Часть 1. Цена свободы
13 декабря 2025 г., 23:20
Примечания:
В главе есть упоминания насилия, а также тема смерти.
Также прошу обратить внимание: данной главе будет достаточно много перебежек во времени или в событиях. Если для вас это является триггерной темой, воздержитесь от прочтения.
Взмах крыла сопровождается пристальным взглядом принца, но существо в клетке так и остаётся в ней, замирая на небольшой ветке.
Подобие попытки взмыть прочь остаётся лишь отблеском в тесных железных прутьях. Клетка создана не для того, чтобы птицы в ней могли летать. Она создана удерживать. Обладать. Иметь возможность наблюдать со стороны за жизнью, медленно тлеющей в неволе.
Когда люди вообще решили, что имеют право отлавливать птиц и обрывать им крылья? Миссия, названная «спасением», на деле таила лишь одну нечеловеческую жестокость.
В дикой природе канарейки живут до десяти лет, а в неволе около семи. Во всяком случае так поголовно твердили все наставники принца. В неволе жизнь крохотных существ сокращалась на треть. Семь лет, проведённых в тесной клетке, в обмен на еду, воду и крышу над головой. Они являлись платой за радость в небольшом промежутке человеческой жизни.
Птица, пойманная и запертая в клетке, становилась забавой и объектом всеобщего восхищения, ведь поначалу даже в неволе они умудрялись щебетать.
Год, может два, но потом их голоса неизменно затихают, заменяясь другими. Более живыми. Ещё не сломленными медленной и мучительной смертью в крохотном капкане из стали.
любовь к нему.
Как бы кто из приближённых монархов не старался найти замену папе наследников, ни один омега не смог разжечь эту искру в Сухёке во второй раз.
Король прогонял каждого, кого тогда всё ещё живая верхушка старалась отдать ему в пару. Лучшие омеги Королевства, знать, наследные принцы и принцессы убегали прочь, испытывая на себе гнев вдовца.
Сухёк не мог воспринимать кого-то рядом с собой, помимо Ин Сона.
Юный и прекрасный, в свои пятнадцать он уже стал супругом для Властителя. Сухёк лично выбрал его среди претендентов разных возрастов и наций. Худощавый, бледный, светловолосый мальчишка с прекрасными голубыми глазами с первой встречи пленил сердце правителя, чей возраст уже приближался к тридцати. Никто и никогда не был ему так желанен, как был Ин Сон.
Королевству нужен был молодой омега, здоровый и способный дать жизнь таким же здоровым детям династии. Тот, кто смог бы стоять бок о бок с правителем до самой старости, кто смог бы воспитать достойнейших правителей следующего поколения.
Ин Сон в довольно юном возрасте взвалил на свои плечи это непосильное бремя. С годами трещины, образовавшиеся в молодом сердце, распространились на его тело и душу, сжигая всё на своём пути.
Ещё до первой беременности у омеги пошли осложнения. Метка кровоточила после свадьбы, дисбаланс гормонов зашкаливал, а дозы успокоительного превышали все разумные значения. В их браке не было места любви. Король не церемонился с омегой, когда дело доходило до зачатия. В первый же год после свадьбы Ин Сон смог забеременеть. Для всех в Империи это было событием, радостью и огромной благодатью.
Для всех, кроме Ин Сона
Ведь сама беременность проходила далеко не гладко. Когда тело омеги начало меняться, Король начал отстраняться от супруга, предпочитая проводить ночи в собственном гареме. Ин Сон был вынужден довольствоваться феромонами Сухёка из различных экстрактов, проводя дни и ночи в абсолютном холодном одиночестве.
Запах альфы был необходим и омеге, и будущему ребёнку. Без него не было ощущения безопасности и контроля ситуации. Ин Сон оказался узником в невидимой тюрьме.
С одной стороны ненависть к супругу, зародившаяся глубоко в его душе ещё до свадьбы, а с другой стороны зависимость из-за метки, уязвимость, слабость. Он цеплялся за альфу в первые месяцы, наступая на горло своей гордости, молил о тех крохах внимания даже не для себя — для ребёнка, но безуспешно.
Сухёк не хотел видеть, как пропадает полюбившаяся им красота на миловидном лице омеги. Некогда густые волосы с каждым месяцем выпадали и редели. Щёки, пыщущие румянцем и жизнью начали западать от эмоционального истощения, в то время как само тело претерпевало противоположные изменения. За все девять месяцев омега поправился вдвое, и он уже не казался королю самым красивым и привлекательным юношей в королевстве. Многочисленные растяжки расцвели на фарфоровой коже, окончательно оттолкнув Короля.
По его же приказу Ин Сон отправился в Новый Дворец, пробыв практически половину беременности без необходимого количества феромонов своего альфы в Главном Дворце. После ссылки всё стало ещё хуже.
Личные лекари Его Величества по советам Сухёка и старшего поколения знатной семьи специально для омеги создавали все новые и новые экстракты на основе феромонов, окутывая ими все вещи и покои Его Высочества по несколько раз в день.
Эксперименты шли раз за разом, поскольку обмануть саму суть человека куда тяжелее, чем сознание. У омеги вырабатывалась крайняя устойчивость к экстрактам, и лекарям без устали приходилось работать над новыми концентратами, с более сильными и действующими дозировками. Тяжелее всего юному организму дался третий триместр, когда ребёнок, отнюдь не глупый, тоже почувствовал подмену, нередко доставляя омеге нечеловеческую боль. Словно вопрошал, почему рядом нет отца? Почему он не чувствует его защиты и тепла, являясь желанным и самым главным человеком в Королевстве после того, кто даровал ему эту Королевскую жизнь. Тем, в чьих руках было будущее Авелии.
Пусть вопрос с феромонами и был закрыт до определенного момента, но особой близости, которая бывает у пар на протяжении всего развития ребёнка, в их семье попросту не существовало. Сухёк ни разу не касался живота Ин Сона, не гладил, не обращался напрямую к сыну и не позволил образовать тот самый контакт ещё до появления своего наследника на свет.
Уже в утробе Юнги ощутил всю безразличность отца к своей персоне.
Ещё до рождения он понял: любим он был в этом мире лишь своим папой.
В день родов долгие восемнадцать часов Наследный принц терзал юношеское тело. Природная худощавость и несформированный до конца скелет были абсолютно непригодны к родовому процессу. Особенно к рождению альфы.
Ужасающий крик застилал всю западную часть корпуса, где проходили роды. Там рвались далеко не мышечные ткани, расходились не просто кости: по швам трещала его собственная душа.
Его тело давало новую жизнь этому миру, но ощущение беспомощности раз за разом превращало его сердце в труху. Вокруг носились нянечки, повитухи, знахарки. Все старались помочь, облегчить процесс, но пустота в душе зияла кровоточащей дырой. Не было его.
Сухёк даже не появился ни до, ни во время родов своего омеги, даже не для того чтобы поддержать, а просто взглянуть на собственного сына.
По щекам катились слёзы сожаления. Слёзы горечи. Ужас подкатывал к горлу давящим кольцом, парализуя дыхание.
Последние потуги он даже не чувствовал. Тело отнималось от боли, а кровопотеря была настолько колоссальной, что разум покинул тело ещё до появления плаценты. Лишь раз уловив угасающим сознанием крик своего дитя, его веки сомкнулись, погружая морально убитое тело в приятное забытьё.
Ведь тот, кто не может быть свободен, не способен долго быть игрушкой в чужих руках.
Не способен веселить и удивлять ласковым пением, если умирает изнутри. И когда игрушка ломается, она становится ненужной. Ей быстро находят замену. Люди думали, что спасают их от вымирания, от голода и хищников, что дают им лучшую жизнь во дворцовых стенах, но это не так. Всё живое всегда стремится к свободе. Нельзя удерживать от полётов тех, кто рождён парить высоко в небесах, скручивая их крылья. Нельзя сажать на цепь и жестокостью растить тех, кто создан для охоты и преданности. Нельзя силой удерживать подле себя тех, кто от рождения волен бродить по свету в поисках своего места в этом огромном мире. Нельзя. Тэхён с грустью во взгляде открывает небольшую дверку клетки и фиксирует открывающийся механизм на небольшой подставке. Взгляд всё ещё цепко держится на птице, но та остаётся неподвижной. Вздыхая, омега садится на козетку и рассматривает выцветающее оперение на крохотном теле. Она не улетит отсюда. Уже слишком поздно. Маленькая жизнь, рождённая парить у облаков, уже никогда не покинет этой клетки. Её сердце всё ещё бьётся, а душа навсегда затихла уже очень давно. — Она умирает и знает об этом, наверное поэтому не летит. На плечо омеге укладывается тёплая рука. На губах застывает грустная улыбка, а в голове покоится одна единственная мысль, пока рядом подсаживается старший омега и аккуратно приобнимает его. — Действительно так думаешь? Она ведь жила в неволе всю свою жизнь. С первых дней на этом свете она видела одну лишь клетку и просто не знает, что существует другой мир. Леса, моря и горы, проливные летние дожди и пробирающий до дрожи зимний снег. Она не знает, что умеет летать. Чувствует, что может, но клетка для этого не предназначена. — молодой лекарь в белых одеяниях осторожно прижимает к себе принца и поглаживает его по руке. — Это жестоко. Как бы ни были красивы их песни, никто не заслуживает жизни в оковах. — Ах, Ваше Сиятельство, а помнится в детстве вы любили приходить сюда и слушать их щебетливые рассказы. — лицо юноши трогает тёплая улыбка. Он треплет принца по светлым, чуть кудрявым волосам. — Я ведь тогда был маленьким. Мне казалось, что моя жизнь сложится совсем иначе, и я проживу её как человек, но сейчас у нас с ней слишком много общего. Тэхён усмехается и прячет свою уязвимость в объятиях друга. Лишь Хаджун способен понять его чувства и переживания. Только он считается с ним и принимает без задних мыслей. Иначе и быть не может. Он вырастил принца, почти что заменил ему отца, стал другом, опорой и поддержкой. Заботился о нём, помогал с самого рождения, оберегая не только тело юноши от внешних напастей, но и саму душу — уязвимую, добрую и такую кристально чистую. Накидка лекаря намокает от чужих слёз, а сердце сжимается, будто в тисках. За столько лет он всё еще не привык видеть слёзы на лице своего подопечного и вряд ли когда-нибудь привыкнет к такому. Из раза в раз это ранит чужое восприимчивое сердце, но ещё больше ранит собственная беспомощность. При всём желании сейчас он не имеет права перечить решению Короля. — Милый, тебя что-то тяготит? Хочешь поделиться со мной тем, что творится у тебя на душе? — Хаджун мягко похлопывает омегу по плечам и бережно вытирает с его щёк солёные дорожки, поднимая за подбородок на себя. Тёплые руки накрывают щёки принца, поднимая взгляд грустных голубых глаз к своим. Таким же голубым, но с отблесками янтаря по краям радужки, напоминающим песок, омываемый бескрайним морем. — Ты ведь всё знаешь. Я совсем скоро должен буду уехать из дворца. Отец хочет, чтобы я укрепил своим союзом наши государства, но с ним… С этим уродом? Хаджун, знал бы ты, как он жесток. Меня воротит от одной мысли, что с Джувоном у нас должны будут родиться дети. Он потешался над животными, когда мы были детьми, мял птицам крылья, топтал цветы и ненавидел меня. Когда мне было всего семь, он пытался столкнуть меня с обрыва, но из-за Юнги у него это не получилось. Ты же помнишь ту историю? — Прошу, Мой Принц. Не терзай себя прошлым. У тебя всё ещё есть я и брат, который тоже всегда на твоей стороне. Помни: если хоть волос упадёт с твоей головы, ничтожный альфа дорого поплатится за свой проступок. Уж я-то ему покажу. Тэ смеётся, в голове мелькают события мести своего наставника для будущего горе-мужа. Подсыпать ему в питье отраву — меньшее, на что Хаджун способен. А если его разозлить… даже думать не хочется, что может случится с этим ублюдком. Но это лишь шутки. Вредить члену Королевской семьи у придворного слуги нет никакого дозволения, однако отчасти лекарь прав. Вести себя с Королевским омегой придётся подобающе, ведь от этого зависит мир в государствах и между семьями. Вот только омегу это ничуть не успокаивает. Что будет твориться за закрытыми дверями в чужом дворце — известно одной лишь Луне. — Ты устал, да и холодает уже. Давай вернёмся. — Лекарь помогает Тэхёну подняться, и они вместе покидают оранжерею, направляясь в тёплые покои принца.flashback
Прохладные руки касаются щеки ребёнка, и маленький принц разлепляет сонные глаза, недовольно морща носик-кнопочку. Родитель смеётся, забираясь под одеяло к сыну, и рукой обвивает его мягкий животик, позволяя на мгновение забыть о дворцовых обычаях и просто полежать вдоволь со своим чадом. Дворец славился своей строгостью ко всем, но папа Тэхёна частенько пренебрегал ею, из раза в раз получая недовольные взгляды. Зарываясь в мягкую копну светлых волос, Ин Сон забывал на время обо всём и не́жил долгожданного малыша как только мог. Все роды супруга нынешнего Короля проходили тяжело. В первый раз из-за достаточно крупного плода, а во второй — из-за многочисленных выкидышей и чрезмерно долгих схваток. Если Кронпринц Юнги пожалел своего родителя и появился на свет спустя восемнадцать часов, то принц Тэхён, будучи омегой и малышом поменьше, почему-то появлялся на этот свет в два раза дольше. Ин Сон потерял огромное количество крови, и его здоровье пошатнулось. Он смог открыть глаза после родов лишь спустя долгое время, ведь жизни наследников дались молодому организму слишком большой ценой. Супруг короля увядал на глазах, а с каждым месяцем ему становилось всё хуже. Когда Тэхёну исполнился год, папа значительно похудел и не мог вскармливать сына грудью. Когда Тэхёну исполнилось два года, Его Сиятельство перестал покидать стены дворца, а по достижению трёх лет — вставать с перины для него было той ещё задачей. Для удобства омеги спальня детей и его собственная во дворце стали соседними. Ким Ин Сон настоял на том, чтобы быть поближе к ним, навещать по утрам и укладывать малышей спать ближе к ночи. Он хотел быть с ними как можно больше, ведь как можно дольше — просто не мог. Омега знал это. Едва Тэхёну исполнилось четыре года, как жизнь покинула тело родителя. Королевство потеряло прекрасного человека и мудрого правителя. О великодушии Ин Сона ходили легенды, народ обожал его за милосердие, честность и справедливость. В отличие от супруга, омега был действительно добр к своим подданным и трудился на их благо, а после его кончины в Королевстве потух единственный лучик надежды на светлое будущее. Дети династии остались сиротами при живом отце. Рассудок Короля помутнился от горя, и последние четырнадцать лет он мучился от безумия, захлестнувшего человека, оставшегося без своей пары. Метка горела каждый день, вспарывая кожу изнутри, но физическая боль для альфы по сравнению с душевной была ничтожна. К физической слишком быстро привыкаешь, а вот душевная не проходит никогда. Она не заживает, не затягивается, не даёт покрыться корочкой, чтобы в будущем образовать уродливый шрам. Боль от потери истинного — вечная, как и***
— Ваше Величество, этой ночью у вас родился сын. Здоровенький альфа, пятьдесят четыре сантиметра, весом чуть более четырех килограмм. — Юный лекарь склонился в поклоне перед Королём, опуская взгляд на светлый мраморный пол. — Замечательно. Это всё? — Альфа махнул рукой молодому хныкающему омеге, восседавшему на нём в одной лишь ночной сорочке, смачно ударяя по юношескому бедру. — Будь тише, — уже более резко бросил правитель и за волосы стянул с себя фаворита, устраивая его меж своих ног. — Да, Ваше Величество, это всё. — Свободен. Скажи всем, что на сегодня все аудиенции отменяются. В королевстве будет объявлен праздник. — Ухмылка скользнула по лицу альфы, оголяя верхний ряд белых зубов. Поклонившись, омега выбежал вон из зала, моментально искривляясь в отвращении. Скорым шагом он оказался в лечебном корпусе, захлопывая за собой дверь и съезжая по ней спиной к самому полу. К горлу стремительно подступила тошнота, но юноша сдерживается, выравнивая дыхание по выученной технике. — Лирэль, уже пришёл? — В проходе показывается светлая макушка главного лекаря, а расслабленное лицо за мгновение перекашивает от волнения. — Что с тобой, милый? Принести воды? Хаджун подбегает к омеге и помогает ему подняться, усаживая на мягкий стул. Лицо друга кажется ему безумно бледным. Потянувшись за чашкой воды, что стояла на ближайшем столе, старший помог другу отпить несколько глотков и осторожно похлопал по щекам. — Дыши и рассказывай, что произошло? — Хаджун, это отвратительно, — начал свой рассказ юный помощник. На его глазах выступили слёзы, а рука стянула ткань светлых одеяний в районе сердца. Там, где болело сильнее всего. — Мне доверили донести до его Величества светлую весть о рождении наследника, а в тронном зале он был с другим омегой. С тем молодым наложником. Он был практически голый и сидел прямо на правителе. Но мало того. Король даже не поинтересовался: как его супруг, жив ли он вообще после таких тяжёлых родов. Да ему и не до этого сейчас. Кувыркается чёрти с кем, пока Его Высочество Ин Сон находится на грани смерти. Госпожа Чхве и мисс Пак так плакали сегодня, когда Его Высочество даже не посмотрел на своё дитя, потеряв сознание. — Лирэль, малыш. — Хаджун усаживается рядом, и его тёплые руки обвивают друга в области плеч, прижимая к себе. — Без сомнений, это ужасно, подло и бессовестно, бесчеловечно по отношению к Ин Сону, который страдал всё это время в одиночестве, но он справится. Наш Принц сильный. Помни, что каждому придётся платить за свои грехи. Сухёк непременно будет настигнут кармой за свои похождения и образ жизни. Лучше порадуйся за Ин Сона и верь в лучшее. В нашем королевстве теперь есть ещё один маленький принц, но уже альфа. Знаешь, как назвали малыша? — Старший лекарь поднимает его голову за подбородок и утирает тёплые дорожки от слёз, слегка оттягивая за щёки и вызывая у друга улыбку. — А я вот знаю. Наш маленький принц будет носить имя Ким Юнги. В переводе это как «жемчужина» или «счастливый». Уверен, наш Принц точно будет здоров и счастлив, как и его папа. — Чудесное имя. — Младший омега стирает остатки слёз с глаз и выдыхает пережиток ненависти и злобы по отношению к нынешнему Королю. В конце концов, Хаджун прав. Каждый рано или поздно будет распят за свой образ жизни. Так уж работает мир. — А хочешь поглядеть на малыша? Он сейчас под присмотром нянечек. Ему выделили специальный корпус в Северной части замка. Госпожа Мёнсу навещала своего внука этим утром, так что по идее нам не должны дать нагоняй. — Ты уверен, что нас пустят к Принцу? — В голосе друга слышалось открытое сомнение — Когда ты уже перестанешь сомневаться в своём наставнике, негодник? Между прочим, я принимал роды у Ин Сона прошлой ночью! Я даже держал кроху на руках, поэтому уж кому-кому, а главному лекарю Дворца они точно не откажут. Но ты можешь не идти. Оставайся тут. — Не задирай нос, наставник. Тебе лет-то не шибко больше, чем мне. Хмыкнув на чужое замечание, Хаджун встал и с гордо поднятой головой направился к комнате, где отдыхал маленький Принц. Подопечный, само собой, отправился вслед за ним. Поглазеть одним глазком на маленькое чудо империи (и хвастаться об этом друзьям из внешнего дворца) хотелось не только Хаджуну. — Эй, ну подожди! Я тоже иду! Хохотнув, лекарь игриво щипнул младшего в бок и практически в припрыжку понёсся по длинным коридорам к нужной двери. Имидж главного лекаря? Да наплевать. Хаджун никогда не отличался подобным занудством. Возможно именно потому, что его характер был настоящим, а душа светлой, к нему так и тянулись всякие разные люди. В том числе и знать. Иначе объяснить своё положение во дворце при его-то поведении он не мог.***
Со дня родов прошло более двух недель, прежде чем Ин Сон вновь смог открыть глаза и вздохнуть распятой грудью. Тело было ослаблено, а разум затуманен. На полное же восстановление омеги ушло чуть больше полугода. С Юнги Ин Сон впервые встретился лишь когда малышу уже исполнилось два месяца от роду. На счастье омеги, обо всём, что касалось ребёнка, заботилась его бабушка, мать Сухёка, полюбившая внука ещё с первых недель беременности своего новообретённого сына. Пока Ин Сон не мог прийти в себя, именно она распоряжалась, чтобы за его состоянием следили днями и ночами. По её указу к нему приглашали лучших лекарей из других округов, за его состоянием постоянно наблюдали, в том числе и сам Хаджун. Тело отпаивали разными снадобьями и заботливо меняли за ним постель по несколько раз в день. Раны всё еще кровоточили, в упор отказывались срастаться, а о том, чтобы кормить Юного Принца и речи не было. За всю беременность у омеги толком не сформировалась грудь. К концу девятого месяца лишь немного набухла, и после родов из неё изредка стекали прозрачные капельки молозива на бессознательное тело. Благо кормилицу для Принца нашли сразу же. Одна из знахарок совсем недавно сама обзавелась малышом и теперь кормила не только свою дочь, но ещё и Королевского Сына. Её пригласили в покои, и бо́льшую часть дня она проводила с наследным принцем вместе с толпой нянечек. Юнги первые ночи беспокойно плакал, ощущал, что среди этой толпы нет его папы и родного запаха, но тепло и искренняя любовь к Принцу Империи окружали его с первой минуты нахождения в этом мире. Внук и сын купался в обожании всех членов королевской семьи. Сухёк вместе с матушкой навещал Юнги, мысленно подмечая, как же он всё-таки похож на своего папу. Но на удивление правителя рядом с ребёнком супруга не оказалось ни в первый день визитов, ни даже в пятый. В чужой голове даже не возникало вопроса, жив ли он вообще? Что с ним? Где он? И лишь на третьей неделе после появления на свет Наследника, он безучастно уточнил у матери, где его ненаглядный супруг, получив звонкую пощёчину от Королевы. — Ты даже не знаешь, что с твоим мужем, паршивец. Как смеешь ты зваться отцом и супругом? Неужели ты не видел на родах, как ему тяжело? Это дитя было слишком молодо даже для рождения первого сына омеги, а в первый год вашей совместной жизни у него уже появился здоровый и крупный альфа. Как ты себе представляешь этот процесс и период восстановления?! Где, чёрт возьми, твоя голова? — Мёнсу была в бешенстве. Рука горела от своего же удара, но пазл в голове не складывался. Сын сам выбрал этого омегу, сам возжелал его в мужья, так как можно было не знать о состоянии его здоровья? — Я был занят делами Авелии. Да и слышать его крики мне не хотелось, матушка. Омеги испокон веков рожали сами, так в чём же дело? Лекари были при нём. Я бы там ничем не помог. – Отмахиваясь от слов матери, король отошёл, разминая затёкшую шею. — Ублюдок. Тебе хватило наглости развлекаться, пока в твоём же дворце рождался твой наследник? Пока твой омега мучился от боли, даруя жизнь следующему поколению?! — В её глазах читался ужас. Осознание всего пережитого Ин Соном не укладывалось в материнском сердце. Отшатнувшись, женщина схватила небольшую вазу и швырнула в собственного сына. Осколки разбитого стекла посыпались на пол, разбудив спящего в соседней комнате Принца. На лице правителя выступили несколько капелек крови, а бровь пополам рассекла небольшая рана. Это меньшее из зол, на которое была способна сама Королева Авелии. Сухёк понял это ещё до того, как ему исполнилось пять. Хмыкнув, альфа поддел языком стекающую кровь с собственных губ, бросая взгляд вслед матери, уносящей прочь его разрывающегося от крика дитя. zzz — Ин Сон, мой милый, как ты? — Мёнсу покачивала внука на груди, осторожно присаживаясь подле просторной кровати в покоях принца. — Я очень переживаю. Как твои раны? — Не терзайтесь, Ваша Светлость. Хаджун сказал, что худшее уже позади. Да и чувствую я себя хорошо. Вчера с Юн-и выходил прогуляться по саду. –Тяжелая улыбка натягивается на его лице. Вранье. Его тело восстанавливалось с ужаснейшими осложнениями и болью. Многие знахарки шептались о том, что у него больше не будет детей. Это расстраивало их, но для самого́ омеги стало бы огромной благодатью. Возможно тогда его оставят в покое и позволят спокойно растить единственного наследника королевства вдали от чужих глаз. — Я слышала, что Сухёка не было на родах. Мне так жаль, что ты в такое тяжёлое время был совсем один, мой мальчик. — Полно, матушка. Это всё в прошлом. Я благодарен Луне и Звёздам за то, что мой сын и ваш внук родился здоровым. Нет большего счастья чем знать, что он всё это время был под вашей опекой — Прости меня, дорогой. Не думала, что в моём-то возрасте мне придётся следить ещё и за действиями своего собственного сына. Непростительное поведение к супругу омеге могли бы стерпеть ещё поколение или два назад, но не в нашем мире. Не сейчас и не при живой Королеве. Я ведь когда-то появилась здесь, как и ты. Я прекрасно понимаю, через что ты проходишь, мой мальчик. Ин Сон молчал, опуская свой взгляд на бледные руки. Россыпь мягких подушек была разбросана по его постели, куча одеял, мягких игрушек и эфирных масел покоились на комодах по обе стороны от королевской кровати. В его голове всё просто разрывалось от противоречий. Как у такой доброй и внимательной женщины мог появиться на свет такой чёрствый обмудок, не ставящий никого и никогда выше собственного «Я». — Сухёк же не был у тебя за последний месяц? — вопрос эхом прозвучал в его голове. Омега боязливо поднял на королеву взор голубых глаз и покачал головой. — Откуда тогда здесь его запах? –осторожно поднимаясь с внуком на руках, женщина бережно отдаёт спящего малыша в объятия родителя и делает пару шагов к комоду, внюхиваясь в знакомый шлейф феромона. Тонкие пальцы обхватывают пузырёк, поднимая на омегу взгляд, наполненный сомнением. — Что это, Ин Сон? Ответа не последовало, и тогда королева опустилась перед юношей, усаживаясь ближе к нему на мягкой перине и прижимая к своей груди. — Расскажи мне, что это, Сон-а. Родной, я должна знать откуда у тебя эти флаконы? — щека женщины легла на его макушку, а тёплые руки мягко обнимали, не позволяя скрыться, не давая солгать. Вздохнув, омега сдался, пуская холодную хрустальную слезу. — Лекари Сухёка изготовили экстракты из его феромонов для меня, когда он сослал меня в Новый Дворец. Его не было рядом со мной и Юнги, Госпожа. Все последние месяцы я провёл там один. — На последних словах в душе расцвела огромная потребность сжать тёплую руку её Светлости, но спящий на омеге малыш был слишком тяжёлым, чтобы держать его одной рукой. Ин Сон не смог, прижимаясь ближе к женщине и позволяя себе, впервые за долгое время, ронять хрустальные слезы, сковывающие собственное сердце раздирающей болью. — Моя душа и звёзды, почему? Почему ты не рассказал мне всё? — шёпот разрезал полумрак комнаты, а женщина прикрыла глаза. Ин Сон не видел, но в её уголках стремительно собиралась кристальная влага, ниспадающая на худые щёки. Её руки сильнее прижимали к себе дрожащее тело вместе с малышом и казалось, она покачивала обоих, пряча там, где никто более не сможет причинить им такой невыносимой боли. — Это ничего не изменило бы, Госпожа. Я стал ему противен. Вид моего тела оттолкнул Сухёка, и я стал для него обузой. Даже то, что во мне развивалась жизнь его Наследника, который нуждался в отце, не умолило этого решения. После всех тягот я действительно счастлив, что мой малыш появился в нашем мире таким сильным и здоровым. — Всё хорошо, Ин Сон. Теперь всё будет хорошо. Я позабочусь о вас с Юнги.***
В течение долгих полутора лет юный организм восстанавливался. Возраст Ин Сона уже приближался к восемнадцати, когда король вновь обратил на него былой влюблённый взгляд. Всё вернулось на круги своя. Проведённая в королевских опочивальнях течка вновь благоволила новой жизни в чреве его Высочества. Беременность протекала достаточно гладко, за исключением удивления самого Ин Сона, который всё же уповал на лимит собственного организма в отношении детей. Когда же беременность подтвердилась, воспоминания о собственных муках нахлынули волной, и омега в ужасе метался, боясь вновь встретиться с безразличием супруга к себе и малышу. Но Сухёк, некогда изувеченный собственной матерью, был невероятно ласков к супругу. Ин Сон впервые увидел нежность во взгляде. Заботу к себе. Участие в жизни не только ребёнка, но и в своей собственной. К малышу, которого омега носил под сердцем, Король также проявлял несвойственную ему заботу. Сухёк не отпускал от себя омегу ни на шаг. Следил за его приёмами пищи, оберегал подобно самому ценному сокровищу в собственной жизни. Но всё омрачилось с уходом госпожи Мёнсу. Когда срок беременности Ин Сона подошёл к третьему месяцу, жизнь его матушки оборвалась. При всех попытках спасти ребёнка это сделать не удалось. Огромное потрясение вызвало выкидыш, и омега занемог. Жизнь словно покинула его тело вместе с почившей, а нервные срывы не исчезали вплоть до годовщины с ухода Королевы. Огромная череда чёрных дней накрыла королевство один за одним.Смерть всеми любимой Ким Мёнсу.
Потеря второго ребёнка.
Хворь Его Высочества.
Ин Сон впервые после её ухода ощутил, как быстротечна человеческая жизнь, и как беспечен он был, цепляясь за матушку и полагаясь на её поддержку до самого конца. Его сердце, не видевшее в этом дворце проблеска света, горевало бо́льше всех, а раны, которых не было на теле, уничтожали всё изнутри. Омега слёг, отказываясь есть, и если бы не помощь Хаджуна, если бы не его поддержка и чуткость, жизнь омеги так и не смогла бы вернуться в прежнее русло. Проходили месяцы, пролетали целые времена года. Душа, убитая горем, наконец-то начала его отпускать, ведь жизнь в Королевстве Авелия шла своим чередом, даже если кто-то уходил в мир иной. Лишь одно оставалось неизменным: Клеймо принца одноцвета, что стало теперь его оплотом и спасением. За долгие четыре года у омеги раз за разом прерывалась беременность. Многие знахарки и колдуньи приглашались во дворец, осматривали тело принца, поили его настойками и врачевали по-всякому, но исход всегда был один. Лишь единожды беременность прошла успешно. В свои двадцать три года Его Величество подарил Авелии второго принца. Принца Ким Тэхёна. Само воплощение благословения небес. Ин Сон явил на свет омегу. Единственного за долгие поколения в семье Ким. Того, кто вскоре изменит всё их Королевство. Того, кто станет его спасением и разрушением.***
— Госпожа Черён, к чему всё это? — омега морщился, прикрывая глаза. Тонкими струйками на него стекала вода, пока молодые девушки и юноши омывали Королевское тело перед процедурами. — Уже полгода прошло. Неужели это варварство так и будет продолжаться до моей первой течки?! — Терпение, Ваше Сиятельство. Это приказ Его Величества Короля Сухёка. Вы должны быть готовы к подобному исходу. Как только начнётся течка, вам сразу же необходимо будет отправиться в Империю Миёль. И уж поверьте, в ту неделю вам будет точно не до этого. Нахмуривая брови, принц до складочек на переносице морщил нос, что с детства выдавало его недовольство. Привычки его папы передались и самому омеге. Фыркнув, Тэхён сжал худые бёдра, медленно выпрямляя затекшую спину. Он сидел около купальни, пока его волосами занимались двое служанок. Юноша омега намывал его плечи, пока ещё двое подготавливали флаконы с маслами. У самой купальни, поотдаль от всех, находился ещё один слуга, что регулировал температуру воды, намешивая в ней любимые экстракты принца. — Повторять это каждые две недели, уповая на то, что цикл вот-вот начнётся, неразумно. — Позволил себе колкость в сторону отца юноша, сразу же жалея об этом. Вода, смывавшая пену с волос, попала на губы и язык, пощипывая и оставляя после себя гадкий вкус даже после омывания лица. — Не нам спорить с приказами Короля, мой принц. — Хаджун поклонился служанкам, уверенно направляясь к омеге, и взмахом руки главного лекаря в купальне не осталось никого. Их оставили наедине. — Конечно. Не тебе же проводят регулярные встречи с восковыми полосками по всему телу, кроме головы. Не тебе же намазывают на кожу тонны дурнопахнущих мазей, и не тебе, мой друг, приходится проводить массу времени в корсете для утяжки талии. Можно подумать этот пустоголовый принц будет по дюймам мне её проверять. — Боги мои, какой корсет?! Выкинь, а лучше сожги, — качая головой выпалил лекарь. Подав принцу руку, он проводил его до неглубокой, где-то по плечи, купели, созданной из светлого мрамора, помогая спуститься в неё по ступеням. — Но всё остальное и правда ужас. Не представляю, как тяжело быть членом Королевской семьи. Благо я всего лишь скромный лекарь. Никому нет дела до того, в чём я и как выгляжу. Главное соблюдать элементарную гигиену, а не мучиться допотопными пытками непонятного предназначения. — Спасибо за поддержку. Если бы мог, обязательно бы родился тобой, Хаджун, чтобы от моего тела наконец-то отцепились. — Взгляд закатанных глаз так и остался для лекаря незамеченным, пока тот возился с небольшой подушкой, подкладывая ее под свои колени и усаживаясь прямо у края купели с другой стороны, подзывая к себе принца. Усевшись на небольшой выступ из мрамора, прямо в толще воды, Тэхен откинулся назад и уложил голову на его колени, прищуривая глаза. — Как думаешь, моя течка наступит в этом месяце? — в голосе омеги проскользнула дрожь, которую моментально подметил старший. — Я не могу знать наверняка, Тэхён. Есть вещи, которые подвластны одной лишь природе. Глупо полагать, что абсолютно каждый организм будет строго по часам и минутам выжидать наступление цикла. Все мы растём и развиваемся по-разному. У всех нас разные предки, разная судьба. Кто-то становится омегой раньше, а кто-то остаётся поздним цветком, как ты или я. Это не плохо, мой мальчик, но ты ведь беспокоишься не о своем здоровье и отклонениях, а о последствиях первого цикла. Я никому не говорил, но у меня есть теория, что личностные переживания напрямую могут влиять на внутренние феромоны и нашу сущность. Если ты весь на иголках все эти полтора года, твоя внутренняя омега не может развиваться так, как должна. Ты просто не позволяешь ей раскрыться, потому что не ощущаешь себя в безопасности. Тебе страшно, и она это чувствует. Но не могу гарантировать, что так будет всегда. Пока ты выбрал стратегию выживания, но растение начинает цвести и в полумраке, если настаёт его время. Руки лекаря бережно проникают в ряды волос юноши, массируя кожу головы. Он вздыхает, растирая пахучие настойки одну за одной на корнях волос, и мягко выжимает излишки с блондинистых волос. С момента указа о сватовстве Принца покой покинул не только самого омегу — всех во дворце, кроме самого Короля. Безумие, продолжающееся уже второе десятилетие после потери истинного, теперь привело к краху империи и только союз с соседней, не менее могущественной страной, поможет сохранить мир. Одна человеческая жизнь, поставленная на шахматную доску безликой фигурой. Одна судьба, трагичность которой затмевала любую прозаическую драму современности, коими так любили баловаться младшие лекари из лазарета, частенько пересказывая Хаджуну очередную слезливую историю. Теперь же самый худший сценарий стал для него частью жизни. Любимый всеми принц, его драгоценный подопечный, которого Хаджун своими собственными руками помог привести Ин Сону в этот мир, был вынужден принести себя в жертву, став вечным узником до невозможности жестокого альфы, которого видел от силы пару раз. Не сумев отговорить его Величество от этой идеи, на плечи лекаря упал неподъёмный груз ответственности и страха ещё до того, как самого́ принца поставили перед фактом. Страха за будущее своего друга, своего воспитанника, своего Принца. — Я хочу продержаться как можно дольше, буду откладывать до последнего, если представляется такая возможность. Главное, что до этого удачно получалось тянуть время. Пока это единственное, что меня спасает. Быть может, принца сразит скоропостижная смерть от хвори, и династический брак королевствам станет попросту не нужен. — При всей удаче мира этот исход не слишком вероятен, мой принц. Тут нужно подумать. Мы с Юнги обговаривали побег, но согласишься ли ты рискнуть, прыгнуть в неизвестность и лишиться всего, что у тебя есть? Ты готов будешь заплатить такую цену в обмен на свою свободу? Купальня погрузилась в тишину. Тэхён не знал ответа ни на один из вопросов наставника. Страх и нерешительность сковывали его сознание, шипами острыми впиваясь в мягкие ткани и кожу. Может ли он позволить себе такую дерзость, когда на кону стоит безопасность его близких? Не окажется ли это фатальной ошибкой, дающей толчок к побоищу, где может погибнуть не одна сотня простых людей? — Я устал. У меня нет сил на это. Иногда я чувствую, что вся тяжесть мира лежит только на моих плечах, давит так, что уже вот-вот прижмёт меня к полу, грозясь раздавить в лепёшку. Мне кажется, что я не справляюсь с ролью принца. — Омега выпрямляет собственную спину и медленно поднимает трясущиеся руки из-под толщи прозрачной воды, всматриваясь, как вода утекает сквозь раскрытые пальцы. — Скажи, папа бы разочаровался мной? Прошло столько лет, а я всё еще скучаю по нему, Хаджун. Он бы никогда не допустил такого безумия в Империи, в душе Короля. — Посмотри на меня, родной. — Мягкие руки укладываются поверх его ушей, заводя голову принца назад и затылком на свои колени укладывая. Взгляд старшего омеги падает прямо в голубые глаза снизу, и улыбка трогает губы обоих. — Ин Сон гордился тобой и любил больше всего на свете. Ты являешься его даром, его благословением. Ин Сон единственный, кто спустя почти восемь поколений семьи Ким смог принести в ваш род омегу. Тебя, малыш. Твоё рождение праздновали в Королевстве с огромным размахом, ведь ты пришёл изменить этот мир к лучшему. Рождённый для того, чтобы быть в нём счастливым, обрекая на это самое счастье всех, кто тебя окружает. Я знаю, что будь он сейчас здесь, сказал бы тебе то же самое. Он гордится тобой, Тэхён. Гордится каждым твоим решением и каждой ошибкой, ведь это опыт, помогающий тебе в будущем стать сильнее и лучше. Ты очень похож на него. Такой же сильный. Такой же добрый и чуткий, такой же изящный и благородный. Сын своего папы от макушки и до пят. У тебя его волосы, черты лица, даже глаза твои видят мир также, как его видел Его Высочество. Одинокий всхлип доносится из купели, принося облегчение. Слёзы очищают душу, изгоняют из неё нерешительность и зло. Кристально чистые, они будто полируют её поверхность, оставляя только умиротворение и покой. Тэхён не прячет их, не пытается скрыться — знает, что нет нужды. Не от кого. Вытирая остатки слёз, он смывает с себя пушистую пену и ныряет под воду, полностью сбрасывая тени тревоги за себя и близких. Они не помогут ему в трудный час, а для принятия решений нужна твёрдость воли и ясность сознания. Хаджун дал толчок на перемены в разуме Тэхёна. И Тэхён откроется этим переменам. Не станет бежать, а посмотрит своему страху в глаза. Он поговорит с отцом о своей помолвке.***
Белоснежная кожа горела после пыток служанок уже не первый час. Тщательно облитый воском, омега вновь ходил по залу, недовольный сим издевательством над собственным телом. Растительность омег и без того была в разы скуднее, чем у альф, а если брать в расчет ещё и светлые волосы Тэхёна, тот и вовсе не понимал, зачем всё это. Нервно выхаживая по тёмному ковру восьмёрками, он изредка потирал раздражённые руки, расчёсывая их едва ли не в кровь от волнения. Едва Юнги услышал о решении младшего поговорить с отцом, как сам перехватил желание вразумить родителя, вновь взваливая на себя всю ответственность за судьбу Тэхёна. Обычно он никогда не ставил брата в известность в таких случаях, зная, как тот будет переживать, однако, даже в этой ситуации Кронпринц упрямо ушёл к Королю в надежде, что именно в этот раз получится. Что удастся достучаться до сознания единственного родителя, надавив хотя бы на жалость и остатки человечности. Если они вообще у него имелись. Массивные двери открылись стражей, впуская внутрь Наследника Престола с лекарем, кружившим около него с бинтами и ватой. Тэхён на мгновение замер, увидев рану около виска, с которой стекала небольшая струя алой крови. Его тело словно само возникло рядом с братом, а на глаза навернулись слёзы. — Тебе больно? Он, что он сделал? — Прости, малыш. Я не смог. Он не согласился на наши условия. — Полностью игнорируя переживания младшего брата, Юнги притянул его к себе, пряча дрожащее тело в объятиях. Страх, сковавший его по рукам и ногам, отдавался болью во всём теле, но больше всего болело в области сердца. Его самый близкий, самый родной человек во всем мире должен был стать омегой для тирана и завести с ним семью. Его любимый брат, которого Юнги ждал ещё до рождения, которого оберегал все эти восемнадцать лет, растил и воспитывал, заменяя отца, должен был прожить жизнь, именуемую никак иначе, чем кошмар наяву. Уехать за сотни миль от дома, жить с ненавистным человеком, иметь от него детей, нести этот крест до конца своей жизни и даже не иметь права выбора. — Всё в порядке, Тэхён. Просто царапина. Я нанесу ему мазь и за пару дней все заживёт, — пролепетал где-то в сторонке Хаджун, раскладывая свои баночки у кровати. — Давайте обсудим наш дальнейший план после ужина. — Я согласен. Тэхён, родной, тебе нужно успокоиться и привести мысли в порядок. Прошу, не бери на себя слишком много. Отдохни в цветнике. К ужину я позову тебя, брат. Мы с Джу должны поговорить кое о чём. – Оставив лёгкий поцелуй на его макушке, Юнги улыбнулся ему, отстраняясь. Когда же принц покинул покои Юнги, тот упал на колени, закрывая глаза рукой. — Я ничего не смог сделать. Опять. Я не смог вразумить его, не смог выпросить даже небольшой отсрочки для Тэхёна. Хаджун… принц Миёля ждёт его уже на следующей неделе. У нас ровно два дня до отъезда Принца. Надо бежать. Поднимаясь не без помощи старшего омеги, Юнги упал на постель, сжимая челюсть до появления желваков. Чёрт, как же так… У Тэхёна ведь ещё не случилось течки, так почему же отец внезапно передумал?! — Тебе нужно остыть. Мы и так собирались уходить. Это был лишь вопрос времени. Подними на меня взгляд, мне нужно зашить твою рану. — Омега вздохнул и с горечью в светлых глазах поднёс к рассечённой плоти хлопковый комок, моментально окрашивающийся в красный. Неприлично большая рана, тянущаяся от виска вглубь, за самое ухо.Осколки от стекла? Точно нет.
Значит Сухёк ударил его подобным образом неслучайно.
Как обычно, грязно. Не трогая Королевское лицо, чтобы не вызывать у окружающих вопросов, но причиняя немыслимую боль что физически, что морально. Выжимая из каждого сына свои, особенные соки. Словно желая напиться ими сполна, узреть чужое горе и смаковать ради собственного удовольствия. — Тэхён дрожал в моих руках, Джу. Он опять перепугался из-за такой ерунды. Всегда переживает о других больше, чем о себе. Я ведь не смог оправдать его ожиданий, а он даже не спросил, какое решение принял отец. Сразу подбежал ко мне. Такой добродушный, совсем как папа. – Юнги, ты его брат. Логично, что завидев твою рану он будет беспокоиться о твоей нынешней боли, чем о собственной, но той, которая его ждет в возможном будущем. Не стоило возлагать на этот диалог слишком больших надежд. Сухёк безумен. Мы все это знали. — Хаджун тянется за пропитанным спиртом шариком из хлопка, обрабатывая края раны. Швы, накладываемые поверх неё отдавались фантомной болью на собственном теле. За столько лет врачевания он никак не мог смириться с последствиями диалогов отца и сына, которые собственными руками был вынужден заживлять из раза в раз. Обвязав полосу из чистого бинта вокруг его головы, Хаджун взглянул на уже привычное чистое лицо и шею, но взор раздражало кровавое пятно, распустившееся цветком на светлых одеяниях Принца. — Вам стоит умыться, Принц. Всё в крови. Рану мочить категорически запрещено. В горячей воде сидеть нельзя. Также воздержитесь ближайшие дни от физической нагрузки и спите только на противоположной от раны стороне. На спине тоже нельзя. Убирая в небольшую сумку все свои инструменты, запачканные кровью, Хаджун поклонился, намереваясь уходить, но теплая рука обвила его запястье, после чего губы коснулись кончиков его пальцев обжигающими поцелуями. — Ты не останешься со мной? — Ваша Светлость, прошу. Вы же знаете, я не могу. В лазарете ещё есть дела. К тому же у Микаэля началась течка. Я должен сделать ему отвар. — Хорошо. Я зайду к тебе завтра, когда надо будет сменить повязки. Омега кивнул и не смея взглянуть в голубые глаза на прощание, выскользнул из покоев Принца, скрывая алеющие щёки в мгле коридоров, освещаемых редкими свечами на стенах. Практически добежав до лазарета, Хаджун выдохнул, пытаясь унять трепещущее сердце. Больно. Невыносимо больно от противоречий, терзающих его душу. Но ещё хуже от осознания, что в эти считанные дни решится судьба Империи. Решится его судьба и решится судьба Тэхёна. Нет сейчас у них времени и права уделять внимание таким глупостям. Откинув прочь страх, лекарь удалился в свой кабинет, находящийся в самом конце лечебницы, состоящей из семи комнат. Три комнаты приёма для Королевской семьи, две для слуг, сам кабинет Хаджуна и Лаборатория, где омега вместе с помощниками тестировал новые препараты, сыворотки и снадобья, совершенствуя свои навыки врачевания и лечения больных. О существовании же седьмой комнаты знала лишь пара избранных человек. Она была сокрыта от чужих глаз за одной из стен его кабинета, заботливо замаскированных под целую библиотеку врачевальных книг. Эту комнату Хаджун приспособил под склад инвентаря, благодаря которому они планировали бежать прочь из дворца втроём. Провизия, медикаменты, тёплая одежда, накопленные с получек серебрянные монеты, которых хватит на их безбедную жизнь на ближайшие месяцы и, конечно же, записи. Хаджун хранил их ещё с того дня, как появился во дворце, а со временем это стало едва ли не смыслом его жизни. Омега не смог бы внезапно убежать, не прихватив с собой хотя бы парочку из архивных записей. Вернулся бы, непременно бы нашёл, даже ценой своей жизни. Клятва, данная некогда Ин Сону слишком плотно обвила его душу и тело. Он всенепременно защитит потомков короля. Будет рядом и собственными руками доведёт их до врат лучшей жизни. Туда, где каждый из них будет свободен по-настоящему.
