Скорость _ ведущая к тебе.

Их поцелуй был похож на взрыв, на падение в пропасть, на глоток воздуха после долгого утопления. В нём слилось всё: накопленная ярость, непрощённая боль, жгучая ревность и то тянущее притяжение, которое они так долго отрицали.Но как только первая волна слепого чувства схлынула, реальность накрыла Чимина ледяной волной.Его сознание пронзила острая, ясная мысль: «Что я делаю? Он же… Он только вчера…»     Чимин резко, с силой, оттолкнул Чонгука от себя. Тот отшатнулся, потерянно уставившись на него. Его губы были влажными, припухшими, а глаза — тёмными, растерянными, полными незавершённого вопроса. — Чимин… — хрипло начал он, протягивая руку. Но Чимин уже отступал. Он даже не сказал ни слова. Просто покачал головой — жест, полный смятения, боли и чёткого «нет». Затем он резко развернулся и почти побежал к дому, исчезнув в тени двери, хлопнув ею негромко, но окончательно.Чонгук остался стоять один посреди лужайки. Лунный свет лился на него, делая его фигуру одинокой и потерянной. Он медленно поднял пальцы к своим губам, прикасаясь к ним. Они горели. Горели от прикосновения Чимина, от его ответного, хоть и краткого, пыла. Вся его кожа, каждая ладонь, помнившая форму его тела, будто была обожжена.Но этот жар теперь был невыносим. Потому что под ним растекался ледяной ужас.Он снова всё испортил. Он, как всегда, действовал на импульсе, сжёг мосты и остался на пепелище, с единственным доказательством случившегося — жаром на губах и пустотой внутри.Он не заметил, как с балкона медленно отошли две тени. Техён со вздохом, в котором смешались разочарование и «я же говорил». И Юнги — с неожиданно серьёзным, почти печальным взглядом, устремлённым на дверь, в которую скрылся его лучший друг.    Тишина во дворе стала абсолютной, давящей. И Чонгук стоял в её центре, всё ещё чувствуя, как по его спине бегут мурашки от того поцелуя и от того ледяного молчания, что последовало за ним.      Дверь в комнату захлопнулась, заглушив внешний мир. Чимин прислонился к ней спиной, его грудь тяжело вздымалась, а губы всё ещё пылали памятью о прикосновении. В комнату вошел Юнги. — Ну что, — протянул он, откладывая телефон. — Хорошо погуляли? Чимин просто покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Он сжал кулаки, подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. — Я не знаю, что со мной происходит, Юнги, — его голос был сдавленным, полным отчаяния. — Он… Он сводит меня с ума. Он говорит такие вещи, которые режут больнее ножа. Он ломает всё вокруг себя. А потом смотрит на меня такими глазами, что… что я забываю, как дышать. И я ненавижу его за это. И ненавижу себя за то, что хочу, чтобы он смотрел на меня так снова. Юнги молча встал, подошёл и прислонился к стене рядом. — Это проще, чем кажется Чим, — сказал он мягко, используя старое прозвище. — Ты не ненавидишь его. Ты его боишься. — Боюсь? — Чимин фыркнул, но в нём не было силы. — Да. Боишься, потому что он первый, кто увидел не «Джима» — крутого парня с трассы, и не «Чимина» — примерного мальчика. Он увидел тебя. Весь треснувший, злой, ранимый и сильный одновременно. И он не испугался. Он полез в эти трещины, как дурак, и ранил тебя, да. Но он и сам там, внутри, весь в синяках. Вы же два сломанных зеркала, — Юнги усмехнулся беззвучно. — И сейчас вы пытаетесь порезать друг друга осколками, вместо того чтобы попробовать сложить общую картину. Чимин закрыл глаза. Слова лучшего друга падали точно в цель, как всегда. — А что, если мы сложим, а картина будет ужасной? Что, если мы просто уничтожим друг друга? — А что, если будет прекрасной? — парировал Юнги. — Рискнуть стоит только ради такого «что, если». Но, — он положил руку Чимину на плечо, — тебе не нужно бежать навстречу, пока ты не готов. И уж точно не нужно позволять ему тащить тебя туда силой. Ты имеешь право на свою скорость. Даже если это сводит его с ума.    Чимин вздохнул, и часть напряжения покинула его плечи. Юнги был его якорем. Голосом разума в хаосе чувств. — Что же мне теперь делать? — Для начала — дышать. А потом… решать, хочешь ли ты вообще участвовать в этой гонке. Но помни: если ты решишься — выиграть или проиграть придётся уже вместе.    Чонгук так и не двинулся с места. Он всё ещё стоял во дворе, когда сзади раздался мягкий, насмешливый голос: — Планируешь тут корни пустить, или всё-таки зайдёшь внутрь? Становится прохладно.   Чонгук обернулся. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Техён с двумя стаканами чего-то тёмного в руках. Он протянул один Чонгуку. — Пей. Ты выглядишь так, будто только что выбежал из горящего дома. Что, собственно, недалеко от истины.    Чонгук машинально взял стакан, сделал большой глоток. Крепкий виски обжёг горло, вернув часть ощущения реальности. — Я всё испортил, — хрипло произнёс он, не глядя на друга. — Да. Очевидно. — Техён отпил из своего стакана. — Вопрос в другом: ты понимаешь что именно испортил? — Всё! Он ненавидит меня теперь окончательно! — О, перестань, — Техён закатил глаза. — Он ответил тебе, идиот. Пусть и на секунду. Проблема не в том, что он ненавидит. Проблема в том, что ты, как обычно, действуешь как слон в посудной лавке. Ты не даёшь ему ни шагу ступить, ни мысли подумать. Ты либо орёшь на него, либо хватаешь, как дикарь. Ты требуешь, чтобы он тебя понял, но сам даже не пытаешься понять его страх.   Чонгук хотел огрызнуться, но слова застряли. Потому что Техён, чёрт возьми, был прав. — Он… он боится меня? — Не тебя. Последствий. Ты для него — неконтролируемый пожар. Он к тебе тянется, как мотылёк, но он уже однажды обжёгся об огонь — потеряв отца. Он панически боится сгореть снова. А ты вместо того, чтобы показать, что можешь быть ещё и очагом, где можно погреться, только подкидываешь дрова и раздуваешь пламя. Техён сделал последний глоток и поставил стакан. — Если хочешь его не потерять, перестань быть проблемой, которую ему приходится решать. Начни быть… ну, я не знаю, безопасной гаванью, что ли. Хоть раз дай ему понять, что с тобой можно просто быть, а не выживать. Это сложнее, чем засунуть его в гараж, но, похоже, это единственный шанс, который у тебя остался.      Он похлопал ошарашенного Чонгука по плечу и пошёл в дом, оставив того наедине с леденящим осознанием. Он дрался не с Чимином. Он дрался с призраками его прошлого и с собственной неуёмной, разрушительной натурой. И чтобы выиграть эту войну, ему пришлось бы сложить оружие. Самую страшную вещь, которую он только мог представить.

***

Где-то после полуночи.Юнги ворочался на незнакомом матрасе. Воздух в комнате был идеальным, тишина — абсолютной, но его мозг отказывался отключаться. Картины дня проносились перед глазами: счастливый Чимин, напряжённый ужин, и та сцена во дворе… Он сдался, натянул поверх пижамы чью-толстовку и бесшумно вышел в сад.Ночь была тёплой и звёздной. И он был не один. На краю бассейна, в том самом шезлонге, где они сидели с Чимином, полулёжа расположился Техён. В его расслабленной позе не было ни намёка на ту светскую утончённость, что он демонстрировал за ужином. Он смотрел куда-то в тёмную гладь воды, изредка поднося к губам низкий бокал с янтарной жидкостью. Лунный свет выхватывал резкие черты его профиля и делал его похожим на одинокую, прекрасную и немного печальную статую.Юнги на мгновение замер, раздумывая, не уйти ли. Но Техён, не поворачивая головы, произнёс тихим, немного глуховатым от алкоголя голосом: — Присаживайся, если пришёл. Спать всё равно не получается , верно? Юнги фыркнул и подошёл, опустившись на соседний шезлонг. — Новое место. Слишком тихо. Мозг начинает шуметь громче, чем трафик за окном в Майами. — Знакомое чувство, — Техён наконец повернул к нему голову. Его глаза в полумраке казались ещё темнее. — Пить будешь? — Он слегка приподнял бокал. — Дай угадаю, какой-нибудь односолодовый 30-летней выдержки, который я должен ценить? — поинтересовался Юнги, но протянул руку.    Техён усмехнулся, настоящая, не напоказ, улыбка тронула его губы. Он налил ему из стоящей на земле бутылки. — 18 лет. И не ценить, а просто пить. Иногда вещи нужно просто чувствовать, а не оценивать. Юнги сделал глоток. Тёплая, дымная волна разлилась внутри. — Неплохо, — признал он. Потом, помолчав, кивнул в сторону дома. — Тяжело за ними наблюдать, да? Как будто смотришь фильм, где герои всё время идут к обрыву, а ты не можешь крикнуть «стой». Техён издал короткий, беззвучный смешок. — О, да. Особенно когда один из героев — твой лучший друг, который обычно рулит своей жизнью как гоночным болидом, а тут вдруг забыл, где у него тормоз и руль. — Он отпил. — А твой? Он всегда был таким… взрывоопасным? — Чимин, Чимин… Чимин всегда был вот этим. Сдержанным, умным, и с целой вселенной боли внутри, которую он никому не показывал. Пока не появился он. — Юнги выдохнул. — Странно. Я думал, если кто-то и ранит его снова, я этого человека просто убью. А сейчас я сижу тут и пью виски с его… с его соратником по этому безумию. И понимаю, что, кажется, убивать не придётся. — Потому что видишь то же, что и я, — тихо сказал Техён. Он повернулся к Юнги, и его взгляд стал пристальным, изучающим. — Они не ранят друг друга. Они… вскрывают. Без анестезии. Это больно, это страшно, но иначе нарывы их не заживут. Процесс, прямо скажем, не для слабонервных зрителей. — А мы кто? — спросил Юнги, встречая его взгляд. В воздухе между ними снова заискрило тем самым напряжением, что было за ужином, но теперь оно было лишено зрителей, а значит — честнее. — Мы? — Техён медленно улыбнулся. — Мы, наверное, те, кто стоит рядом с бочкой с порохом, держа в одной руке спички, а в другой — огнетушитель. На всякий случай. Интересная роль, не находишь?     Юнги рассмеялся, тихим, бархатным смехом, который идеально вписался в ночную тишину. — Чёрт возьми, интересная. — Он допил виски и поставил бокал. — Знаешь что? Мне начинает нравиться это цирк. Техён ответил ему тем же взглядом, полным скрытого интереса и обещания. — Я же говорил. Добро пожаловать на самое лучшее шоу.     Тишина в доме после откровенного разговора с Юнги была обманчивой. Внутри Чимина всё еще бурлило, но теперь это был не хаос, а что-то вроде решимости — шаткой, но настоящей. Он вспомнил про чертежи в своём шкафчике в университете. Завтра утром будет дедлайн. «Быстро съезжу и вернусь, — подумал он. — Пять минут на дорогу, пять — чтобы забрать. Без приключений».    Он отказался от предложения матери отправить с ним водителя. Ему нужно было побыть одному, чтобы проветрить голову. Porsche мягко заурчал, выезжая за ворота. Приключение началось на старой дороге, что короче вела к университету. Здесь было темно и пустынно. Внезапно в свете фар выросли очертания большого внедорожника, перегородившего полосу. Чимин резко затормозил. Инстинкт, отточенный на улицах Майами, кричал: «Ловушка».    Из внедорожника вышло трое. Впереди — Минджун. Его лицо не выражало злости. Только холодное, довольное спокойствие. — «Ну что, вундеркинд, — голос Минджуна был ровным, как лезвие. — Поехали прокатимся.    Чимин не стал ждать. Он рванулся в сторону, пытаясь отбиться, его движения были резкими и точными — наследие уличных драк. Одного он успел отправить в нокдаун, но со спины подошёл удар. Оглушающий. Мир поплыл, и последним, что он увидел, было безразличное лицо Минджуна, смотрящее на него сверху вниз.   Чонгук метался по комнате, пытаясь заглушить внутренний шторм, когда телефон завибрировал с незнакомого номера. Пришло видео. Он нажал «play». Камера тряслась, показывая грязный бетонный пол, ржавые стеллажи. Потом фокус навели на фигуру, сидящую на стуле. Чимин. Его руки были грубо скручены за спиной, на глазах — тёмная повязка, во рту — кляп. Сердце Чонгука остановилось. В кадр вошёл Минджун. Он сел на корточки рядом с Чимином, погладил его по щеке с фальшивой нежностью, а потом посмотрел прямо в камеру. «Привет, король. Ты отобрал у меня всё: уважение, победу, лицо. Думал, отделаешься синяком? Нет. Теперь я забираю твою игрушку. Посмотрим, как ты будешь выть в пустом доме. Жду звонка. Один. Не вздумай звать кого-то — начну резать его на части прямо в эфире».   Видео оборвалось. Паника, слепая и всепоглощающая, ударила в виски. Мир сузился до размеров экрана. Чонгук вылетел из комнаты, не видя ничего перед собой, и на полной скорости врезался в кого-то в холле. —Эй, ты куда? — раздался голос. Юнги. Он потер плечо, но, взглянув на лицо Чонгука, все шутки слетели с его губ. Выражение сменилось мгновенно. —Что случилось? — голос стал жёстким, как сталь. Чонгук, не в силах выговорить, просто сунул ему телефон с видео.   Юнги посмотрел. Исчезла вся его мальчишеская беззаботность, весь шарм и лёгкость. Его лицо стало гладкой, непроницаемой маской, а в глазах вспыхнул такой холодный, бездонный гнев, что даже Чонгука, привыкшего к ярости, бросило в дрожь. Казалось, в комнате похолодало.Он медленно поднял взгляд на Чонгука. Его голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово врезалось в память, как пуля. «Ты знаешь, где это может быть. У тебя — информация. У меня, — он показал на свои виски, а потом сжал кулаки, — нужные навыки. Я умею взламывать замки, отключать сигнализации и заставлять людей говорить. Вместе — быстрее. Ругаться будем потом». Это был не вопрос. Это был приказ. И в этот миг Чонгук понял: под маской милого рыжего друга скрывается кто-то гораздо, гораздо более опасный.    Они ворвались в комнату Техёна, не стуча. Тот сидел за мощным ноутбуком, его лицо освещал холодный синий свет. На столе лежали два отключенных телефона и пистолет в кобуре. Он поднял на них взгляд без тени удивления. —Опоздали . Я уже в курсе. У Минджуна три логова: старый автосервис его дяди, заброшенный склад в портовой зоне и коттедж его нынешней подруги, которую он, судя по всему, тоже уже довёл до ручки. Полицию не зовём. Слишком много шума, они напортят».    Он перевел взгляд на Юнги, оценивающе. — По данным, с ним двое его постоянных головорезов. Номера и привязки сигналов я уже отслеживаю. Тебе, — он кивнул Чонгуку, — быть кулаком. А тебе… — его взгляд скользнул по Юнги, — что ты умеешь, кроме как мило улыбаться?»    Юнги, не отрываясь от экрана ноутбука Техёна, где тот выводил схемы, потянулся к своему рюкзаку. Он достал оттуда компактный, профессиональный набор отмычек, электронный «жучок»-глушитель связи и… плоский, тонкий нож в кожаных ножнах, который он пристегнул к лодыжке под штаниной. Его движения были быстрыми, точными и абсолютно лишенными сомнений. — Я умею быть тихим, — сказал он просто, и в его тоне не было хвастовства. — И эффективным. Двух человек снаружи я сниму. Техён замер на секунду, его бровь поползла вверх. В его глазах читалось не страх, а леденящий душу интерес. —Любопытно. — Тогда план такой…    Склад в порту пах рыбой, ржавчиной и страхом. Юнги растворился в тенях, как призрак. Чонгук, затаив дыхание за углом, слышал лишь два приглушенных хрипа и звук двух тел, мягко оседающих на бетон. Чонгук ворвался внутрь. Ангар был огромным и полутемным. В центре, под одинокой лампой, сидел Чимин. А рядом с ним, облокотившись на монтировку, стоял Минджун. —А, король явился! Один, как и просил? Как благородно». — Я пришел за своим. И он бросился в атаку. Это была не драка. Это была мясорубка. Чонгук дрался с холодной, безжалостной яростью, которой в нем еще не видели. Каждый удар был рассчитан на то, чтобы вывести из строя. Он брал на себя удары, лишь бы быстрее добраться до Чимина. Он повалил одного громилу, сломал другому руку, чувствуя, как адреналин и страх за Чимина превращаются в чистое, нечеловеческое топливо. Минджун, видя, что его люди падают, зверел. Он размахнулся той самой монтировкой, целясь в Чимина. — НЕТ!     Чонгук, находившийся в трех шагах, рванулся вперед. Он не успевал оттолкнуть стул. Единственное, что он мог — броситься между ними. Он резко толкнул Чимина вместе со стулом в сторону, а сам повернулся спиной.Тупой, сокрушающий удар обрушился ему на лопатку. Хруст, белая вспышка боли, и он рухнул на колени, захлебываясь воздухом.Минджун занес монтировку для второго удара, торжествуя. Но его торжество длилось долю секунды.Из темноты, как тень, материализовался Юнги. Не было ни крика, ни лишнего движения. Быстрый, хлесткий удар ребром ладони по шее, точный удар ногой в коленную чашечку. Минджун свалился с глухим стоном, потеряв сознание. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Чонгука. Игнорируя пронзающую спину боль, он пополз к Чимину. Его руки дрожали так, что он едва мог развязать узлы на верёвках. Он сорвал повязку и кляп, и его голос, полный такого ужаса и раскаяния, что его было почти не узнать, вырвался наружу: —Прости… Прости, прости, прости… Открой глаза, пожалуйста, просто взгляни на меня…»    Ресницы Чимина дрогнули. Он медленно открыл глаза, фокусируя взгляд на лице над ним. На разбитой, окровавленной губе, на глазах, полных слез и паники. Он видел не «короля», не врага. Он видел перепуганного мальчика, который только что подставил под удар свою собственную жизнь. Без раздумий.Слабым, дрожащим движением Чимин приподнял руку и коснулся окровавленной щеки Чонгука. —Идиот… — прошептал он, и в его голосе не было ни капли злости. — Я жив…все хорошо    Чёрный внедорожник без опознавательных знаков мягко катил по ночной дороге. За рулём — Техён, бесстрастный и собранный. На заднем сиденье, прислонившись друг к другу, сидели Чимин и Чонгук. Чимин был в шоке, но в сознании. Чонгук, стиснув зубы от боли в спине, не отпускал его руку, как будто боялся, что тот исчезнет. На переднем пассажирском сиденье Юнги смотрел в боковое зеркало, наблюдая за ними. На его губы вернулась та самая, лёгкая и хитрая усмешка. Он поймал взгляд Техёна в зеркале заднего вида. Техён на секунду встретился с ним взглядом, а потом перевёл его на двух сзади. —Ну что, мальчики, — его голос прозвучал спокойно. — Как вам первое совместное криминальное приключение? Атмосферно, не правда ли?» Чимин слабо фыркнул. Чонгук лишь сильнее сжал его пальцы. — Минджун и его дружки, — продолжил Техён. — Отправятся в длительное, очень уединённое путешествие. Без возможности связи. Склад «случайно» сгорит к утру. Никаких следов. Никаких вопросов». Он помолчал, въезжая на освещённую улицу. — Но с вами, — его взгляд снова стал острым, — вопросы теперь есть. И решать их придётся не кулаками. Поздравляю. Вы только что прошли самое простое испытание. Дальше будет сложнее».     Машина повернула к дому, оставляя позади ночь, боль и страх. Но в ней, в тишине салона, крепко держась за руки, двое мальчиков наконец-то нашли то, что искали: не причину для драки, а причину — держаться вместе.