Счастливого Хэллоуина

«Тепло свечи может обжечь… Если не будешь осторожен»

Architects — «Doomsday»

31 октября 2025 (за несколько часов до полуночи)       — Мы ведь уже купили штук двадцать готовых тыкв, зачем делать их самому?       — Мне нравится их вырезать. Здорово получается, разве нет?       — Да уж, у тебя талант. Они все такие разные.       — У меня такое впечатление, что они за нами наблюдают. У них такие жуткие глаза.       — Да брось, это же часть культуры. Джек-фонарь и все такое.       — Да, только я надеюсь, что никто из нас не собирается заключать сделку с дьяволом.       — Ты не веришь в дьявола.       — Ну, знаете, как говорят: даже если ты не веришь в дьявола, он в тебя верит.       — Придурок, это из фильма «Константин».

***

      Чимин поставил очередную готовую тыкву на пол, оглядывая результат. Это была смешная рожица: глазки-запятые, повернутые вниз, словно тыква щурилась от смеха. Добродушная улыбка с небольшими зубками придавала мордочке комичный вид. Чимин улыбнулся. Останется только поставить внутрь светодиодную свечку, чтобы выключить свет, и тыква «ожила».       Они с Чонгуком уже купили несколько готовых тыкв. Горожане начинали готовиться к празднику задолго до кануна Хэллоуина, а потому такие тыквы обрабатывали растительным маслом, вазелином и лаком, чтобы сохранить как можно дольше. Но Чимину нравилось делать их и самостоятельно, хотя это занимало довольно много времени. Рука уставала от постоянного «вышкрябывания» внутренностей, но оно того стоило. Тыковка получалась живой и симпатичной, а ее начинку можно было использовать для выпечки.       Чимин поднял голову и улыбнулся, когда увидел Чонгука в проеме. Он нес на подносе дымящиеся чашки и фигурное печенье. Чимин повел носом и уловил запах горячего шоколада. На блюдцах же красовались банановые приведения в кокосовой крошке с шоколадными рожицами, тыквенные головы с сырной начинкой, страшные пальчики, яблочные челюсти, шоколадные паучки. Чонгук любил готовить, а любой праздник давал ему повод проявить креативность и разнообразие. Хотелось попробовать все и сразу, но Чимин боялся, что у него не останется места для другого «десерта».       — Держи. Осторожно, горячий, — зашипел Чонгук, когда передал Чимину чашку с горячим шоколадом, украшенным маршмэллоу и кокосовой крошкой.       — Я думал, мы выпьем чего-нибудь более «взрослого», — хохотнул Чимин, хотя шоколад все-таки пригубил и зажмурился от удовольствия. — Ох черт, беру свои слова обратно. Офигеть.       Чонгук ухмыльнулся довольно и тоже отпил, и Чимин рассмеялся, когда заметил над его верхней губой шоколадные усы. Он приблизился к Чонгуку, провел большим пальцем у него над губой, собирая сладость, и облизал.       В полумраке в мягком теплом свете желтых лампочек Чонгук выглядел нереально красивым. В обычных темных брюках и такой же оверсайзной темной домашней кофте она был таким уютным и мягким, что у Чимина руки так и чесались «растрепать» этот невинный вид.       Хотя Чимин знал, что Чонгук мог быть совсем не милым, когда этого захочет. Его глаза становились темными и голодными, когда он смотрел на другого парня, пока Чимин наблюдал за ними. Губы кривились в дерзкой улыбке, когда Чонгук добивался того, чего хотел. Кожа отливала золотом в свете прикроватной лампы, пока мышцы двигались в такт его толчкам. Чонгук закатывал глаза и открывал рот в экстазе, погружаясь в парня, одновременно хватая Чимина за руку, пока он сам стонал под кем-то еще. Пальцы оставляли вмятины на коже, плясали по предплечьям, бедрам, заднице, опускались тяжелыми шлепками, вырывая скулящие крики…       Чимин замотал головой, словно очнулся ото сна. Что это было? Он будто бы погрузился в мокрую фантазию, где они с Чонгуком в постели не одни. Приятные и чувственные занятия любовью превратились в жёсткий трах, и Чимин соврал бы, если бы сказал, что ему это не понравилось. Горячо, страстно, жестко. Чонгук был таким уверенным и властным, каким Чимин его никогда раньше не видел. Обычно он предпочитал мягкость и заботу в противовес грубости и доминированию. И смена позиций или ролевых игр не побеспокоили бы Чимина, если бы это ни было так странно. Ни с того ни с сего вдруг вспыхнуло в голове, словно часть какого-то прошлого воспоминания, кусочка мозаики, а не просто фантазии.       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Чонгук, подсев к Чимину ближе на мягком ворсистом ковре, положил руку ему на щеку, и Чимин закрыл глаза, впитывая его нежность. — Ты как-то странно отключился.       — Все хорошо. Просто думал кое о чем, — прошептал Чимин, поглаживая Чонгука по другой руке, что он осторожно опустил ему на бедро.       — Расскажешь? — попросил Чонгук игриво, целуя в одну щеку, потом в другую, нежно опускаясь поцелуями-бабочками по шее к ключицам.       — Лучше я покажу — прохрипел Чимин и обнял Чонгука за шею, вовлекая в чувственный поцелуй. — Поцелуй его. Вот так, детка, давай. Дай ему свой язык. Соси его так же, как сосешь член.       Чимин зажмурился от очередных образов в голове. Голос был чужой, но одновременно такой знакомый. У него что, начались галлюцинации от переизбытка сахара в крови?       Чимин запустил руку в мягкие волосы Чонгука, чуть сжал, чтобы притянуть еще ближе и углубить поцелуй, в ответ получив глухой стон Чонгука. — Ты такой красивый, когда вот так стоишь на коленях, детка. Давай, открой рот шире. Хочу посмотреть, как ты ему отсасываешь.       Чимин резко разорвал поцелуй и заглянул в потерянные глаза Чонгука. Губы его блестели, зрачки увеличились в полумраке, на лице было написано удовольствие. Чимин дернул на нем кофту, снимая через голову, скинул рубашку, и Чонгук слегка хохотнул от нетерпения партнера. Чимин припал губами к одному соску, покручивая другой, упиваясь сладкими стонами Чонгука, его осторожными пальцами в волосах, тем, как он толкался бедрами ему навстречу, уже предвкушая продолжение. Чимин опустил руку Чонгуку между ног и почувствовал, как сильно он возбужден. — Смотри, у меня так крепко стоит из-за тебя. У всех нас. Хочешь, чтобы мы трахнули тебя? Заполнили тебя? Хочешь кончить от члена в заднице и глотке? — Да! Блять, да, хочу!       Чимин слышал собственный крик в голове, чужой голос, что шептал гадости на ухо, но не мог остановиться. Понимал, что это до усрачки странно, неправильно, жутко, но член так тесно упирался в брюки, что готов был взорваться. Чонгук никогда так с ним не говорил. Чимин же предпочитал осыпать его комплементами и поощрениями вместо откровенных пошлостей. Но что-то было в этих фантазиях такое… что-то очень близкое и знакомое, словно они уже делали это раньше, в другой жизни, с кем-то другим. Он точно сходит с ума.       Наполовину стянув с Чонгука брюки с излишним нетерпением, Чимин провел носом по впадине между членом и бедром, вдыхая мужской запах. Чувствовал, как Чонгук дрожит, как разводит ноги шире, как шумно дышит, как член дергается прямо рядом со щекой, пачкая кожу смазкой. — Возьми его в рот. Вот так, детка. Глубже. Соси.       Теперь Чимин услышал голос Чонгука, только более властный, повелительный, уверенный. Чимин понятия не имел, к кому он обращался, но решил принять это на свой счет и тут же заглотил головку в рот, кружа по ней языком, собирая капли терпкой смазки. — Ох ебать. Вот так, детка, подавись его членом. Поиграй с яйцами. Бля, хочу трахнуть тебя, пока ты ему отсасываешь.       Чонгук продолжал говорить с ним у него в голове, и Чимин чувствовал хватку в своих волосах, сильную, но, тем не менее, не принудительную. Он поднял глаза и понял, что это не Чонгук. Он вцепился в ковер одной рукой, а другой всего лишь в его плечо. Но Чимин отчетливо чувствовал, словно кто-то натягивает его глоткой на член, и охотно подчинился. Собственный ствол горел огнем, смазка стекала по длине, пропитывая ковер. Еще никогда он не был так возбужден от обычного минета и мысли о том, как Чонгук трахает его, пока он отсасывает кому-то другому. Если это какое-то временное помешательство, то пусть оно длится подольше. А перед Чонгуком он извинится потом. — Блять, у тебя такая узкая задница. В тебе побывало уже два члена и три пальца, и ты до сих пор такой узкий, боже.       Чимин захлебнулся собственной слюной и подавился членом Чонгука, когда вновь услышал чужой шёпот у себя в голове. Чонгук дрожал под ним и просил не останавливаться, и Чимин плотнее сомкнул губы, проворачивая кулаком у основания, загоняя ствол глубже. В голове же вспыхивали образы, один горячее другого. Вот Чонгук трахает его, пока он отсасывает другому красавчику, светлокожему жилистому парню. Чимин не мог рассмотреть его лица, но тело его было прекрасно, не перекаченное, слегка худосочное, но сильное и выносливое, руки испещрены отчетливыми венами, а пальцы длинные и узловатые. Картинка сменилась, и теперь уже Чонгук лежит под ним, принимая его член, пока сзади в Чимина толкается другой парень. Его Чимин тоже не видит, лишь легкие очертания в зеркале, что, как оказалось, все это время стояло рядом. Высокий, темноволосый, оливковая кожа переливается от пота в свете диодных лампочек, руки сильные и накаченные, а голос забивается в самое нутро, переворачивая внутренности, собирая в тугой комок желания. — Кончи, Чимин-а, кончи для нас.       И Чимин кончает. Кричит, стонет, пыхтит, давится членом и спермой, что взрывается у него во рту.       Чимин поднял глаза и понял, что он все еще в их с Чонгуком гостиной, на полу на мягком светлом ковре. Чонгук блаженно улыбался, рассматривая Чимина, как какое-то божество, поглаживал его по волосам, водил руками по плечам. Чимин понял, что кончил в трусы даже без рук. Вот это да. И что Чонгук подмешал в этот шоколад?       Чимин улыбнулся, однако, поднялся к Чонгуку и поцеловал его в губы. Чонгук отчаянно впился в них своими, орудуя внутри языком, собирая остатки спермы.       — Ты был великолепен, — запыхавшись, сказал Чонгук, пока Чимин повалился ему на грудь. — Я встать не смогу до завтра.       Чимин хмыкнул, выводя невидимые узоры на коже Чонгука. Дымка похоти спадала, и теперь он чувствовал, что… как ни странно он не чувствовал себя виноватым. Но ведь должен, так ведь? Во время секса со своим бойфрендом Чимин думал о других парнях. Это же неправильно, так?       Вдруг Чимин почувствовал, что стало как-то слишком душно. Может, стоит выключить пару диодных гирлянд? Или включить кондиционер? Но конечности просто не двигались, и Чимин чувствовал, как его клонит в сон.       Чонгук что-то говорил, или спрашивал, или Чимину так показалось в полудреме, но духота стала просто невыносимой, и в воздухе витал заметный запах каких-то трав. Чимин попытался поднять голову, чтобы посмотреть на Чонгука, спросить его, как он себя чувствует, но не смог и рта раскрыть. Пришлось остаться на месте, и последнее, что Чимин услышал, был тот самый чужой, но такой знакомый голос: — Ты был великолепен, Чимин-а.

***

      Чимин проснулся и почувствовал, как все тело ломит от боли. Перед глазами стояла пелена, а носа коснулся приторный запах корицы. Чимин разлепил тяжелые веки и понял, что до сих пор лежал на груди Чонгука. Это немного успокоило. Хотя странное ощущение тревоги вернулось, когда он вспомнил образы, что вспыхивали в памяти, когда они с Чонгуком занимались сексом. И стало еще хуже, когда Чимин понял, что они лежат в полной темноте, хотя до того, как уснуть, Чимин помнил, что по всей комнате горели яркие диодные лампочки, мерцая в отражении зеркала, что стояло у стены.       Он приподнялся и огляделся. В темноте было плохо видно, и Чимин на негнущихся ногах подошел к стене, чтобы щелкнуть выключателем, но свет так и не загорелся. Может, пробки вышибло? Чимин было двинулся к проему, чтобы пройти в холл и проверить щиток, но обнаружил, что здесь появилась дверь, которой раньше не было. К тому же, она была заперта наглухо. Лишь большой металлический ключ торчал из скважины. Чимин протер глаза, ему казалось, что он до сих пор спит. Он похлопал себя по щекам, ущипнул за руку, но ничего не изменилось. Дверь не исчезла. Тревога перерастала в страх, который леденящей костлявой рукой скручивал сердце. Чимин в испуге отпрянул от двери, двигаясь в центр комнаты, чтобы добраться до Чонгука.       — Чонгук? — шепотом позвал он, но Чонгук не ответил. Чимин продолжал оглядываться по сторонам, когда присел на колени рядом с Чонгуком и потряс его за плечо.       — Чонгук?! — попробовал он уже громче. Комната изменилась. На месте большого окна теперь была кирпичная кладка, и Чимин почувствовал, как приступ удушья охватывает горло. В стенах появились несуществующие до этого двери. Чимин насчитал пять вместе с той, рядом с которой сам стоял недавно. Все закрытые. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. Камин тоже исчез, оставляя лишь пустую голую кладку. Все украшения, которые они с Чонгуком с таким трудом сделали за последние недели, пропали. Лишь куча тыкв стояли полукругом рядом с ними, словно наблюдая и изучая незваных гостей.       — Какого черта? — выругался Чимин и не выдержал, затряс Чонгука сильнее, чтобы убедиться, что не один видит всю эту дичь.       — Что? Чимин… что случилось? — сонно пробормотал Чонгук.       — Чонгук, ты тоже это видишь? Скажи, что видишь, или я начну думать, что у меня галлюцинации, — прошипел Чимин, указывая на комнату. Чонгук протер глаза, привык к полумраку, и Чимин чувствовал, как осознание приходит к нему. Чонгук вдруг резко вскочил так, что даже пошатнулся, и бросился к тому месту, где раньше было окно.       — Что за херня? Какого… — он потрогал кирпич, ударил по нему раз, затем второй, но ничего не изменилось. — Это какая-то глупая шутка? Потому что если так, то нихрена не смешно, — злобно рявкнул он.       — Ну да, конечно. Пока ты спал, мне вдруг в голову взбрело заложить окно кирпичом, чтобы немножко поразвлечься, — обиженно бросил Чимин, обхватив себя руками за плечи. Злость за невысказанное обвинение отодвинула страх на второй план, и Чимин почувствовал, как голова раскалывается от боли.       — Но… — Чонгук обреченно опустил руки, вертясь на месте, словно китайский болванчик, рассматривая стены, видимо, подмечая то, что успел заметить Чимин. — Это же невозможно. Какого хрена… какого хрена случилось?! — он решительно направился к двери, и Чимин зашагал следом.       — Чонгук… — начал было Чимин, но тут Чонгук закричал, отдергивая руку от двери, хватаясь за запястье другой рукой. — Что?! Что такое?!       — Меня что-то укололо, — задушено сказал Чонгук. — Тут какой-то ключ, я хотел его повернуть, а он… — Чонгук подбежал к ковру, пошарив по нему руками в темноте, нащупал телефон и включил фонарик. И почему Чимин сразу об этом не подумал?       Чонгук подсветил на замочную скважину. В ней действительно торчал большой ключ, с виду старинный. У них таких точно не было. Да и ни у кого не было, наверное.       Чонгук осторожно приблизил фонарик, словно ожидая, что ключ оживет, выскочит из скважины и набросится на него. Другой рукой он снова потянулся к нему.       — Что ты делаешь?! — испуганно спросил Чимин, но Чонгук лишь шикнул на него. Поднес свободную руку ближе к ключу так, словно собирался снова за него взяться, и тут они увидели, как ключ «выпустил» острые шипы, готовый впиться в кожу любого, кто его коснется. Чонгук тут же отдернул руку обратно.       — Безумие какое-то. Это все… — он запнулся, сжимая в руке телефон сильнее, и Чимин сквозь свет увидел, как на пол стекает кровь.       — Господи боже, Чонгук, у тебя кровь идет, — Чимин покрутил головой. Из комнаты выхода не было, а значит, на кухню или в ванную за аптечкой им не добраться. Недолго думая, Чимин оторвал кусок от рубашки Чонгука, что валялась на полу, и замотал ему руку. Он стоял на месте, молча пялясь вперед, словно не понимал, что происходит. Чимин тоже не понимал. По правде сказать, ему казалось, что они в каком наркотическом трипе или типа того. Может, Чонгук ради шутки добавил им в шоколад что-то «веселое» и забыл упомянуть об этом? Нет, он бы так никогда не поступил. Тогда что происходит, черт возьми?       — Чонгук, — позвал Чимин, но тот не отреагировал, а потому Чимин взял его лицо в ладони и заставил посмотреть на себя. — Эй, слышишь меня? — Чимин слегка шлепнул Чонгука по щеке, и тот моргнул, словно очнулся ото сна.       — Чимин?       — Да, я здесь, — Чимин обнял его, прижимая к своей груди.       — Что с нами случилось? Какого хрена тут творится? — в очередной раз прошептал Чонгук, хватаясь за него, как за спасательный круг.       — Я не знаю, — ответил Чимин, — но мы обязательно что-нибудь придумаем. Слышишь, мы выберемся отсюда. В конце концов, это наш дом, так? Что может случиться?       — А вот тут ты ошибаешься, — послышался визгливый голос, и Чимин с Чонгуком подпрыгнули от страха и неожиданности. Их вдруг обдало странным наплывом горячего воздуха, словно кто-то открыл духовку, и изнутри пахнуло жаром выпечки. Свет так и не заработал, но тыквы, что стояли на полу, вдруг засветились, хотя гирлянды никто не включал. Отовсюду слышался противный писклявый смех, как хулиганы смеются, когда сделают что-нибудь гадостное. Чимин никак не мог понять, откуда доносится этот звук. Точнее, нет, он не мог поверить. Черт возьми, это уже слишком. Их тыквы, что до недавнего времени стояли на полу, теперь парили в воздухе, все, как одна, светились дьявольски-ярким светом, а глаза и рты их двигались в тошнотворном смехе.       — Счастливого страшного Хэллоуина, — пропела одна из тыкв, самая маленькая и страшная, на которой Чимин вырезал зубы и рожки, а вот для глаз места не хватило, поэтому сейчас она выглядела еще более жутко.       — Мы хотим поиграть, хотим поиграть. А ты сможешь, ты сможешь? Попробуй узнать, — сказала другая, более крупная и вытянутая, как кабачок, с добрым и смеющимся лицом, хотя сейчас Чимину ничего из этого не казалось добрым. Он словно прирос к полу и не мог двигаться, не мог говорить, так язык прилип к челюсти в сухой теперь слизистой, сердце ухало в груди настолько сильно, что готово было выпрыгнуть прямо в лапы этим монстрам. Чонгук рядом с ним замер на месте, схватил его за руку и сжал так, что ногтями впился в кожу.       — Это наш праздник, наш день, наша ночь, — запела другая тыква, круглая и страшная, с продолговатыми глазами и широким корявым ртом, — вы — наши игрушки, мы вас отведать не прочь.       — Какого, нахрен, хуя?! — не выдержал Чонгук.       — Ой-ой, он ругается. Все слышали, ругается! А ну-ка, возьми баночку для брани и положи туда монетку, а то душонку твою мы закроем в темную клетку, — вдруг откуда ни возьмись появилась стеклянная банка с крышкой, парившая в воздухе так же, как и сами тыквы. И в следующую секунду она с силой полетела прямо в Чонгука, и Чимин едва успел дернуть его за руку в сторону. Банка пролетела мимо и разбилась о ближайшую стену. Тыквы противно захохотали, а Чимин пригляделся и заметил, что в банке были совсем не монетки, а… кости. Блядские кости, черт бы их побрал.       — Придет ночь Хэллоуина, и мертвецы восстанут. Будут ходить они по земле как живые и души ваши забирать станут. Сыграйте с ними в прятки. Наденьте костюмы, отгадайте загадки. А не захотите играть, станете, как они, — бродить по земле без души и имени, — начали петь тыквы, кружась по воздуху, приближаясь к Чимину и Чонгку. Они попятились назад, но отступать было некуда. За спиной была голая стена.       — Что им от нас нужно? — спросил Чонгук.       — Откуда мне, блять, знать, что нужно тыкве? Это же тыква, черт возьми. Они по определению разговаривать не должны, — вспылил Чимин, как вдруг дернул Чонгука на себя, закрывая спиной, когда в них полетела еще одна стеклянная банка, на этот раз с какими-то красными шариками внутри. Они с громким хрустом рассыпались по полу, и Чимину совсем не хотелось знать, что у них внутри.       — Ладно-ладно, мы поняли, — рявкнул Чимин, разворачиваясь в сторону тыкв, и столкнулся почти нос к носу с одной из них. — Не ругаться, — сказал он уже более спокойно. Рот тыквы изогнулся в страшной широкой улыбке, и Чимин увидел внутри настоящие зубы.       — Поиграем, поиграем, поиграем, — скандировали тыквы, кружась вокруг них в замысловатом танце. — Мертвые хотят поиграть. Выиграете — сможете дорогу назад отыскать.       — Что… — Чонгук зацепился за последние слова и вырвал руку из Чиминовой хватки, чтобы приблизиться к тыквам. — Вы сказали, дорогу назад?       — Ты что, серьезно? — скептично спросил его Чимин. — Это пустые головешки, которые просто действуют нам на нервы. Неужели ты думаешь, что это они все… — Чимин не успел договорить, как в него полетел какой-то острый предмет. Он пронзительно закричал от боли, когда не успел увернуться, и штука пронзила ему плечо. Чонгук тут же метнулся к нему и взял за руку. Чимин снова закричал. В плоть не воткнулось, но оставило здоровенный корявый разрез.       — Бл… — Чонгук осекся, чтобы снова не выругаться. — Боже, Чимин, как ты? — он осмотрел руку Чимина под безумный гогот тыкв. — Похоже на нож для…       — Тыквы? — подсказала одна из головешек, и снова послышался пронзительный гогот. Этот звук уже сводил с ума. Чимин хотел упасть на колени и колотить руками об пол, чтобы все это безумие прекратилось.       Чонгук оторвал кусок своей безнадежно потерянной рубашки и замотал Чимину руку. Он зашипел и накрыл рану ладонью.       — Поиграйте с мертвыми, — снова заладили тыквы, и Чимин не выдержал.       — Ладно, хорошо, что вам от нас нужно?! Во что вы хотите поиграть? — вспылил он. Может, если они сделают то, чего от них добиваются, этот бред сумасшедшего, наконец-то, закончится, и они с Чонгуком очнутся.       — Загадки, загадки, загадки, — запрыгали от радости тыквы и немного отплыли в сторону, освобождая Чимину и Чонгуку место, и Чимин почувствовал, как дышать стало легче. Рана на руке саднила и горела, грудь болела от тяжелого воздуха и частых вздохов, но все-таки то, что тыквы отстранились от них подальше, немного успокоило.       — Стойте, — вдруг сказал Чонгук, и тыквы перестали весело прыгать, уставившись на него своими пустыми глазницами. — Вы сказали, что если мы сыграем, то найдем путь назад, так? Значит, вы должны нас отпустить, если мы выиграем?       Тыквы загудели, как будто в задумчивом «хмм».       — Внимательный, внимательный мешок с костями, — пророкотали они и снова подплыли ближе. — Верно, найдете путь назад. Но только если все загадки отгадаете подряд, — тыквы загоготали и затанцевали снова. — Пять дверей и пять загадок ждут. Но три ключа домой вас приведут. Отгадайте верно, и откроется дверь, что путь назад укажет из теней, — сказали они.       Чонгук повернулся к Чимину и взял его лицо в свои ладони. Привычное тепло слегка отогнало могильный холод, который окутывал тело, и Чимин на секунду прикрыл глаза, растворяясь в Чонгуке, будто и не было всего этого кошмара. Только они двое.       — Играть, играть, играть, — но хихикающий голос вернул обратно, напоминая, что именно это и есть реальность.       — Послушай, — сказал Чонгук мягким шепотом. — У нас нет другого выбора. Мы здесь в ловушке. Будем сидеть и ждать, пока… что? Мы даже не знаем, как выйти отсюда, и когда двери откроются и откроются ли вообще. Хуже уже не будет. Давай сделаем то, чего они хотят, а там посмотрим, — уговаривал он. Чимин вздохнул поглубже и кивнул. Выбора у них действительно не было. Придется подыграть этому кошмару, чтобы не угодить в другой, еще более страшный кошмар, который, Чимин чувствовал, маячил где-то совсем рядом, готовый вцепиться мертвой хваткой.       — Ладно, загадывайте свои загадки, — сказал Чимин, когда они с Чонгуком сами подошли в круг, что образовали тыквы. Те заплясали от радости и запели:       — Раз, два — дверь закрыта. Три, четыре — тьма сердита. Пять загадок, три ключа. Отгадаешь — жизнь твоя.       — Подождите, почему три ключа, если дверей пять? — спросил Чонгук и бросился к дверям, проверяя каждую. — Ключ есть в каждой двери. Их пять.       — Хи-хи-хи, — но тыквы больше ничего не сказали.       — Что-то здесь не так, — сказал Чонгук, но Чимин взял его за руку и кивнул подбородком в сторону тыкв.       — Давайте начнем уже.       — Нетерпеливый, нетерпеливый мешок с костями, — хихикнули тыквы и повернулись друг к другу, вдруг замолчали и застыли на месте в разных позах. Чимин в недоумении смотрел на них, ожидая загадку или что там они задумали, но тыквы молчали и не двигались. Но, как только Чимин хотел было крикнуть, какого черта происходит, среди всех замерзших на месте тыкв выплыла одна среднего размера, круглая и ровная, с одним только глазом и узким ртом, и запела:       — Сколько глаз у всех моих братьев, если каждый смотрит на двух других?       Стоило тыкве замолчать, как в воздухе появились песочные часы, перевернулись песком вверх, и тот начал сыпаться вниз, отсчитывая время. Чимин не успел испугаться или подумать о том, зачем это нужно, как комната вдруг задрожала, послышался скрежет и шум трясущейся мебели, и стены начали надвигаться на них, а потолок пополз вниз. Комната будто хотела раздавить их в лепешку.       — Эй, мы так не договаривались! — закричал Чонгук, подбегая к стене, но тщетно. Она продолжала двигаться, не очень быстро, но, если они что-нибудь срочно не предпримут, то окажутся похороненными заживо в собственной гостиной.       Пот струился по шее, стекая на спину, голова отказывалась соображать и звенела гулом тысячи колоколов, но Чимин положил руки на виски и сжал их, пытаясь собраться с мыслями.       — Что нам делать?! — закричал Чонгук, пытаясь перекричать звон бьющегося стекла, сломанных балок и трескающейся фанеры.       — Мы должны отгадать загадку, иначе сдохнем здесь! — выпалил Чимин и посмотрел на тыквы, что так и стояли в безмолвном молчании. — Как там было? «Сколько глаз у всех моих братьев, если каждый смотрит на двух других?» Нужно, что… посчитать все глаза? То есть вырезанные глазницы? Или что? — рассуждал Чимин.       — На каждой тыкве ты вырезал по два глаза? — спросил Чонгук и отскочил в сторону, когда рядом с ним со стены упала картина.       — Нет, — с ужасом сказал Чимин. Так было бы гораздо проще. Посчитать количество тыкв и просто помножить на два глаза. Но он не помнил, на скольких тыквах какое количество глаз вырезал. Проклятье.       Он бросился к тыквам и начал осматривать их со всех сторон, но они повернулись так, что было непонятно, сколько глаз у каждой. Видно было только по одному.       — Погоди, если каждый — это «каждый глаз» смотрит на двух других, а всего тыкв здесь, — Чимин посчитал те, что стояли замершими в круге, — семь, значит, каждая тыква видит как минимум два глаза у двух других… — послышался грохот, и Чимин вскрикнул, когда с потолка свалилась люстра. Если они сейчас же что-нибудь не придумают, считать будет уже нечего.       — Стой, — Чонгук вдруг замер, приглядываясь к стенам, — смотри.       Чимин посмотрел на стены и заметил маленькие округлые пятна. Он мог бы поклясться, что не видел их раньше. Он осторожно подошел ближе, уворачиваясь от повреждений, и рассмотрел в этих пятнах рыженькие клубочки, подозрительно напоминающие маленькие тыковки. На этой стене он насчитал три.       — Гляди, — он поднял голову и на надвигающемся потолке заметил еще две.       — Это подсказки! — крикнул Чонгук. — Что здесь написано? — он прищурился, стоя близко к стене настолько, насколько это было возможно, учитывая, что она ехала буквально на него. — Один — два, три — один, семь — четыре. Что это за херня?!       Чимин испугался, что в них полетит очередная банка, но, видимо, бьющейся мебели и стекла было достаточно на этот раз. Он оббежал комнату и нашел еще две тыковки с такими же странными надписями. Два — два, четыре — два.       — Это тыквы, — закричал Чимин, схватив Чонгука за руку, — Чонгук, это тыквы. Смотри: семь рисунков — семь тыкв, — он указал на тыквы в круге, — номер тыквы и количество глаз внутри. Это и есть подсказка. Надо просто сложить вторые цифры вместе. Один — два. Два — два. Три — один. Четыре — два. Пять — три. Шесть — три. Семь — четыре.       — Семнадцать, — сказал Чимин. — Семнадцать! — закричал он громче, и комната вдруг замолкла. Стены перестали двигаться, потолок остановился, все вернулось на места, и Чимин вздохнул с облегчением.       — Умный, сообразительный мешок с кровью, — застонали от досады тыквы, оживая и уплывая с места ближе к Чимину. — Но это была легкая загадка.       — Легкая?! — крикнул Чонгук и бросился было к одной из тыкв, но Чимин удержал его за руку.       — Мы не знаем, на что они еще способны, — прошептал он, а тыквам сказал: — Вы не предупреждали, что разгадка будет на время.       — А вы не спрашивали, хи-ха-хо, — хихикнула самая большая тыква с первой загадкой. — Пробуйте дверь, и ключ повернется, откроется путь, и дорога найдется.       Чимин повел бровью, а Чонгук нахмурился. Разве они не говорили, что будет пять загадок? Чонгук все же подошел к ближайшей двери, с опаской взялся за ключ, но, по-видимому, он уже не кололся шипами, потому что Чонгук спокойно повернул его и открыл дверь. Однако вся радость испарилась, когда за дверью они обнаружили все ту же кирпичную кладку. И тыквы снова разразились хохотом.       — Это нечестно! Вы сказали, что отпустите нас! — закричал Чонгук.       — Пять дверей, пять загадок, пять ключей. Мы никого не обманывали, кожаный мешок! — возмутились тыквы.       — Пять дверей… — задумался Чимин. — В каждой есть ключ, но вы говорите о трех ключах. Значит, хватит и трех? Пять загадок, пять дверей. Каждая загадка отпирает дверь, но не каждая дверь даст нам выход, так? Мы должны выбрать правильную дверь из трех, что откроют нужные ключи.       — Молодец, молодец, — снова с разочарованием пропели тыквы. — Следующая загадка. Следующая.       Чимин вздохнул поглубже и сжал кулаки. Если они выберут нужную дверь, то смогут выйти отсюда намного раньше, чем закончатся все загадки. Но, если нужных ключей всего три, и они трижды ошибутся, значит…       — Мы должны выбрать правильную дверь, иначе они нас не отпустят, — догадался Чонгук, словно прочитав мысли Чимина.       — Я вижу то, чего ты не видишь, но ты видишь меня. Кто же я? — спросила другая тыква, чуть больше первой, с одним глазом, а вместо другого была лишь полоса, перечеркнутая черточками, словно зашитый лоскут. Тыквы загалдели и начали танцевать, свет у них внутри вспыхнул ярче, а по комнате разнесся гул. Вдруг Чимин почувствовал, что не может сойти с места, и причиной тому был вовсе не страх, хотя и он охватил с ног до головы, когда Чимин опустил голову и понял, что его будто бы что-то держало. Чонгук рядом также рвался с места, но не мог пошевелить ногами. Повсюду летали какие-то черные тени, проходили сквозь них, вызывая болезненный озноб и ужас, словно сами мертвые восстали из могилы и теперь пытались пробраться в их тела. Тыквы хохотали, и у Чимина заложило уши от ветра. Свет светил все ярче, мешая думать.       Чонгук что-то кричал ему, но Чимин едва слышал его.       — Подсказки! — удалось выкрикнуть сквозь ветер и вой теней. — Ищи подсказки!       Легко сказать, когда стоишь на месте и размахиваешь руками в отчаянной попытке отогнать от себя нематериальную хрень.       Чимин повернулся к Чонгуку и заметил, что он перестал дергаться, лишь оборачивался, хотя это было и трудно сделать, когда ноги буквально прилипли к полу.       — Тень, — сказал он. — Посмотри, — Чонгук указал на тени, что летали вокруг них, потом на тыквы, которые теперь светили как гребаная новогодняя елка в канун Рождества. — Их свет падает на нас, — Чонгук обернулся, насколько позволяла поза, и указал себе за спину. — Наши тени падают назад. Они их видят, а мы нет. Это тень! — крикнул он тыквам, и те заворчали, повернулись вокруг своей оси, и тени тут же исчезли. Чимин рухнул на колени, как и Чонгук, вдыхая воздух в легкие, когда понял, что на минуту перестал дышать.       — И этот мешок с костями умный, пых-пых, — проворчали тыквы. — Загадка отгадана, второй ключ.       Чимин остановил Чонгука, когда тот уже было собирался подойти к следующей двери.       — Надо подумать, — сказал он, и Чонгук кивнул. Хотя думать было особенно не о чем. На дверях не было никаких подсказок. Та, что они открыли в первый раз, исчезла, теперь на ее месте снова была стена.       Чимин обошел оставшиеся четыре двери и присмотрелся к замкам и ключам. Ничего примечательного.       — Послушай, у нас было две двери, так? — начал он, осматривая комнату. — Одна вела на кухню, другая в холл. Та дверь, — он указал на то место, где до этого была первая дверь, — появилась, как и две другие. Раньше их здесь не было. Так может, — Чимин подошел к той двери, что предположительно вела в холл, и положил руку на ключ. Тот повернулся, дверь открылась, и он увидел входную дверь. Тыквы завопили, но Чимин уже не слышал, схватил Чонгука за руку и потащил прочь из дома. Будет лучше, если они вообще уйдут отсюда. Неизвестно, какие еще пакости придумают эти рыжие головешки.       Но, оказавшись на улице, Чимин понял, что вокруг как-то подозрительно тихо. Ни детей, что должны выпрашивать сладости на праздник, ни подростков, что закидывали бы туалетной бумагой и яйцами машины, ни взрослых в костюмах, ни соседей. Никого.       Чонгук сжал его руку крепче.       — А где все? — спросил он. — Разве в ночь на Хэллоуин не должно быть шумно и людно?       Чимин подумал о том же. Он осмотрел их улицу и заметил, что те места, где должны были стоять дома их соседей, утопают в тенях. Там была странная пустота, как будто домов вообще никогда не было.       Обернувшись, Чимин увидел, что их дом с открытой дверью единственный, который стоит на их улице, ярко освещаемый рыжим фонарем. Как вдруг этот фонарь запульсировал, начал вращаться по кругу и превратился в тыкву. Глаза напоминали черные бездонные дыры, над ними брови сошлись в одну линию, словно угрюмое и злобное лицо, а рот изгибался в широкой улыбке с рядами острых и длинных зубов. Они с Чонгуком отшатнулись, когда голова склонилась к ним, расхохоталась на всю улицу так, что Чимину захотелось закрыть уши руками, и проговорила:       — Вы смогли выйти. Но не смогли выбраться.       Чимин не понял значения слов, как вокруг все потемнело, и он отключился.