Дневниковые записки Фалько

Господин Крюгер очень приятный парень. Мы много болтаем по душам и делимся своими мыслями – я рассказываю ему про обучение в кадетской школе, а он треплет меня по голове и говорит, что я буду хорошим воином. Я очень благодарен, что нас сводили один раз в госпиталь. Наверно, учитель хотел запугать нас последствиями войны, но я нашёл себе нового друга. Господин Крюгер – замечательный человек! Он очень умный и много рассуждает. Он объясняет мне сложные штуки, которые я пока не понимаю. С ним всегда есть о чём поговорить. Он бывает немного забывчив, но это лишь потому, что у него амнезия. Пару раз он повторял одну и ту же фразу, но в этом нет ничего страшного. Взрослые часто так делают – говорят одно и то же много раз, а мы их слушаем и киваем. Я тоже слушаю и киваю. Ему это нравится. Он говорит, я умею поднять настроение. Я очень этому рад.

***

Больных можно посещать только один раз в неделю ровно сорок пять минут. С чем это связано мне так и не ответили, но я всё равно знаю какое окно принадлежит господину Крюгеру. Иногда я пробегаю там после занятий и машу ему, если шторы не закрыты. Он всегда рад меня видеть. Вяло движет рукой в ответ, слабо улыбается. Он очень хороший, почему только нельзя поговорить с ним чаще? Наверно, врачи боятся, что он ещё немного не в себе. Но фронт никого не щадит, нам говорят, нужно быть к этому готовыми. Господин Крюгер оказался не готов, поэтому у него нет ноги и глаза, но это не делает его хуже. Пару раз я видел, что он бьётся головой об стену через мутное стекло, но это нормально. Ему наверняка очень одиноко. В прошлый раз я принёс ему перо воробья, а он очень долго его рассматривал. Я думаю, он скучает по внешнему миру. Стены госпиталя его очень ограничивают.

***

Габи говорит много плохих вещей, она очень вредная и противная девчонка. И почему я только в неё влюблён, она говорит так много гадостей! Она сказала, что господин Крюгер, наверно, нахватался пуль, оттого голова у него дырявая, и он ничего не помнит. Это очень грубо. Я сказал ей, что она злая, а она рассмеялась и ответила, что я просто наивный. Я знаю, что многие относятся к господину Крюгеру предвзято. Габи говорит, если солдат проигрывает бой, он должен остаться на поле и умереть с честью. Господин Крюгер, по её мнению, гниёт на койке и тратит место, потому что всё равно не сможет вернуться на фронт. Я не согласен. Господин Крюгер очень крутой. Если бы люди могли видеть его так, как я. Он может быть не в полном адеквате, говорить странные вещи, грызть ворот формы – это всё потому, что он немного болеет. Но есть же куча взрослых и детей, кто тоже немного болеет, и мы должны их жалеть. Почему никто не хочет пожалеть господина Крюгера? Ему и так очень плохо. Я всегда его жалею. Приношу ему всякие красивые штучки – камушки, плоские ракушки, резинки. Он ничего не выкидывает, хранит под матрасом. Это наш с ним небольшой секрет. Врачи недовольны, что я постоянно здесь хожу. Но я не нарушаю правил, только сорок пять минут в воскресенье. А потом мы обмениваемся жестами в окно. Господин Крюгер очень классный. Габи говорит, я зря с ним болтаю. Она просто не понимает, у господина Крюгера, в отличие от остальных пациентов, всё в порядке с головой, и поэтому он очень одинок. Когда он улыбается, мне хорошо. Если бы только люди могли быть не такими злыми.

***

Он сказал, ему было очень больно, и он немного плакал, но это нормально – немного плакать, когда больно, даже если ты солдат. Он показал мне свой вырванный зуб с обломанным корнем, а потом открыл рот и ткнул грязным пальцем в опухшую десну, чтобы показать то место, где сегодня расшатывали щипцами. Наверно, лечить зубы это очень больно, поэтому я всегда чищу их утром и вечером. Хотя, когда мы осмотрели зуб, он не выглядел больным. Наверно, мы просто не разбираемся в медицине – ведь никто бы не стал вырывать здоровый зуб, правильно? Это же нелогично. Господин Крюгер говорит его здесь не любят. Странно, он ведь такой хороший.

***

Я принёс маленькие бумажки и мы делали журавликов. Они были очень несуразные, у нас потели ладошки и пальцы, всё немного помялось, покосилось, зато оригами получилось милым. Он долго крутил его в ладони, рассматривал, приподнимая на фон неба. Вертел им, изображая парящий полёт. Когда я ушёл, он порвал каждого. Я знаю, потому что наблюдал за воротами. Мне было очень грустно, но потом я подумал, может, журавлики ему что-то напомнили? Врачи говорят, он странно реагирует на некоторые вещи. Диагноз до сих пор не определён, но от амнезии он понемногу отходит. И, похоже, очень от этого несчастен. Я бы хотел обнимать его, но он никогда не даётся. К тому же, от него откровенно пахнет. И, похоже, у него вши.

***

У господина Крюгера ужасный почерк – неразборчивые каракули. Он хотел написать письмо своей невестке, но его руки так дрожали, что он весь измазался в чернилах. Я сказал ему, что могу помочь. Я ведь хорошо пишу, хоть и медленно. У меня крупные, кругловатые буквы, но я всё равно старался выводить каждый завиток. Это же очень важно, когда пишешь письмо. Только господин Крюгер всё время путался в словах и никак не мог определиться с мыслью. Мы истратили три листка бумаги с двух сторон, а написали ровным счётом ничего. Он жаловался, что у него очень болит голова от шума выстрелов, и что он всё время моет руки – хотя он их не моет – и не может отмыть, и что он очень скучает и надеется вернуться на родину. Если от родины что-то осталось. Он говорил какие-то непонятные вещи, много тараторил, путался, просил начать заново, всё зачеркнуть. Мы решили, что напишем короткую записку. «Микаса, скучаю, сильно тебя люблю, Крюгер». Господин Крюгер думает, мы написали «скучаю, буду, смертник», но я немного поменял текст, чтобы его невестка обрадовалась. Микаса очень интересное имя, я спрошу маму, что оно значит. Господин Крюгер попросил отправить из почтового ящика за пределами госпиталя, в адресе указать военную часть. Его невеста тоже на фронте? Очень грустно, что он не может быть рядом. Если бы Габи была на фронте, а я в госпитале, я бы каждый день думал о том, как она там, и не смог бы спать. Я бы так сильно беспокоился за её сохранность. Наверно, господин Крюгер тоже боится. Иначе я не знаю, почему его так сильно трясёт. Почтовых ящиков за пределами нет, я долго ходил и так и не нашёл. Пришлось вернуться и отправить отсюда. Не велика потеря, разве не так? Уж лучше отправить, чем оставить в неведении. К тому же, мы так долго старались.

***

К господину Крюгеру больше не пускают. Пришло письмо с его военной части и теперь он переведён в крыло для особо буйных – хотя он никогда не был буйным. Габи сказала, он кого-то задушил. Я в это не верю, что за глупость! Господин Крюгер безобидный, хотя и военный. Но военный – это же не значит, что точно убивал? Он мог быть на фронте и не тронуть ни души. Да и если бы он кого-то убил, ну, вдруг такое возможно, разве это не стало бы известно сразу? Я не верю. Габи просто любит подслушивать слухи и много сплетничать. Новое окно господина Крюгера я пока не нашёл, но я думаю пробраться внутрь. Я же маленький, может, никто не заметит? Будет очень плохо, если в его палате тоже решётки – они есть у каждого в его новом крыле. Я знаю, что он боится замкнутых пространств, поэтому мы всегда сидели на улице, но теперь его не выпускают. Наверно, ему там очень плохо. Я ничем не могу помочь.

***

Это правда, нет, это правда. Он задушил свою невестку после того, как она приехала в его часть. Он был так зол, что остался с войны инвалидом, или, я не знаю, ну, наверно, должна же быть причина? Он правда её задушил, какой ужас, голыми руками. Я больше к нему не приду. Я знаю, что он пялится на меня с окна, я больше не хочу к нему. С части приехал кто-то из представителей – решали, что делать с Крюгером. Он не в адеквате, его нельзя судить. Ищут того, кто написал письмо и выдал с потрохами его местоположение. Мы договорились с Габи молчать. Но Габи так любит сплетничать.

***

Я знаю, что господин Крюгер сбежал из госпиталя, потому что об этом знают Габи и Райнер. Оказывается, его зовут не Крюгер, а Йегер, или, наверно, что-то в этом роде. Главное, что Райнер, то есть, господин Браун знает его в лицо. А мне иногда кажется, что я слышу стук его костыля. Крюгер, Йегер, не всё ли равно, он меня обманул – вот, что имеет смысл. И, кажется, зол, что я не хочу больше быть его другом. Меня использовали, я доверял. Хуже того, Габи права, я очень наивен и это меня погубит. Я ведь правда звал его в гости. Я сказал ему, где живу.