воздух, а оставлять этого… этого… одного в коридоре было опасно. Пусть страдает, но не причиняет вреда другим. В лице Ин Хо мелькнула перемена, исчезла улыбка, появилась какая-то горечь. В его словах зазвучала мольба, в глазах – жалкая надежда. Да, он задел его. Нашёл нужную точку. Но правильно ли это?

***

На улице было холодно, изо рта вырывался пар. Ин Хо словно выгнали из дома. Они шли вперёд, и, честно говоря, Ки Хуну уже было всё равно, кто он, кто Ин Хо для него. После этого «вытрахаю» в нём словно что-то оборвалось. Страх. Риск… чего-то ужасного, как… его? Нет, это отвратительно даже звучит. Он – натурал, и не позволит над собой надругаться. Даже если Ин Хо снова полезет, сработает инстинкт самосохранения. Страх подкатывал волной, паническая атака была близка. Но сигарета, зажатая в губах, приносила какое-то подобие спокойствия. В этом диком холоде, в одном лишь халате и футболке, под покровом ночи, где-то вдалеке слышались звуки города – всё дышало своей жизнью. Ки Хун шёл по тропинке, не обращая внимания на того, кого, казалось, ненавидел. Но долг врача был превыше всего. Тем более, нельзя сдаваться на полпути. Ки Хун помнил, кто он. Врач. А значит, должен держать себя в руках, даже если это касается Ин Хо. Тем более, он не здоров… Как и сам Ки Хун, если позволяет себе так реагировать. Он забывал. Забывал, что Ин Хо – всего лишь пациент. Они стали настолько близки, что он не мог воспринимать его иначе. Эти слова ранили, как лёгкий порез. – Можно? – спокойно спросил Ин Хо, глядя на пачку сигарет в руке Ки Хуна, и снова устремил взгляд в тёмное небо. Руки спрятаны в карманах, холод пронизывал обоих, но они шли вперёд, словно пытаясь переиграть друг друга, вымотать и заставить сдаться. Ин Хо не хотел быть зверем. Хотя бы на этой прогулке он хотел остаться человеком, перезагрузиться, чтобы потом с новыми силами приняться за своё. Но что-то не давало, терзало душу, словно говорило остановиться, не причинять вреда этому молодому человеку, не пугать и не унижать его. Хотелось заорать: «Заткнись!» Но Ки Хун понимал, что это неправильно. Несмотря на раздражение, он, прежде всего, человек, и не мог об этом забывать. Сейчас их объединяло что-то общее. Будто они – старые знакомые, случайно встретившиеся на территории больницы. Ки Хун кивнул, понимая, что не может отказать. В нём проснулось крохотное доверие. Пусть на время, пусть обман, но оно необходимо. Ки Хун протянул ему сигарету и зажёг. Что сказать? Они оба далеки от идеала. И если Ин Хо выглядит как лощеный красавец, это ещё ничего не значит. Лёгкая паника не отступала. Они присели в тишине, но Ки Хун не мог долго её выносить. Казалось, этот момент предназначен для откровений. – Я не думал, что встречу настолько тяжелого пациента, – усмехнулся Ки Хун, скорее обращаясь не к Ин Хо, а к кому-то другому. Разве от его слов что-то изменится? Конечно, нет. Ин Хо молчал, глядя в бездну, в тёмное небо, усыпанное звездами. Он потер ладони друг о друга. Даже если холодно, такая возможность выпадает не всегда. Возможно, в нём проснулось что-то живое. Ему не хотелось скандалить, не хотелось воплощать свой план в жизнь. Ему просто хотелось побыть рядом с кем-то, кто мог бы его понять. Может, Ки Хун на него так влияет? Или его просто задели, задели настолько, что он хотел доказать, что он – ошибка, что у него ничего не получится? И ведь правда, но он всё равно выберется. Просто издеваться над другими он начал не по своей воле, скорее, они бесили его даже больше, чем Ки Хун. – Я не просто тяжелый, я неуправляемый. Даже если сейчас я буду с тобой искренним, это ничего не изменит. "Пока я искренний, потому что мне больно", – хотелось заорать, но Ин Хо сдержался. Он курил в том же темпе, что и Ки Хун, который смотрел куда-то вдаль пустым взглядом. Не испуганным, а именно пустым. Словно ничто больше не имеет значения. Неужели его слова, к которым он обычно так внимательно прислушивался, превратились в пустоту? Неужели Ин Хо сделал что-то не так? Сердце болезненно застучало. Он смотрел на это усталое лицо. Казалось, Ки Хун заснет прямо здесь, погрузившись в транс. И ведь он слушал, просто без особого интереса. Осознание того, что к тебе пристают, хоть и вызывает неприятные чувства, но… когда Ин Хо оказывается рядом, возникает ещё и другое чувство. Он тоже живой и тянется именно к нему, а не к другим. Значит, он выбрал Ки Хуна как… Жертву? Или просто хочет доказать, что его нельзя вылечить? Но ведь Ки Хун нашёл ту точку, надавив на которую, он смог хоть ненадолго его усмирить. – Искренний? Тогда расскажи мне. Поделись всем, что у тебя в душе. Я не буду жалеть, моё мнение о тебе уже давно сформировано. После этого тебе нечего терять. И если тебе действительно интересно вникать в мои слова, тогда послушай меня. Ки Хун бросил окурок в урну, затушив его о железный подлокотник скамейки. Слегка наклонился вперёд, уперевшись локтями в колени и опустив голову на руки. Полная темнота, лишь небольшой свет окружал их, создавая необъяснимую атмосферу спокойствия и ужаса. Особенно, когда рядом с тобой тот самый псих, который, казалось, пошёл на поправку. Иллюзия. Не более. – Хорошо. Что рассказать? – удивительно спокойно, почти ласково произнёс Ин Хо. Ки Хун посмотрел на него с лёгким разочарованием, удивленно вскинул брови и поджал губы, устремив взгляд в лицо Ин Хо. В этот миг Ки Хун словно увидел что-то особенное, неожиданное. Никто не ожидал, что эта ночь обернётся именно так. Тем более, Ки Хуна клонило в сон, он изо всех сил старался не уснуть. Но после этих слов в нём словно проснулась бессонница, воскресив всё то, что было неделю назад - неожиданные нападения, усмирения. Ки Хун подумывал добавить ему сильный препарат. Может, это поможет снять агрессию? Некоторым помогало, на других действовало иначе. Рискованно. В голове пульсировала отвратительная фраза: «Вытрахаю». Двое мужчин… Теоретически, это было бы неправильно, чересчур ненормально. Да и Ки Хун, честно говоря, не жаждал этого. Но теперь казалось, что этот момент останется с ним на всю жизнь. Просто… Ки Хун не мог отвести взгляда, словно его приковали невидимой цепью. Он решил переменить позу, выпрямился и сел так же, как Ин Хо – прямо, гордо, с раздвинутыми ногами. Нет, ни в коем случае, это не было повторением жестов Ин Хо, просто ему необходимо было отвести взгляд, и это казалось идеальным моментом. Он поднял глаза, когда поерзал и уселся поудобнее, и увидел нечто иное – лёгкую, даже по-своему теплую улыбку. На его ладонь приятно легла холодная рука. – Что у меня в душе? Опустошение. А у тебя? У тебя нет такого же чувства, Ки Хун? Слова Ин Хо словно пронзили Ки Хуна, вернее, только начинали. Лёгкое покалывание задело его, но успокаивающее поглаживание словно говорило: "Всё хорошо". И всё же он отдернул руку. Стало неприятно, по-своему – домогательство, как ни крути. Даже если Ин Хо психопат, это всё равно неприятно. Нельзя отдаваться своему, так называемому, мучителю. Ки Хун ещё сильнее настоял на своём. Если бы не покинувшие его силы… Он всё равно не собирался потакать этому Ин Хо. Просто сдаться и выйти на улицу было спонтанным решением. Было всё равно на холод, от которого оба дрожали. Сигареты, удачно лежавшие в кармане штанов, тоже были неким спасением. У Ки Хуна – одно предложение, если Ин Хо заговорит. Ки Хун скажет, может, где-то и соврет, но будет честен с самим собой. Чтобы Ин Хо говорил что-то личное – это большая редкость. Но сейчас Ки Хун мог дойти до нужной глубины и найти сокровище. – В моей? Я не знаю. Может, тоже пусто. Но точно ли она имеется у меня? Возможно, это и был душевный разговор, но голос звучал иначе – скорее, с какой-то тоской по прошлому. Что-то забытое сидело внутри, нет, вернее – давно не пережитое. Ин Хо слегка усмехнулся, скорее нервно, и потер переносицу. – Имеется, но точно не у меня. Сними эти очки уже. Зачем ты так ходишь? Разве не лучше, если ты будешь без них, чтобы было видно не их примечательность, но и твои глаза? Ин Хо не стал заострять внимание на лёгкой щетине на молодом человеке. Что сказать, казалось, это сделано специально, чтобы казаться старше и гармоничнее. И Ки Хун определенно побеждал в этом. Сон недовольно фыркнул. Сигарета Ин Хо давно уже была брошена на дорожку из каменной плитки. – Вам какое дело? Ки Хун нашёл, нашёл вариант: когда он видел себя открыто, то человек мгновенно тоже. Глаза загорелись. Неужели ему стоит также делиться чем-то личным? Нет, ни в коем случае. Копаться в прошлом – не его вариант. Вспоминать не хотелось, хотелось забыть всё, как дурной сон. – Тебе не холодно? – неожиданно прервал Ин Хо гул посторонних звуков, видя, как человек напротив трясется. Конечно, и сам он был в жутком холоде, но это помогало развеять что-то внутри. Ки Хун просто промолчал, не отвечая. И тогда Ин Хо просто решил отдаться зову сердца, желанию вымолвить что-то. – Знаешь, жизнь тяжелая. Если подумать, сейчас перед тобой моя прошлая версия. И правда, кажется, лучше, чем психопат и манипулятор с проблемой в агрессией. Как тебе удобнее меня воспринимать? Просто стало интересно, как ты меня видишь. Считай, если я даже загремел сюда, то по собственной воле. Случайно, совсем неудачно. А сейчас мог спокойно сидеть дома, работать и заниматься обычным делом, гнить в одиночестве. Может, это и было правильным решением – отправиться сюда. Но я не чувствую что-то, что может изменить меня. Даже если так, я ужасный. Голос под конец слегка дрогнул, словно сам Ин Хо пытался задеть себя, довести до порыва эмоций. Он отвернулся, словно этого и не стоило говорить. А Ки Хун посмотрел на него с другой стороны. Он такой же, в точности, как и все. Нет, не такой. В нём что-то играло другое, обманчивое. Но это самое лёгкое и тяжёлое, что можно было вылечить и собрать, если бы только Ин Хо не сопротивлялся. Тогда процесс бы шёл быстрее. А, может, и правда не стоит зацикливаться на нём, если он такой – сам по себе. Но что-то сыграло, сыграло какую-то роль. Прошлое… Прошлое прямо так и кричало в голове. Спросить про него, возможно, будет лишним, слишком тяжким. Но он обязан дойти до конца, найти ту точку, над которой они будут работать вместе с Ин Хо, усердно. – Каким ты был, пока не попал сюда? – строго, с интересом и нажимом спросил Ки Хун. И дальше, конечно, не обошлось без чего-то особенного. Взамен на слова он требовал либо действий, либо откровенности, чтобы Ки Хун тоже рассказывал. Хитро с его стороны. Ин Хо слегка медленно снова коснулся руки Ки Хуна и сжал её, не отпуская. Тот сдался в порыве чего-то нежного, но, может, так и лучше. Если Ин Хо хочет что-то сказать и ему тяжело, пусть будет поддержка. Ки Хун – для него. – Я не знаю, что говорить. Я ужасный человек. Раньше, может, и не был таким, но после потери нескольких близких людей моя жизнь стала бессмысленной, не имела смысла. Просто я сожалел, что я остался здесь. А моя родная, нет, вернее, не родная семья, где у меня был брат… Я ушёл от них, не хотел подвергать их чему-то, чего и сам не понял до сих пор. Краткая биография. Тебе хватит этого? А что ты расскажешь? Ведь я всё-таки… Вижу, что ты тоже не такой. Не может быть, чтобы у тебя не было каких-то ран или проблем. Ки Хун слегка застыл, в лёгком непонимании. Ему почти прямо сказали, что у него есть что-то, засевшее в душе. И это действительно было так – такое ужасное, что не хотелось говорить. По крайней мере сейчас. Ин Хо говорил равнодушно, словно это не имело значения, но всё равно что-то проскальзывало, что-то, чего он боялся показать. А Ки Хун и вовсе не хотел, хоть и знал, что расскажет всё при первой возможности, просто не мог сделать это именно с Ин Хо. – Нет, я не могу рассказать. Ки Хун начал паниковать, не сильно, но пространство казалось другим, темнота полной, гул в ушах. И он засыпающий прямо тут, со своим больным, которого и права не имел выводить на улицу. Какой скандал учинят ему за то, что он заставил работников беспокоиться о том, что этот, так называемый, Ин Хо сбежал, причем Ки Хун в этот самый момент в точности также пропал. Не умора ли? – Не можешь, потому что боишься меня, ведь так? Ин Хо разжал, а потом снова сжал руку до легкого хруста. Но боль была невыносимой. – Больно..– чуть ли не закричал Ки Хун, понимая, что всё выходит из-под контроля. Ин Хо – нет, он не мог просто оставить себя без ответа Сона. – Скажи, – строго приказал он, надеясь на то, что тот хоть что-то скажет. Но тот промолчал, лишь больше съежился и попытался вырвать руку. Лицо отразилось в лёгкой гримасе, скорее от боли, чем специально. Брови нахмурились – явно не нравилось. И Ин Хо словно знал, знал, как заполучить ответ. Но Ки Хун молчал, просто сидел и смотрел вперёд, больше не глядя на него. Лёгкий свет в зрачках отдавался от дальнего фонаря, отдавая бликом и едва заметным светом. Губы сложены, можно сказать, даже надуты, как у ребёнка. – Ки Хун, повернись. Ин Хо мог манипулировать и делать больно – больно или неприятно. Но для Ки Хуна это стало терпимо. Вполне мог и стерпеть, надеясь на то, что его руку, а вернее всё, что было в его руке, не разорвется на части, что кость не сломается под таким зверским хватом. Ин Хо отпустил, когда понял, что не надо, не добьется он ничего. Не получится. Ки Хун поменял что-то, вернее, пытался сохранить бдительность и контроль, опять брался за своё, пытался быть тем, кем должен. – Я сказал… Ки Хун повернулся резко и быстро, увидев слегка недовольное лицо. Не прошло и часу, как говорится, как прежний Ин Хо вернулся. Либо они слишком разогрелись, и Ки Хун довёл Ин Хо снова, когда мог просто узнать больше, намного больше. А не эту краткую биографию. Но по ней можно было сказать, что он не равнодушен, ему больно, и до сих пор это не отпускает, если на глазах всё-таки блистают лёгкие слёзы, которые он не даёт выпустить. И это не слабость, а, возможно, и так. Просто, Ин Хо – другой, он смог отпустить, но не забыть. А вот Ки Хун… Он просто не мог, не сделать ни того, ни другого. – Что тебе нужно от меня? Ки Хун не мог сказать и наорать, сказать: "Пошли в больницу, мне холодно, мне не по себе". Не в его силах делать такое при пациенте, просто гнать его и умолять идти в больницу. Даже если руки стали чертовски холодными, как и всё тело, он мог терпеть. – Нужно всё, что будет связано с тобой. Ин Хо не медлил, просто забирал свою долю – лёгкое касание губ, словно Ин Хо собирался пометить Ки Хуна. Тот застыл. Глаза расширились, он не закрыл их в этот момент. Нет, нет… Это же не правда. Ки Хун вспомнил, вспомнил снова забытый момент, который никак не был для него важным, стал равнодушным. А сейчас он словно оказался перед У-Джином. Сказать, что тот не нравился ему, сказать, что он – ошибка природы. В тот миг была симпатия, но не больше. Он давно не испытывал такое, даже мимолетное касание. Но это делал не любимый, не родной ему человек, а незнакомец. Так ужасно и противно стало внутри, что Ки Хун оттолкнул Ин Хо и подскочил. Этот момент точно не был создан для этого. Что это было? Чего он добивается от Ки Хуна? Если не поправится, он просто хочет его измучить? Нет, этого не будет. Ки Хун силен, он даст отпор при любом исходе. Он не хотел этого, просто не мог. Это было отвратительно – ощущать прикосновение губ человека, к которому он испытывал лишь жгучую ненависть. А Ин Хо улыбался. Улыбался, как безумец, торжествуя над страданиями Ки Хуна. Его не заботило, зачем он это сделал, не для того, чтобы скрасить момент, разбавить напряжение. Нет, он сделал это по своему желанию, опьяненный властью. Терять нечего, лишь последствия могли стать невыносимыми. Что чувствовал Ин Хо? Пустоту. Возможно, легкий трепет, но не более. Ки Хун оттолкнул его с силой, сам не веря в то, что произошло. Его руки дрожали, сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. Он вытер губы тыльной стороной ладони, словно стирая мерзкое клеймо. В глазах Ин Хо плясали отблески безумия, но в них же промелькнула и тень сомнения, мимолетная и почти незаметная. – Зачем – прошептал Ки Хун, чувствуя, как горечь поднимается к горлу. Он ждал ответа, объяснения, оправдания, чего угодно, лишь бы понять, что это было. Но Ин Хо молчал, продолжая улыбаться, отчего Ки Хуну становилось ещё противнее. Ирония ситуации заключалась в том, что, несмотря на всю свою ненависть, Ки Хун всё ещё ощущал странное, необъяснимое влечение к Ин Хо. Возможно, это был просто интерес, болезненное любопытство, но оно было, и этого он не мог отрицать. Это делало всё ещё хуже, ещё более отвратительным.

Ин Хо сделал шаг вперёд, но Ки Хун отшатнулся. Он не хотел, чтобы этот человек к нему прикасался, не хотел его видеть, слышать. Он хотел исчезнуть, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть торжествующую ухмылку Ин Хо.

Но он остался стоять на месте, парализованный смесью гнева, отвращения и странного, непонятного влечения. Он ждал. Он знал, что это еще не конец. Это было лишь началом какой-то безумной, жестокой игры.