Full moon

Алая подсветка, ночь и бутафория. Кровавая Мэри, что вызывают дети перед зеркалами и намешивают на переполненных кухнях подростки.      Для Сонхва эта ночь имеет совершенно иной флёр. Горячий, с громким дыханием и влажной простынёй.    Тело под ним словно маленькое место преступления. Тяжело вздымающаяся грудь, на которой смешиваются следы от чёрной помады и темнеющие засосы, взгляд, полный покорности и жадного желания. Полная беспомощность.         И всё это в ярко-красной упаковке из узорчатого плетения.        Порочный подарок.        Линии расползаются по бледной коже душащими змеями. Обтянутые нитями подрагивающие бёдра и талия, связанные над головой руки. И блуждающий по этому безобразию взгляд с ненасытными ладонями.       У Сонхва холодные руки. Ярко контрастирующие с горячей кожей. Обжигающие и заставляющие выгибаться навстречу касаниям, натягивая верёвки. А губы столь мягкие и успокаивающие, вечно опаляющие ушную раковину теплом.      — Тише, ты же не хочешь оставить следы?      Хочет. Хочет до хриплого стона и нового несдержанного движения бёдрами.      Хонджун теряет самообладание по крупицам, разваливаясь и заново собираясь в родных руках. Зажмуривает глаза и пытается дотянуться собственным телом до чужого с громким дыханием. Но не получает столь желанного.  Его искуситель лишь ухмыляется от зрелища, продолжая держать дистанцию и выводя на нуждающееся хныканье.       — Сонхва… — парень не узнаёт собственного голоса и вида в чужих зрачках, — я прошу, пожалуйста…      Верёвки сжимаются сильнее, когда на бёдра ложатся руки, поглаживая тазовые косточки. Хонджун благодарно выдыхает с запрокидыванием головы. Боже, он почти уверен, что может сгореть в этом аду.      Холод пальцев продолжает свою игру, проходясь по переплетеньям и узлам, поглаживая кожу в местах, где постепенно образовываются следы. Юноша под ним невероятно красив в своей открытости. С пеленой отчаяния во взгляде и беспорядком на голове.      За окном рядом с кроватью ночь оживает смехом и переливами разных цветов, и Хонджун плещется в этом свете словно в софитах. Артистично и горячо.      Губы встречаются в требовательно быстром поцелуе. В таком, от которого голова идёт кругом, а чужие ноги пытаются сжаться, встречая сопротивление.      Ладонь ложится на впалый живот, а глаза, что встречали голодный взгляд, опускаются ниже.      — Хочешь? — шёпот с оттенком вопроса и судорожный стон с заторможенным кивком. — Словами, милый, — мучает Сонхва, приближаясь к уху и кусая за мочку. — Тебя, — сдаётся юноша, млеющий от любого прикосновения, — хочу тебя, прошу.      Приоткрытые губы с лёгкой улыбкой движутся к линии челюсти, а оттуда на шею и ключицы. Солоноватый привкус остаётся на зубах. Сонхва чувствует, как чужая кожа покрывается мурашками, когда он особенно размашисто проходится поцелуем по напряжённому прессу. Этот вечер предвещал продолжение ещё в самом начале. Примерно в тот момент, когда Хонджун, не подготовивший костюм, подобая собственным традициям, нашёл демонический вид своего парня чертовски соблазнительным. В тот момент, когда на вечеринке затащил его в тёмную комнату и размазал тёмную помаду по лицу губами. Встретившись глазами и дыханием тогда, парни мгновенно решили, что лучше всего будет вернуться домой. А идея для костюма нашла себя сама в виде давно отложенных алых верёвок. Что-то новенькое, что, кажется, понравилось им обоим. Когда Сонхва берёт его в руку, начиная ритмичные движения, юношу чуть ли не подбрасывает на кровати с полустоном. Хонджун не может быть тихим, особенно когда так измучен. — Так? — уточняет парень, мурча и получая удовлетворённый выдох. — Да... — голова откидывается на мягкие подушки, а тело расслабляется под умелыми ласками. Завязанные руки начинают ныть, посылая приятные импульсы по всему телу. В никаких более обстоятельствах Хонджун бы не предположил, что небольшая боль может принести ему столько удовольствия. Но сейчас, при смене ритма и более острого ощущения натяжения на бёдрах, он стонет так звонко и так стыдливо, что все его представления о своём теле разваливаются вместе с самоуважением. Боже, он готов сделать что угодно, лишь бы подобный эксперимент повторился ещё хоть раз. Чтобы Сонхва, такой красивый, связал его и с этой хищной улыбкой делал, что его душе угодно. Чтобы пришлось просить, хныкать и терять самообладание. Снова и снова. Оргазм подкрадывается незаметно, по той же дорожке, по которой чужие губы идут над нитями на теле. Юноша пытается извиваться, толкается в чужую руку. И последнее, что он помнит перед забвением это укус острых зубов на шее. В момент пропало всё, звуки и ощущения, осталось только его тяжёлое дыхание и разливающаяся по телу эйфория. Он приходит в себя, чувствуя липкость на животе и мягкость поцелуя на губах. Не страстного – наполненного безусловной нежностью. — Всё хорошо? — демонический вид Сонхва пропал, вместе с тем как и ослабли верёвки на запястьях. Хонджун морщится, но кивает. Парень так аккуратно продолжает развязывать узлы, целуя нежно-нежно синяки и вмятины. Чувствуя свободу движений, юноша наконец садится на кровати, разминаясь. На тонких руках виднеются кольцевые следы, вызывающую странную улыбку. Хонджун знал: он снова попросит. И Сонхва снова даст — только когда захочет сам.