Скорость _ ведущая к тебе.

Первые лучи утра застали их в машине — изможденных, в грязной, порванной одежде, с синяками и молчаливым ужасом в глазах. Мысль о том, чтобы объяснять всё родителям — обвисшего от боли Чонгука, дрожащего Чимина и двух подозрительных парней с ночными сумками, — казалась невозможной. — Едем ко мне, — заявил Техён, глядя на экран своего телефона. Его голос вернул им ощущение реальности. — Родители на Мальдивах на две недели. Персонал в отпуске. Дом пуст. Там можно прийти в себя, отмыться и придумать, что говорить вашим… заботливым родителям. Это было не плохое предложение и у них не было сил спорить.Час спустя огромные, неприметные ворота особняка Техёна бесшумно распахнулись. Здание было современным, холодным и безупречным, как страница из журнала по архитектуре. Стекло, бетон, панорамные окна. — Ну, встречайте, — Техён широко раскинул руки, проводя импровизированную экскурсию, но его взгляд был прикован к Юнги. — Мой скромный дворец. Домашний кинотеатр на десять персон, винный погреб, который оценил бы лучший сомелье, и бассейн с подогревом, который, впрочем, уступает вашему, Чонгук. Он вёл Юнги по огромной гостиной, показывая дизайнерские безделушки и картины, явно стараясь произвести впечатление. Но не показной роскошью — а вкусом, владением, контролем над этим пространством. Каждое его слово, каждый жест будто говорил: «Смотри, какой я интересный. Смотри, в каком мире я живу. И подумай, не хочешь ли в нём остаться?» Юнги слушал, кивая, с той же хитрой улыбкой. Он не выглядел впечатлённым, но был явно заинтригован. Его взгляд скользил по интерьеру, оценивающе . Тем временем Чонгук, поддерживая Чимина, а точнее, почти неся его на себе, пробормотал: — Нам нужно…. В какую ванную можно? Техён, не прерывая монолога о звукоизоляции домашней студии, махнул рукой в сторону лестницы. — Наверх, дверь справа. Там всё есть.    Ванная комната была огромной, вся в мраморе и матовом стекле. Чонгук, стиснув зубы от боли в спине, аккуратно усадил Чимина на широкий край джакузи. — Держись, — прошептал он.    Он включил воду в огромном душевом боксе, и комната быстро наполнилась тёплым паром. Потом вернулся к Чимину и, с бесконечной осторожностью, начал снимать с него грязную, пропахшую потом и страхом футболку. Чимин не сопротивлялся, позволил ему это сделать. Его взгляд был отсутствующим, уставшим до самой глубины души. — Всё кончено, — тихо сказал Чонгук, снимая с себя собственную куртку и осторожно заводя Чимина под струи воды. — Он больше не тронет. Никто не тронет. Я… я не позволю.    Он сам встал под воду, стиснув зубы, когда вода хлынула на ушибленную спину. Но он не обращал на это внимания. Он взял гель для душа и мочалку и начал с нежностью, мыть Чимину спину, плечи, руки. Смывая грязь, пыль склада, следы верёвок. Смывая ночной кошмар. Чимин стоял, опустив голову, вода стекала с его волос, смешиваясь с тихими, наконец вырвавшимися наружу слезами. Чонгук видел, как дрожат его плечи. Он выронил мочалку, обнял Чимина сзади, прижал к своей груди, не обращая внимания на боль. — Всё хорошо, — повторял он хриплым шёпотом, целуя его шею, плечо. — Я тут. Я с тобой. Я никуда не уйду.   Это не было страстью. Это была необходимость — прикосновением, теплом, близостью доказать, что они живы, что они вместе, что худшее позади. Чимин обернулся в его объятиях, прижался лбом к его ключице, и его руки вцепились в мокрые бока Чонгука, не отпуская.Они стояли так под тёплыми струями, не говоря ни слова, просто дыша в унисон, восстанавливая связь, которую едва не разорвали навсегда. Вода смывала кровь, грязь и страх, оставляя только сырую, хрупкую и бесконечно ценную правду: они нужны друг другу. Внизу же Техён, закончив экскурсию, разливал по бокалам свежевыжатый сок (даже его холодильник был произведением искусства). — Итак, — он протянул бокал Юнги, — твои навыки… довольно специфичны для простого парня из Флориды. В Майами все такие, или тебе особо повезло с образованием? Юнги принял бокал, его глаза блестели азартом. — А у тебя «ушки» по всему городу и привычка утирать нос полиции. Для мажора, помешанного на гонках, тоже довольно… нетривиально. Мы оба, кажется, немного загадочнее , чем кажемся.    Они смотрели друг на друга — наследник империи и бунтарь с тёмным прошлым, — и в воздухе висело немое признание взаимного интереса. Это была новая игра. И оба были готовы в неё играть. А наверху, в клубах пара, двое, закутанные в мягкие халаты, сидели на полу ванной, прислонившись друг к другу. Чимин измученный, положив голову на плечо Чонгука. А Чонгук, превозмогая боль, просто сидел и гладил его мокрые волосы. Впервые за долгое время в его душе было тихо. Не потому что пусто. А потому что наконец-то было что защищать. И за что держаться.

***

   Вечер в особняке Техёна спустился как бархатный занавес. Стресс требовал выхода, и выход нашёлся в виде коллекции элитного виски, припасённого его родителями. Музыка — что-то электронное, давящее и чувственное — лилась из скрытых колонок, заполняя огромное пространство гостиной. Алкоголь делал своё дело. Юнги, растянувшись на диване, наблюдал за Техёном через край бокала. Тот стоял у панорамного окна, изображая непринуждённость, но каждый мускул в его спине был напряжён, будто он чувствовал на себе этот пристальный, оценивающий взгляд. Чонгук сидел в кресле, стараясь держать дистанцию, его взгляд постоянно возвращался к Чимину. А Чимин… Алкоголь и адреналиновое похмелье сыграли с ним злую шутку. Он был неестественно оживлён, его движения стали резкими. — Чонгукаа — пропел он, подваливаясь к его креслу и опираясь на подлокотник. Его дыхание пахло виски и мятной жвачкой. — Ты чего такой… напряжённый? Расслабься. Всё же хорошо.   Его рука легла на колено Чонгука. Чонгук замер, его челюсть напряглась. Он пытался отстраниться, но не физически — морально. Но взгляд Чимина, мутный и в то же время невероятно цепкий, не отпускал. — Чимин, ты пьян, — сквозь зубы произнёс Чонгук, пытаясь убрать его руку, но та лишь ухватилась сильнее. — Немного, — согласился Чимин, наклоняясь так близко, что его губы почти касались уха Чонгука. — И знаешь что? Эти твои шорты… Они тебе идут. Но они слишком… короткие. Я всё вижууу.    Он сделал акцент на последних словах, и его пальцы скользнули чуть выше по внутренней стороне бедра Чонгука. Тот аж подпрыгнул, как от удара током. Кровь ушла в низ живота откликаясь предательским возбуждением. Он схватил запястье Чимина, чтобы остановить его, но это выглядело скорее как попытка удержать, а не оттолкнуть. — Прекрати, — прошипел он, но в его голосе не было убедительности. В этот момент с другого конца комнаты донесся приглушённый, но отчётливый звук — резкий вдох, смешанный с лёгким стуком бокала о стеклянный столик. Юнги больше не лежал на диване. Он оказался рядом с Техёном, который всё ещё стоял у окна, но теперь его поза была не расслабленной, а застывшей. Юнги, кажется, просто обсуждал с ним вид на город, но его рука… его рука лежала на пояснице Техёна, большой палец цеплялся за ремень, а остальные пальцы медленно, почти невесомо, водили по тонкой ткани рубашки, ощущая мышцы под ней.Техён был шокирован. Никто не позволял себе таких вольностей. Никто не осмеливался. Но шок длился лишь мгновение. Потом его тело отозвалось — резким, электрическим импульсом, который заставил сердце бешено колотиться. Он не отстранился. Он повернул голову, и его тёмные глаза горели чистым, неподдельным интересом и вызовом. Он молча смотрел на Юнги, будто говоря: «Ну, и что дальше? Готов ли ты на большее?»   А Юнги смотрел в ответ. Его хитрая ухмылка сменилась выражением сосредоточенной, хищной нежности. Его пальцы прекратили движение и просто прижались ладонью к пояснице Техёна, чувствуя жар его тела сквозь ткань. А затем, медленно, не отрывая взгляда, его вторая рука опустилась ниже, сжимая рукой явную, уже сформировавшуюся выпуклость на брюках Техёна.Техён аж дёрнулся всем телом, его глаза расширились. Это был уже не просто интерес. Это был шок, смешанный с таким острым, всепоглощающим возбуждением, что у него перехватило дыхание. Он не сказал ни слова. Его рука, лежавшая на подоконнике, сжалась .В гостиной повисла густая, пьяная, наэлектризованная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и музыкой. Две пары. Две точки кипения. Алкоголь размыл все линии, и теперь в воздухе висело только желание.   Чимин уже не просто приставал — он стал навязчивым, почти агрессивным в своих ласках. Его пальцы вцепились в воротник рубашки Чонгука, губы жались к его шее, к уголку рта, горячие и влажные. — Перестань, — рычал Чонгук, хватая его за запястья, но Чимин вырывался с пьяной, обезьяньей ловкостью. — Чимин, ты не в себе! — А ты в себе? — прошептал Чимин прямо ему в губы, его глаза блестели лихорадочным блеском. — Я вижу, как ты на меня смотришь . Хочешь. Так бери. Или ты трус? Это было последней каплей. Что-то в Чонгуке, и без того растравленное болью, страхом за него и морем выпитого, щёлкнуло. Рассудок, державшийся на честном слове, порвался.С рычанием, в котором смешались ярость, отчаяние и всепоглощающее желание, Чонгук вскочил, подхватил Чимина на руки — тот захихикал и обвил его ногами вокруг талии — и, почти бегом, потащил его из основной гостиной в соседнюю, более тёмную и тихую комнату для гостей. Он не донёс его до кровати. Силы и терпение закончились одновременно. Он просто рухнул с ним на толстый шерстяной ковёр, прижав своим весом. Чимин взвизгнул от неожиданности, но не испугался. Наоборот, его глаза вспыхнули азартом. — Вот так… — выдохнул он, и его руки, наконец получившие полный доступ, взбесились.  Он не целовал — он пожирал. Его губы, зубы, язык атаковали губы Чонгука, его челюсть, шею. Его руки рвали на Чонгуке одежду, впивались в волосы, царапали спину, скользили вниз, стягивая одежду с пьяной, но смертоносной точностью. Чонгук, оглушённый этим шквалом, пытался отвечать, пытался хоть как-то установить контроль, но Чимин был повсюду. Он был ураганом, цунами, и Чонгук тонул в нём, захлёбываясь его вкусом, его запахом, его жаром.   Чонгук закатил глаза, потеряв связь с реальностью. Всё, что он чувствовал, — это влажные губы , жадные руки на своей коже, и своё собственное тело, отвечающее на это с такой силой, что мир сузился до боли и наслаждения в возбужденном до предела члене. Он был на грани. Ещё секунда — он перевернёт Чимина и заберёт своё, забудет обо всём…      И в этот миг Чимин замер. Его поцелуи стали медленными, глубокими. Он посмотрел в помутневшие глаза Чонгука, слабо улыбнулся и прошептал: «Всё… крутится…»    И его веки дрогнули. Сознание, наконец, сдалось под натиском алкоголя, адреналина и эмоционального истощения. Он обмяк, его голова безвольно упала на плечо Чонгука, дыхание стало ровным и глубоким. Чонгук лежал под ним, тяжело дыша, с разорванной одеждой и дикой, неутолённой возбуждённостью .Весь Чонгук был на взводе, готовый взорваться. А объект всего этого безумия мирно посапывал у него на груди. —Чёрт… — выдохнул он, закрывая глаза. — Чёрт возьми, Чимин…!!!    Осторожно, чтобы не разбудить его, он поднял и положил Чимина на кровать. Ярость медленно отступала, сменяясь чем-то более глубоким и терпким. Он проиграл эту битву. Но, кажется, выиграл нечто большее.    Пока в соседней комнате бушевала буря, на огромном диване в основной гостиной разворачивалась была другая драма — тихая, методичная и от того ещё более интенсивная.Искра, пробежавшая между ними, вспыхнула полноценным пожаром. Юнги уже не просто ласкал Техёна поверх одежды. Он манипулировал им. Одной рукой он всё ещё прижимал ладонь к твёрдому и явно готовому взорваться от возбуждения члену, а другой обхватил Техёна за затылок, контролируя его поцелуй. Это не был поцелуй равных. Это была демонстрация. Юнги диктовал ритм, глубину, покусывал его нижнюю губу, заставляя того вздрагивать, а потом смягчался, засасывая язык, пока Техён не издавал сдавленный стон. Техён, мастер манипуляций и холодной расчётливости, был полностью обезоружен. Его мир, выстроенный из контроля и иронии, рушился под напором этой дикой, уверенной чувственности. — Так-то лучше, — прошептал Юнги, отрываясь на миллиметр, его губы блестели. — Думал, только ты умеешь играть?     Пальцы, лежавшие на ширинке Техёна, начали двигаться — не просто давя, а ритмично растирая, сквозь ткань, с таким знанием дела, что у Техёна потемнело в глазах. Он выгнулся, впиваясь пальцами в спинку дивана, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом водовороте. — Юн… — попытался он что-то сказать, но имя застряло в горле, когда рука Юнги наконец проникла под пояс брюк, под обтягивающее нижнее бельё, и обхватила его член , горячий и пульсирующй, голой ладонью.Техёна аж подбросило. Звук, вырвавшийся из его груди, был низким, животным и совершенно неподконтрольным. Все испарилось. Остался только этот рыжий демон, смотрящий на него снизу вверх с торжествующей улыбкой, и его рука, двигающаяся с медленной, неумолимой, сводящей с ума точностью. — Тебе нравится ? — дразняще спросил Юнги, наклоняясь, чтобы провести языком по его дрожащему веку.   Техён, задыхаясь, мог только мычать, его тело полностью отдалось на волю этих жёстких, умелых рук. Он забыл. Забыл всё. Своё имя, где он, кто он. Существовала только эта нарастающая, невыносимая, восхитительная волна возбуждения , которую контролировал этот невероятный парень. Юнги наблюдал за его лицом, за тем, как оно искажается от наслаждения, как исчезает последняя крупица контроля. И в его глазах горело не просто возбуждение. Горело удовлетворение охотника, который загнал самую красивую и опасную дичь в свои сети. Он ускорил движение руки , наклонился и поймал губы Техёна в ещё один глубокий, властный поцелуй, заглушая его стон, когда тот наконец кончил прямо в руку, конвульсивно вцепившись в плечи Юнги, дрожа всем телом в долгой, ослепляющей разрядке.      Когда волна отступила, Техён лежал, раскинувшись, без сил, с бешено колотящимся сердцем. Юнги медленно вытащил руку, облизал свои пальцы с невозмутимым видом гурмана и улёгся рядом, обняв его за плечи. — Ну что , — прошептал он на ухо оглушённому Техёну, чьё дыхание ещё не пришло в норму. — Я тебя удивил.    В огромном, холодном доме воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием из двух комнат. В одной — спокойным и ровным, в другой — постепенно утихающим, сбивчивым. Ночь достигла своей самой жаркой, самой тёмной и самой откровенной точки. А утро обещало быть… интересным.     Первое, что почувствовал Чимин — тепло. И необычайную тяжесть в голове, будто её набили ватой и свинцом. Он медленно открыл глаза. В поле зрения было чужое плечо, знакомый запах парфюма, смешанный с… с ним самим? Он лежал на боку, крепко прижатый к чьей-то груди, обвитый рукой. Память возвращалась обрывками. Алкоголь. Музыка. Чонгук. Его собственные руки, рвущие на нём одежду… Его собственные губы, жадно ищущие его кожу… Жар, ярость, потеря контроля. Он резко дёрнулся, пытаясь отодвинуться, но рука вокруг него лишь сильнее сжалась. — Не дёргайся, — прорычал над его ухом сонный, хриплый голос.    Чимин замер. Осознание обрушилось на него вместе с новой волной стыда. — Отпусти, — тихо, но чётко сказал Чимин. Чонгук открыл глаза. Он видел спину Чимина, его напряжённые плечи. Он медленно убрал руку. Чимин вскочил , пошатываясь, и огляделся. Его собственная одежда была на нем , (но почти) только шорты . На Чонгуке — нечего, только боксеры и разорванная футболка и шорты на полу. Картина была более чем красноречивой. — Что… что мы сделали? — спросил Чимин, не оборачиваясь. — Ты ничего не помнишь? — Помню достаточно. Я был пьян. А ты… — Чимин наконец обернулся, и его лицо было бледным от злости и отвращения — к себе, к ситуации, к нему. — Ты воспользовался мной. Чонгук медленно поднялся, его спина горела адской болью, а в душе — горькая обида. Он шагнул вперёд, заставляя Чимина отступить к стене. — Я воспользовался тобой? — его голос зазвучал низко и опасно. — Это ты, как демон, вцепился в меня. Это ты почти сорвал с меня кожу. Это ты довёл меня до того, что я забыл, как меня зовут. Я пытался остановить тебя! А ты… ты просто отключился, когда уже разжёг всё, что можно было! Они стояли нос к носу, дыхание смешивалось. — Я был не в себе! — крикнул Чимин. — А я был в себе? После вчерашнего? После того как едва не потерял тебя? — Чонгук ткнул себя пальцем в грудь. — Ты думаешь, у меня железные нервы? Ты думаешь, мне было легко просто… вытерпеть это?    Он отвернулся, проведя рукой по лицу. Гнев схлынул, оставив после себя лишь усталость и пустоту. — Воспользовался… — он горько усмехнулся. — Кем из нас двоих воспользовались — ещё большой вопрос, Чимин.    Техён проснулся от пронзительной тишины. Головная боль была терпимой — он знал свою норму. Он потянулся рукой на другую сторону кровати, ожидая нащупать тёплое тело.Просторная постель была пуста. Холодна.Он сел. Солнечный свет резал глаза. Комната была в безупречном порядке. Ни следов одежды на полу, ни намёка на то, что здесь кто-то был, кроме него. В воздухе слабо витал чужой, древесный запах. Техён замер. Вчерашний вечер пронёсся в памяти калейдоскопом жарких, влажных, откровенных картин. Он, ТЕХЁН, потерявший всякий контроль. Он, молящий без слов, дрожащий под чужими руками. Он, позволивший этому… этому парню с глазами хищника раздеть его душу и тело до основания.И этот парень исчез. Как призрак. Чувство, которое охватило его, было ледяное, сковывающее чувство использованности. Его, мастера игр и манипуляций, обошли на повороте. Его собственное желание, его уязвимость, которую он так тщательно скрывал, использовали против него. Юнги получил то, что хотел — власть, контроль, доказательство своего превосходства, адреналин от покорения «неприступного» — и ушёл, не оглядываясь. Техён медленно встал, подошёл к окну. Его отражение в стекле было бесстрастным, лицо — маской из фарфора. Но внутри кипела чернота. Обида. И неудержимое, жгучее любопытство. «Хорошо, — прошептал он своему отражению, и на его губах появилась та самая, опасная, ледяная улыбка. — Играешь в кошки-мышки, рыжий? Отлично. Но в моих играх правила пишу я. И счёт только открылся».    Ванная ещё была полна пара после Чимина. Он стоял перед зеркалом, в одном полотенце на бёдрах, с силой чистя зубы, будто пытаясь счистить с эмали вкус вчерашнего виски. Отражение показывало его напряжённые плечи, влажные волосы и глаза, полные смятения. Он услышал шаги, но не обернулся. Дверь не была заперта. В зеркале появилось другое отражение — Чонгук с твёрдым, решительным взглядом. Он остановился прямо за его спиной, так близко, что пар от их тел смешался. Чимин замер со щёткой во рту, встречая его взгляд в зеркале. В его глазах читалось предупреждение, вызов, усталость. «Уйди. Не трогай меня.».   Но Чонгук не ушёл. Медленно, давая ему время отпрянуть, он обнял его со спины. Его руки легли на ещё влажный живот Чимина, ладони прижались к коже, а подбородок упёрся в мокрое плечо. Он не говорил ничего. Просто стоял, дышал в его шею и держал. Чимин выплюнул пасту, положил щётку. Его руки дрогнули, потом поднялись и легли поверх рук Чонгука. Он не отталкивал. Он просто держал их. Его взгляд в зеркале смягчился, защита дала трещину. Вся злость, весь стыд, всё отрицание — всё это рухнуло под тяжестью простой, невербальной правды этого прикосновения.Он повернулся в его объятиях. Их взгляды встретились. И на этот раз в глазах Чимина не было сомнений.Он поднял руку, провёл мокрыми пальцами по щеке Чонгука, смахнул непослушную прядь с его лба. А потом потянул его за шею вниз и поцеловал.. Это был жаркий, страстный, поцулуй. Он открыл рот, позволил языку Чонгука войти, и ответил ему с такой же жаждой, отдаваясь полностью, без остатка. Его руки вцепились в мокрые волосы Чонгука, прижимая его сильнее, ближе. Полотенце на его бёдрах ослабло и упало на пол ,но ему было всё равно. Ему было важно только это — губы, язык, руки, тело, прижатое к телу.И он любил его. И чёрт возьми любил.      Техён спустился на кухню, облачённый в безупречно сидящие домашние брюки и простую чёрную футболку. Его лицо было маской спокойствия, только в уголках глаз таилась холодная, расчётливая ярость. Он собирался заварить кофе, распланировать день и начать мысленную охоту. Разработать стратегию, как вернуть себе контроль, как найти этого рыжего дьявола и… И что? Он ещё не решил. Он только подошёл к кофемашине, как снаружи донёсся знакомый, низкий рёв двигателя. Техён замер. Это не могло быть… Шаги на гравии подъездной дорожки. Твёрдые, уверенные. Техён, не меняя выражения лица, подошёл к панорамной двери и открыл её.    На пороге стоял Юнги. В тех же потертых джинсах и чёрной футболке, что и вчера, но сейчас он выглядел не как ночной соблазнитель. В одной руке у него болтались ключи от мощного байка (вот источник того рёва), в другой — несколько тяжёлых бумажных пакетов с продуктами. От него пахло бензином, свежим воздухом и… свежей выпечкой. — Привет, — сказал Юнги, как будто он заходил сюда каждый день. — Твой холодильник пуст. Пришлось съездить в круглосуточный. Принимаешь гостей с провизией?    Техён стоял, не в силах пошевелиться. Все его планы мести, все холодные расчёты испарились в одно мгновение. Он ожидал всего что угодно ,но не этого. Не этого дерзкого, спокойного возвращения, как будто ничего не произошло. — Ты… — начал Техён, и его голос, к его собственному ужасу, звучал не ледяно, а просто ошеломлённо. — Я, — подтвердил Юнги, проходя мимо него в дом, будто так и было заведено.    Он поставил пакеты на кухонный остров и начал раскладывать содержимое: яйца, молоко, пачка дорогого кофе (точно такой же, как любил Техён), свежие круассаны. — Подумал, голодный сытому не товарищ , тем более для серьёзных разговоров. А нам есть о чём поговорить. — Кофе будешь?    Он повернулся, облокотившись на стойку, и посмотрел на Техёна. И в его взгляде был просто прямой, открытый интерес и та самая, хищная нежность, что сводила с ума вчера. Техён понял, что его стратегия рухнула, не успев начаться. Потому что его противник даже не играл в его игру. Он играл в свою. И как ни бесило это признавать, это было… невыразимо притягательно. — Буду, — сказал он наконец, и в его голосе проскользнула тень того самого, истинного интереса, который он так тщательно хоронил. — Но только если ты скажешь мне, где ты научился быть таким дьяволом в пстели и варить такой кофе. Юнги ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнули огоньки. — Это, красавчик, только первая история. Присядь. Их у меня много. И Техён, к своему величайшему изумлению, послушно подошёл к кухонному острову и сел. Начиналось что-то новое. И, возможно, гораздо более опасное.Он смотрел, как Юнги ловко орудует у его плиты, разбивая яйца одной рукой в сковороду. Лучи утра выхватывали рыжие блики в его волосах, игру мышц на предплечьях. Техен не выдержал. Отставив недопитый кофе, он тихо подошёл сзади, обнял Юнги за талию и прижал губы к его шее, прямо под линией волос. Тот вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, слегка откинул голову, давая больше доступа. — Мешаю? — прошептал Техён губами по его коже. — Слегка, — ответил Юнги, но голос его дрогнул. — Но продолжай.    Техён продолжил. Его руки скользнули под футболку, ощущая тёплые, упругие мышцы живота. Он целовал его шею, мочку уха, чувствуя, как тот постепенно теряет концентрацию на яичнице. Юнги резко развернулся в его объятиях, его глаза горели тем же огнём, что и вчера. Он схватил Техёна за талию и, с неожиданной силой, поднял его, усадив на широкий кухонный остров из полированного гранита. Футболка Техёна задралась, обнажая живот. — Удобно? — с вызовом спросил Юнги, вставая между его расставленных ног. — Невероятно, — выдохнул Техён, уже не пытаясь скрыть своё возбуждение. Его пальцы вцепились в рыжие волосы, притягивая Юнги к себе для жадного, поцелуя. Сковорода позади них начинала дымиться.И вот, в самый разгар этого поцелуя, когда мир для Техёна сузился до вкуса этого поцелуя и жара э рук на его бёдрах, сверху донёсся грохот.За ним — приглушённый, но отчётливый смех, и ещё один удар, на этот раз более глухой, словно что-то тяжёлое упало на пол. Техён и Юнги замерли, их губы всё ещё в сантиметре друг от друга. Они переглянулись. — Кажется, кто-то тоже не теряет времени, — прошептал Юнги, его грудь вибрировала от сдерживаемого смеха. — Интересненько — ответил Техён, прислушиваясь.    Сверху послышались ещё звуки — шаги и ещё один сдавленный смешок и низкий, одобрительный голос Чонгука, который невозможно было ни с чем перепутать. — Это, судя по всему моя ванная потребует ремонта и уборки …и еще уборки… Техен вздохнул. Юнги расхохотался открыто, положив голову ему на плечо. — Ну что, красавчик, — сказал он, отстраняясь и выкидывая в раковину сгоревшую яичницу. — Похоже, новый завтрак придётся готовить под аккомпанемент чужой страсти. Или… — его взгляд снова стал игривым и опасным, — мы можем поднять ставки и начать соревнование на громкость?    Техён посмотрел на него, на этот бесшабашный вызов, на этот хаос, который ворвался в его жизнь. И впервые, возможно за много лет, он почувствовал не желание контролировать этот хаос, а желание просто… плыть по его течению. — Знаешь что? — сказал он, спрыгивая со стола и беря Юнги за руку. — Давай лучше пойдём в студию. Там звукоизоляция идеальная. И у меня есть кое-какие идеи, как мы можем… внести свой вклад в общий звуковой ландшафт.    Юнги позволил увести себя, его смех эхом разнёсся по безупречным коридорам. А сверху, тем временем, доносились новые звуки — на этот раз уже не падающих предметов, а приглушённых стонов и смешанного, тяжёлого дыхания. В особняке Техёна, таком холодном и правильном, в это утро окончательно и бесповоротно поселилась жизнь. Шумная, страстная, неудобная и невероятно, до головокружения, настоящая.