Иней, оседающий на губах

      Тело Тэхёна всё ещё трясёт. Конечности немеют, а дыхание учащается. Паника захлёстывает, а всё его естество будто отзывается на будущее, которое сулит ему отец, животным страхом и ненавистью. Пусть он и не спросил у Юнги ничего, но исход и без слов был предрешён. Отец никогда не согласится на то, что ставит чужие интересы превыше собственных. Пусть даже эти «чужие» будут интересами его родных детей. Сухек ни перед чем не остановится. Своими руками вырвет сердца обоих и сотрет в порошок вместе с телами.       Ему плевать, ведь он безумен.       В голове роятся отвратительные мысли, давящие неподъёмным грузом на разум и плечи. Он не хочет принадлежать этому альфе. Не хочет, но почему-то должен. Несправедливость ситуации тошнотворным комом встаёт у него в горле, а беспомощность прозрачными каплями стекает с глаз. В животе завязывается тугой узел отрицания, а кровь закипает от ярости. Куча эмоций, смешанная воедино, так и норовит обрушиться, сметая всё на своём пути, подобно урагану.       Ответственность и «обязанности» королевского рода непосильны для юного принца. Тэ не хочет нести это бремя, не желает быть пленником чьих-то желаний и куклой в чужих руках. Он рождён свободным, рождён счастливым, и его судьба должна была быть куда лучше той, какую ему приписывают сейчас. Если бы только папа видел весь этот ужас…       Продвигаясь по ненавистному коридору, омега в спешке выбегает в оранжерею. Стража закрывает за ним входные тяжёлые двери, впуская в единственное место, где его не касаются государство, отец и королевские интриги. Лишь его уголок, где Тэхён может чувствовать себя защищённым. Где может наконец-то быть собой, зная, что никто его не потревожит, и где ужасное бремя жизни растворяется среди благоухающих цветов. Любимое место, в котором Тэхён скрывался от всех ещё с далекого детства. Ему было чуть больше одиннадцати месяцев, когда принц впервые оказался в цветнике. Уже стоящий на своих двоих, юный омега прятался среди кустов и растений больше часа, переполошив весь замок и до полусмерти напугав папу вместе с Юнги. Именно с того момента по указу Ин Сона вход в оранжерею начал строго охраняться.       После закрытия створок за его спиной холодный ветер с ходу обдувает покрасневшие от слёз щёки, успокаивая сознание не хуже алкогольной настойки Хаджуна. Мороз пробирается под кожу сквозь тонкие одеяния и оседает на ней приятной негой. Мягкие снежинки падают на веки, тают на ресницах и губах, путаются в светлых волосах и играют с оголёнными участками бледных рук и шеи. Появляются табуны мурашек, стремящиеся покрыть все тело принца. Поток негативных мыслей постепенно замерзает, покрывается коркой, и дыхание наконец-то приходит в норму. Лёгкая дрожь уже не от переживаний, но от холода, заставляет сердце унять бешеный ритм в груди.       Омега, рождённый в самом центре ледяного континента, чьи жители всегда лелеяли мысли о тепле и солнце, откровенно наслаждался холодом и снегом. Всегда тянулся к нему желал. Зима всегда была его временем года.       Ещё с самого детства забавы на свежем воздухе занимали важную часть в каждом дне молодого омеги, но со временем он перестал покидать стены дворца. Единственный клочок земли в замке являл собой открытый цветник. Тэ тянуло сюда магнитом из раза в раз, и после третьего дня рождения омеги в нём всё же возвели небольшую теплицу с местом для отдыха. Уютный домик в форме круга, облицованный стеклом, стал для Тэхёна пристанищем. В нём всё также росли цветы, красовалась изящная мебель и клетка. Канарейка, заключенная внутри, была для Тэхёна прекрасной слушательницей. Она не щебетала, но её присутствие уже облегчало ношу принца.       Тэхён и сам не понимал почему.       Из череды воспоминаний о прошлом его вырывает боль. Тошнота почему-то вновь подступает к горлу давящим кольцом, и сквозь ряды растений, объятых снегом, он идёт именно туда. В тот самый домик, где его уже ждёт она. Где ждёт облюбованный мягкий диванчик и подушка, впитавшая в себя за годы немало королевских слёз.       Дёрнув за ручку, омега делает несколько торопливых шагов и из последних сил валится на мягкую горизонтальную поверхность, по цвету изящно дополняющую россыпи светлых цветов на высоких кустах по периметру помещения. Тело всё ещё дрожит, разум вопит о приближающейся тревоге ввиду постороннего присутствия, но омега не сразу её замечает, ведь единственный, кто может находиться в цветнике — Хаджун.       Но Хаджун не может находиться сейчас рядом с ним, ведь Тэхён ушёл раньше него из покоев Юнги, так и не встретив на своём пути…       Что-то внутри сжимается от неизвестности.       Из-за кустов, в лёгком приятном полумраке сгущающихся сумерек, за ним цепко наблюдает пара светящихся зелёных глаз, а непонятный и неведомый ранее запах оседает в лёгких, отчего-то даруя непонятное омеге чувство.       Жар нещадно пульсирует в висках, лоб покрывается испариной, омега из последних сил закидывает ноги прямо в обуви на обивку диванчика, поджимая их к тянущему животу.       Тело дрожит, страх заполняет разум, когда в тишине посреди огромной территории, где не должно быть никого, раздаётся чей-то шаг, а затем второй. Тэхён уязвим. Он беспомощен. Стража просто не услышит отсюда его крик.       Омега, повёрнутый спиной к оппоненту, замирает, пока аромат чужих феромонов медленно оседает в носу и лёгких. Парень только собирается повернуться на шум, пересиливая страх, но внезапный бархатистый голос сулит ему следующее:       — Не стоит, принц. Ни к чему пугаться.       Рокот в словах незнакомца доносится до ушей чересчур быстро, но понимание ситуации приходит слишком медленно. Сердце наращивает темп, будто пытаясь вырваться из груди и бросить своего хозяина наедине с опасностью. Наедине с незнакомцем, пробравшимся в королевский сад. Поясница саднит, отдаваясь болью по всему позвоночнику, а в голове мелькает лишь одна мысль: спрятаться. Укрыться там, где не достанут. Где не смогут причинить зла. Но подняться Тэхён не может.       Низ живота вновь захлёстывает ужасная боль, и юноша вскрикивает, сжимаясь ещё сильнее. Худые тонкие пальцы впиваются в обивку дивана, и омега с трудом переворачивается на живот, смутно ощущая, как к ягодицам липнет что-то, пачкая бельё.       — В чём дело?       Альфа выгибает бровь дугой и слишком поздно понимает, с чем столкнулся, отшатнувшись от резкого выброса чужих феромонов.       Чёртовы демонические сущности!       Чонгук не сказал и пары предложений, а этот мальчишка уже и половины не понимает, погрязнув в своей боли и, судя по всему, наступающем цикле. Как же блядски не вовремя.       Запах орхидеи затмевает все другие запахи в оранжерее, застилая Чонгуку взор. В глазах всё мутнеет, а яркий и концентрированный феромон бьёт под дых. Манит, влечёт к себе, вступая в бой со здравостью рассудка. Альфа прикрывает нос рукой, гонит прочь реакции тела и сознания на близость течного омеги. И речи быть не может о связи с ним. Чонгук здесь не за этим.       Тэхён же на диване мечется, кривясь от раздирающей изнутри боли и чувства тревоги. Его сущность требует связи. Ему нужен контакт с ним.       — Прошу, мне больно.       Тяжелые несколько шагов разделяют их, и когда Чонгук внезапно становится в метре от омеги, тот вытягивает руку, за одеяния дёргая к себе.       — Проклятые демоны. Даже не могут уследить за состоянием своего единственного принца-омеги. Чёртов король и чёртово королевство. — Усаживаясь рядом, Чонгук с пренебрежением приподнимает его лицо за подбородок и кусает за нижнюю губу, мгновенно ощущая привкус чужой крови. Его глаза стремительно меняют цвет от светло-зелёного до мутного оттенка мха, никогда не видавшего солнца. Собственные феромоны отзываются на опасную близость омеги и раскрываются во всей красе, заставляя Тэхёна буквально давиться ими.       Ежевика плотно переплетается с бергамотом и словно плёнкой оседает на пылающей огнём коже. Тело требовало большего, увлекая за собой в эту же пропасть и альфу. Чужой тяжёлый вздох был предзнаменованием, а взгляд, направленный прямо в омут голубых глаз, уже смотрел на Тэхёна голодным зверем. Так и норовит наброситься, поглотить целиком, испить до последней капли.       Растворяясь в собственных ощущениях, Чонгук ласкал губами шею парня, его плечи и оголённую грудь. Где-то у кустов валялись отброшенными их одеяния, а сами зелёные холмы словно отгораживали слияние истинных от посторонних глаз так, что одна лишь Луна в ночном небе, возвышающаяся над прозрачным куполом цветника, была свидетельницей вспарывающей кожу связи.       Их феромоны вплетались друг в друга, витали по всей оранжерее, забиваясь не просто в лёгкие своих обладателей, а глубоко в сознания, опутывая необузданным желанием.       Каждое прикосновение отдавалось электрическим током по телу омеги. Несдержанные стоны и скулёж доносились до ушей Чона, и тот вслед за ним терял контроль, отдавая бразды правления своей сущности.       Омега, впервые принимающий альфу. И альфа, впервые ласкающий омегу.       Первый палец, осторожно введённый во влажное лоно, отдался чем-то непонятным, едва ощутимым. Тэхён жадно хватался за шею и зарывался в тёмные пряди альфы, не отпуская от себя ни на секунду.       Два пальца же отдались громким хныком. Пробные толчки по чувствительной точке не могли не остаться незамеченными.       Язык Чонгука медленно скользил по груди после многочисленных укусов, не позволяя себе вонзиться в кожу до упора, всё ещё сдерживаясь, несмотря на порывы растерзать до крови, пометить, присвоить себе, облизать и едва ли не съесть целиком этот манящий цветок. Тэхён у него тоже был первым.       Его внутренний альфа горделиво брал своё в отчетливом понимании: перед ним его омега. Его омега течёт и требует большего.       И всё же что-то было не так.       Чонгук ощущал нечто иное, помимо его желания и просьб быть рядом. Стеснение? Недоверие?       Винить омегу в этом было сложно. В здравом рассудке оба бы сошлись на мнении, что такому не бывать, поскольку их связь и история разительно отличались от понятия нормы.       Тэхён чувствовал, понимал разумом и сущностью: они едины, созданы буквально друг для друга, но телом.       Ему было страшно.       Непонимание собственной трансформации, собственных мыслей, ощущений, всего происходящего. Вся эта мелькающая карусель из прошлого, настоящего и будущего, нежелание принадлежать чудовищу соседнего королевства и обычное, казалось бы, человеческое желание любить кого-то, мелькающее где-то на границе разума.       В ворохе мыслей призрачной дымкой витала надежда.       Ведь если его истинный теперь с ним, он попросту не позволит никому забрать Тэхёна. Не после этой ночи.       Изнемогая от испепеляющего тело жара, Чонгук толкается резко, практически до половины, и стонет. Тэхён сжимается, скулит и выгибается, закрывая собственное лицо побледневшими ладонями.       Альфа двигается без какой-либо нежности, вся его деликатность в мгновение испаряется, отдавая бразды правления животным инстинктам, познающим в эти секунды своего истинного. Того, с кем их связала сама Эйра.       Новые укусы расцветают на белоснежной коже, жар тел накаляет воздух в цветнике, где кровные враги сливаются воедино.       Тэхён первым толкает их в бездну, падает, и Чонгук падает за ним следом.       Время теряет смысл, сторонние мысли покидают разумы, переполненные друг другом и этой ночью. Раз за разом Чонгук пробует этот плод.       Когда в небе проявляются первые отблески рассветных лучей, Небожитель отстраняется от шеи омеги, улавливая чужие шаги и гул голосов, смешанных воедино.       Проходят неимоверно долгие секунды, прежде чем Юнги в окружении стражи вваливается в цветник. Алая кровь стекает по губам альфы к подбородку, а с него капает на потерявшего сознание омегу.       Кровь закипает в жилах кронпринца, пока рыцари окружают территорию и наставляют на врага оружие.       — Ублюдок! — Глаза Кима краснеют, и не рассыпаясь в любезностях, он впечатывает Чона в стеклянные стены, с треском обваливающиеся на чужака. Огромные сколы бегут по всему зданию, норовя обрушиться и на других.       Оставляя пленника на попечение главы войск, кронпринц спешно поднимает обмякшее тело брата. Юнги единолично уносит его прочь, кидая убийственный и последний взгляд на альфу. Как бы сейчас ни хотелось разорвать его на куски, в приоритете у Юна всегда будет младший и единственный брат.       Оставляя цветник позади и вваливаясь в комнату омеги, принц через служанку вызывает Хаджуна и укладывает Тэ на постели, раздирая нижнюю губу до крови. Не уберёг в собственном замке. Не смог спасти. Не оказался рядом.       Сжимая холодную ладонь брата, Юнги впервые за долгое время может позволить себе слабину, тремя солеными каплями омывая ноющее за родную душу сердце.       — Мой драгоценный брат, что же я натворил.       Кронпринц вплетает свои пальцы в блондинистые волосы и оттягивает, с силой, шумно выдыхая. Если с Тэхёном что-то случится, Юнги никогда этого себе не простит. Уже не прощает, раз допустил такое в стенах дворца.       Когда в спальне появляется перепуганный Хаджун, Юнги отходит, сжимая руки в кулаки.       — Что с ним случилось? — в голосе лекаря читалось явное беспокойство за принца.       — Это я во всем виноват. Я допустил ошибку. В цветник пробрался чужак, и Тэхён пострадал из-за меня.       Лекарь поднимает омегу, прижимая к своей груди, и губами касается лба. Холодный.       Он осторожно осматривает тело на наличие повреждений, тщательно выискивает раны и с болью в глазах цепляется за каждый укус, каждую ссадину, каждую царапину на некогда фарфоровой коже. Чувство вины, которое отныне они разделят с Юнги, словно лезвием кромсает сердце.       Как в королевском замке с принцем могло такое произойти, ведь в цветник нет хода посторонним. Он окружен стенами, охраняем и находится в самом сердце дворца, попасть куда извне практически невозможно.       Оставив легкий поцелуй на виске омеги, он с горечью обрабатывает каждую рану, вынимает осколки, случайно попавшие в плечо и правую руку.       — Юнги, иди к себе. Я должен отмыть его. Позже я приду к тебе, мы должны поговорить.       Тон, не прощающий пререкательств. Юнги склоняет голову и уходит, оставляя их вдвоём. Теперь же дело за Хаджуном. Лекарь откидывает одеяло и кривится от холода, пробежавшего по телу. На животе отпечатками пальцев сияют багряные следы, укусы, а на бедрах вперемешку с семенем и смазкой давно застыла кровь.       Омега смачивает тряпки в тёплой воде и бережно стирает с принца следы этой длинной ночи. Обрабатывает каждую рану, наносит мазь и переодевает, стирая слёзы со всё ещё закрытых глаз.       — Мой мальчик. Что же тебе сегодня довелось пережить. — за тонким стеклом очков скрываются слёзы. Он никогда не показывал их ни Юнги, ни тем более Тэхёну, но сейчас полоса в их жизнях окрасилась в самый мрачный чёрный.       Омеге нужен покой, нужно восстановление и уход, но даже так Хаджун не может дать никаких гарантий. Сейчас же, глядя на друга, на подкорке сознания почему-то маячил Ин Сон. Хаджун клялся ему, что будет защищать, беречь, хранить, но он соврал. Не смог, не уберёг.       — Прости меня, малыш.       Стирая капли со щёк, омега закрывает шторы в спальне и, укрыв Тэхёна, в сопровождении ярких солнечных лучей, озаряющих длинные коридоры, направляется к Юнги.