Шёпот на крови

Покой — это краткая пауза между двумя катаклизмами.

Суббота растянулась перед Эммой долгим, сладким и непривычно пустым полотном. Не было срочных звонков, не было давящей тишины кабинета, не было необходимости сканировать каждое слово и жест Реджины Миллс в поисках скрытого смысла. Было только теплое осеннее солнце, заливающее ее скромную квартирку, и гулкая, мирная тишина, которую не нарушал даже привычный гул города за окном. Она валялась на диване, закутавшись в старый, потертый плед, и смотрела, как пылинки танцуют в солнечных лучах. Впервые за долгие недели ее мысли не крутились вокруг дел, символов и мотивов. Они лениво блуждали, возвращаясь к одному и тому же моменту: к ночной улице, к огням удаляющейся машины и к словам, которые грели ее изнутри. «Хороший напарник». Это было больше, чем профессиональное признание. Это было разрешение на существование в ее мире. На принадлежность. Дверной звонок, резкий и нетерпеливый, вырвал ее из задумчивости. Прежде чем она успела подняться, дверь распахнулась — у Руби был свой запасной ключ, как и у Эммы от ее квартиры. — А вот и она, героиня! — оглушительно провозгласила Руби, врываясь в комнату, словно ураган, одетый в кожу и неоново-розовый топ. В руках она держала два огромных стакана с чем-то разноцветным и сомнительно алкогольным. — Детектив Свон, раскрывшая дело века и, наконец, соизволившая выйти из своего бункера! Эмма невольно рассмеялась, поднимаясь с дивана навстречу объятиям. Руби пахла духами с ароматом пачули, сигаретным дымом и безграничной жизненной силой. — Я не раскрыла его одна, — поправила она, принимая стакан. Внутри что-то ярко-синее и зеленое слоями соседствовало с кусочками фруктов. — Да ладно, скромница! — Руби плюхнулась рядом на диван, закинув ногу на ногу. Ее новый пирсинг в брови поблескивал на солнце. — Твоя ледяная королева, небось, только брови хмурила и ставила галочки в отчетах, пока ты делала всю работу. Говори, как ты ее переупрямила? Пришлось применить слезоточивый газ из собственных глаз? — Нет, — улыбнулась Эмма, делая осторожный глоток. Коктейль был приторно-сладким и обжигающе крепким. — Все было… иначе. Она… признала мою правоту. Руби подняла искусно нарисованную бровь. — Признала? Как? Фразой «Вы не совсем безнадежны, мисс Свон»? — Почти что, — рассмеялась Эмма, чувствуя, как тепло разливается по телу — то ли от напитка, то ли от воспоминаний. — Она сказала, что я хороший напарник. Руби присвистнула. — Вау. От нее это звучит как предложение руки и сердца. Ну, слава богу, этот кошмар позади. А теперь хватит о работе! — Она решительным жестом поставила свой стакан на пол. — Твои выходные официально начинаются. Миссия «Реабилитация Эммы» в силе. И первым пунктом… — она многозначительно посмотрела на Эмму, — нужно разобраться с твоей личной жизнью. Вернее, с ее полным отсутствием. Эмма закатила глаза, отодвигаясь вглубь дивана. — Руб, не начинай. У меня и так все хорошо. — Хорошо? — Руби фыркнула. — Детка, твоя личная жизнь напоминает пустыню Сахара. Сухо, пусто и только одни верблюды-полицейские на горизонте. Когда ты в последний раз ходила на свидание? Когда в последний раз целовалась с девушкой? Эмма почувствовала, как по ее щекам разливается легкий румянец. Руби была единственным человеком, с которым она могла быть откровенна в этом вопросе. После долгих лет попыток «вписаться», осознание своей ориентации стало для нее не трагедией, а чем-то вроде обретенной родины — тихой, своей, не требующей объяснений. Но найти ту, кто разделит с ней эту родину, оказывалось задачей поварше любого уголовного дела. — Не у всех есть время и энергия на свидания, — уклончиво сказала она, глядя на свои носки. — Работа… — Работа, работа, — передразнила ее Руби. — Знаешь, что тебе нужно? Полностью расслабиться. Отключить этот свой вечно анализирующий мозг. Позволить себе просто почувствовать. И для этого, — она вытащила из кармана джинсов два билетика, размахивая ими перед носом Эммы, — мы идем сегодня вечером в «Хронос». Эмма нахмурилась. «Хронос» был известным тематическим клубом, местом, где Руби чувствовала себя как дома, а Эмма обычно — как инопланетянин на карнавале. — Руб… я не знаю. Там будет шумно, людно… — Именно то, что нужно! Никаких мыслей о маньяках и начальницах! Только музыка, танцы и красивые девушки, которые смотрят на тебя не как на источник улик, а как на интересную женщину. Я тебя ни на кого не буду силком тащить, обещаю. Но ты должна хотя бы попытаться расслабиться. Посмотреть по сторонам. Позволить какой-нибудь симпатичной незнакомке купить тебе выпить. Жизнь ведь на этом не заканчивается, правда? Эмма смотрела на горящие энтузиазмом глаза подруги и вздохнула. Руби всегда тянула ее к свету, к жизни, к чему-то простому и человеческому. И, возможно, именно это ей сейчас и было нужно. Стряхнуть с себя пыль архива и тлен безумия. Вспомнить, что она не только детектив Свон, но и просто Эмма. Молодая девушка, которая имеет право на простые радости. — Ладно, — сдалась она, чувствуя странную смесь страха и предвкушения. — Но только на пару часов. И никаких тебе знакомств с подозрительными личностями. — О, не волнуйся, — Руби сияла от победы. — Я буду твоим личным детективом по отсеву неподходящих кандидатур. Никаких маньяков. Только самые достойные леди для моей лучшей подруги. Ну что, готова ненадолго перестать быть копом и просто побыть собой? Эмма улыбнулась, глядя на свое отражение в темном экране телевизора. Быть собой… А кем она была, если не детективом? Возможно, пришло время это выяснить. Вечер наступил мягко, окрасив небо в лилово-оранжевые тона. Приготовления к выходу напоминали Эмме скорее подготовку к операции, чем к развлечению. Она стояла перед своим скромным шкафом, перебирая ограниченный арсенал «гражданской» одежды, в то время как Руби, развалившись на кровати, с видом строгого критика комментировала каждый вариант. — Нет, это слишком «я-бухгалтер-на-пенсии», — заявила она, увидев простую черную водолазку. — Это… скучно. Мы же идем тебя раскрывать, а не хоронить! — О, а это что? — Руби оживилась, заметив темно-синюю шелковую блузку, которую Эмма купила на распродаже в порыве несвойственного ей оптимизма. — Да. Это уже теплее. Надевай. И джинсы те самые, с завышенной талией, богиня, знаешь, которые у тебя так… — она сделала выразительный жест руками, — все очерчивают. Эмма, покраснев, подчинилась. Переодеваясь, она ловила себя на мысли, что чувствует себя немного не в своей тарелке. Эта одежда была другой версией ее — версией, у которой могла бы быть простая, не обремененная трупами и психопатами жизнь. Эта мысль была одновременно заманчивой и пугающей. «Хронос» встретил их стеной звука. Басы проникали глубоко внутрь, в такт пульсу, сливаясь с нарастающим гулом голосов, смехом и звоном бокалов. Воздух был густым и сладковатым от парфюма, сигаретного дыма и чего-то еще — электричества свободы и откровенности, витавшего здесь повсюду. Эмма замерла на пороге, чувствуя, как ее захлестывает волна дезориентации. После тишины архива и сдержанной атмосферы департамента эта какофония чувств была оглушительной. — Эй, все в порядке? — Руби тронула ее за локоть, ее голос прозвучал как спасательный круг. — Не передумывай. Первые пять минут — самые сложные. Потом втянешься. Она протолкнула Эмму к бару, заказала им обеим по коктейлю с вызывающим названием «Кислотный поцелуй» и увлекла ее вглубь зала, к танцполу, где под разноцветными стробоскопами уже двигалась, извивалась, жила разноцветная масса тел. Эмма стояла у края, сжимая в руке холодный бокал, и наблюдала. Она наблюдала, как это делала бы на наблюдении — анализируя, классифицируя. Парочки, слившиеся в танце; компании подруг, беззаботно смеющиеся; одинокие фигуры у барной стойки, чьи взгляды скользили по залу в поисках соединения. Она видела улыбки, легкие прикосновения, взгляды, полные интереса. Это был целый мир, живущий по своим законам, мир, в котором она чувствовала себя одновременно своей и чужой. — Ты не на работе, Шерлок, — прошептала Руби ей на ухо, перебираясь в такт музыке. — Перестань всех сканировать. Расслабься. Закрой глаза. Просто почувствуй музыку. Эмма попыталась. Она закрыла глаза, позволив басам пройти сквозь нее. И странным образом, это сработало. Напряжение в плечах начало понемногу растворяться, сменяясь ритмом, который вибрировал где-то глубоко внутри. Она сделала глоток своего коктейля, и сладковато-кислый вкус взорвался на языке, прогоняя остатки горького кофейного привкуса. — Вот видишь? — улыбнулась Руби, видя, как лицо подруги смягчается. — Не так уж это и страшно. Мир не состоит только из маньяков и твоей начальницы. Вот, смотри, — она кивнула в сторону бара. — На тебя уже пялятся. Эмма непроизвольно повернула голову. У барной стойки, через несколько человек, стояла девушка с длинными темно-русыми волосами и в элегантной кожаной куртке. Их взгляды встретились на секунду. Девушка не отвела глаз, лишь слегка улыбнулась, подняв в легком приветствии свой бокал. Затем она что-то сказала бармену, заплатила и, кивнув Эмме, растворилась в толпе. — Ого, стильная штучка, — оценивающе протянула Руби. — Видишь? А ты говоришь, не знакомиться. Но Эмма не слышала ее. Она смотрела на только что поставленный перед ней барменом новый бокал. В нем переливался золотистый напиток с долькой персика. Рядом лежала сложенная записка. Дрожащей рукой Эмма развернула ее. «Для копа, который выглядит так, будто несет на плечах весь мир. Пусть сегодня вечером этот мир станет немного легче. А.» Эмма замерла с запиской в руках. Легкая улыбка тронула ее губы. Это было… мило. Не навязчиво, не агрессивно. Загадочно и элегантно. И для того, кто привык, что ее либо игнорируют, либо видят в ней лишь функционал, этот жест был неожиданным и приятным. — Ну? — подскочила Руби, пытаясь прочитать записку. — Что там? Приглашение в рай? Признание в любви? — Просто… комплимент, — тихо сказала Эмма, пряча записку в карман джинсов. Она чувствовала странное тепло, разливающееся по груди. Не такое, как от слов Реджины — острое и выстраданное. Другое. Легкое, щекочущее, полное обещаний чего-то нового. Она взяла новый бокал и сделала маленький глоток. Возможно, Руби была права. Возможно, ей и правда стоило ненадолго перестать быть детективом и просто позволить себе быть девушкой, которая может понравиться незнакомке с русыми волосами. Хотя бы на одну ночь. Золотистый напиток с персиком оказался неожиданно вкусным. Терпкий, согревающий, с долгим послевкусием, в котором угадывались травы и мед. Он был полной противоположностью всему, что Эмма привыкла пить — горькому кофе, безвкусной воде из кулера или крепкому алкоголю, который она иногда позволяла себе в одиночестве, чтобы заглушить навязчивые мысли. Этот напиток был создан для наслаждения, а не для функциональности. Она стояла, прислонившись спиной к стене в чуть менее шумном углу зала, и медленно потягивала его, чувствуя, как тепло разливается по жилам, смывая остатки нервного напряжения. Записка лежала в ее кармане, словно маленький, горячий уголек. «А.» Таинственная незнакомка. Стильная, с пронзительным взглядом и элегантным жестом. Эмма ловила себя на том, что ее взгляд непроизвольно скользит по толпе в ее поисках, но коричневое золото волос растворились в разноцветном мельтешении без следа. Руби, довольная первыми успехами своей миссии, ненадолго оставила ее одну, увлеченная разговором с какой-то ярко-рыжей девушкой у танцпола. И Эмма, оставшись наедине с собой и с музыкой, наконец-то начала по-настоящему расслабляться. Она наблюдала. Но теперь не как детектив, а как зритель в театре жизни. Она видела, как загораются глаза, как вспыхивают улыбки, как пальцы нерешительно касаются друг друга, прежде чем сплестись в замок. Здесь царила своя, особая магия — магия мгновенного взаимопонимания, молчаливого признания и возможности быть тем, кем ты являешься, без оглядки. В этом не было той тяжелой, выстраданной серьезности, что висела в ее рабочей жизни. Здесь все было легче. Воздушнее. Мысли о Реджине, о деле, о Джулиане Мерсере отступали, словно отливая вместе с шумом города за стенами клуба. Здесь и сейчас существовала только она, Эмма Свон, двадцатичетырехлетняя девушка с бокалом в руке и с загадочной запиской в кармане. — Надеюсь, напиток соответствует ожиданиям? — раздался спокойный, приятный голос рядом. Эмма обернулась. Рядом стояла она. Та самая, с темными русыми волосами. Вблизи она казалась еще более утонченной. Ее глаза, цвета живого аквамарина, смотрели на Эмму с легкой, ненавязчивой улыбкой. — Он… прекрасен, — нашлась что сказать Эмма, чувствуя, как глупая улыбка расползается по ее лицу. — Спасибо. За напиток и за записку. — Аврора, — девушка представилась, протянув руку. Ее рукопожатие было уверенным, но не сильным. — А я могу узнать имя человека, который несет на плечах если не весь мир, то уж точно что-то очень тяжелое? Эмма рассмеялась, и этот смех прозвучал для нее самой незнакомо — легко и свободно. — Эмма. Откуда ты узнала, что я коп? Это было так заметно? — В первые пять минут после того, как ты вошла, — кивнула Аврора. Ее взгляд был на удивление проницательным. — У тебя была поза человека, готового либо арестовать кого-то, либо самой быть арестованной за чрезмерную серьезность. Сейчас… сейчас уже лучше. — Подруга затащила меня сюда силой, — призналась Эмма, чувствуя, как неловкость тает под спокойным, внимательным взглядом Авроры. — Говорит, мне нужно расслабиться. — А твоя подруга — умная женщина, — Аврора сделала глоток из своего бокала. — Иногда нам всем нужно место, где можно на время перестать быть теми, кем мы являемся снаружи. Сбросить доспехи, так сказать. Они разговорились. Аврора оказалась арт-дилером, много путешествовала, обладала той самой светской, но не поверхностной легкостью, которая так притягивала. Она не расспрашивала Эмму о работе, не копалась в деталях. Их разговор тек плавно, как вода, касаясь отвлеченных тем — искусства, музыки, впечатлений от города. Это было так непривычно… и так приятно. Никакого подтекста, никакой скрытой угрозы, только легкий, ни к чему не обязывающий флирт и взаимная симпатия. Эмма ловила себя на том, что смеется чаще, чем за последние несколько месяцев. Она забыла о времени, о Руби, о всем на свете. Существовал только этот уголок, этот приятный голос и теплота, исходящая от Авроры. — Знаешь, — сказала Аврора, когда в музыке наступила небольшая пауза, — ты совсем не такая, какой кажешься на первый взгляд. Под этой оболочкой серьезности скрывается довольно остроумный человек. — Наверное, доспехи начинают понемногу трескаться, — улыбнулась Эмма. — Может, стоит их совсем сбросить? Хотя бы на сегодняшний вечер. И в этот момент, глядя в ее светлые глаза, Эмма почувствовала нечто, давно забытое — простое, человеческое влечение. Желание продолжить этот разговор. Узнать больше. Прикоснуться. Ощутить, что она может нравиться кому-то не как сотрудник, не как стажер, а как девушка. Вечер, начавшийся как обязательная терапия, внезапно превратился во что-то гораздо более интересное и многообещающее. И впервые за долгое время Эмма позволила себе просто плыть по течению, не пытаясь анализировать каждую секунду на предмет скрытых угроз. Музыка в «Хроносе» сменила свой ритм, став более томной, обволакивающей. Стробоскопы уступили место приглушенному фиолетовому и синему свету, который превращал лица в таинственные полумаски. Шум толпы отступил на второй план, став фоном для их личного, внезапно возникшего пространства. Аврора не пыталась заполучить Эмму на танцпол или увести в более уединенный угол. Она просто стояла рядом, опираясь локтем о стену, и разговаривала. И Эмма, к своему удивлению, обнаружила, что это было именно то, что ей было нужно. Не давление, не ожидание, а просто… присутствие. — Значит, арт-дилер, — проговорила Эмма, делая еще один глоток своего золотистого напитка. Он казался ей теперь еще вкуснее. — Должно быть, интересно. Видеть мир через призму чужого творчества. — Иногда это как быть переводчиком с языка, которого не существует, — улыбнулась Аврора. Ее улыбка была спокойной, с легкой искоркой иронии в уголках глаз. — Ты пытаешься объяснить одним людям, что хотели сказать другие, при этом сам не всегда до конца это понимаешь. Но в этом и есть прелесть. Искусство не должно быть понятным. Оно должно… задевать. — Задевать? — переспросила Эмма. — Да. Вызывать отклик. Пусть даже это будет раздражение или недоумение. Главное — не оставлять равнодушным. Ее взгляд скользнул по лицу Эммы, и та почувствовала, как по ее щекам разливается тепло, на этот раз не от алкоголя. — А ты… какое искусство предпочитаешь? — спросила Аврора. — Если, конечно, у тебя остается на это время между спасением мира. Эмма задумалась. Последние несколько лет ее «искусством» были протоколы осмотра места преступления и психологические портреты в академии. — Честно? Я давно не была в музее. Наверное… что-то простое. Сильное. Без лишних сложностей. Где все на своих местах. — Понятно. Тебе не хватает порядка, — кивнула Аврора, и в ее глазах не было осуждения, лишь понимание. — В твоей работе его, я подозреваю, не так уж много. Один хаос, который ты пытаешься упорядочить. Это было настолько точное попадание, что Эмма на мгновение растерялась. Аврора видела ее насквозь, и от этого было не страшно, а… приятно. Как будто кто-то наконец-то разглядел за формой не просто содержимое, а усталость, с которой она это содержимое несет. — Что-то вроде того, — тихо согласилась Эмма. Они помолчали, и тишина между ними была удивительно комфортной. Эмма наблюдала, как свет играет на прядях Авроры, на изящной линии ее шеи. Она была воплощением той самой легкой, непринужденной жизни, о которой Эмма иногда позволяла себе мечтать в самые тяжелые дни. — А что бы ты делала, — неожиданно спросила Аврора, — если бы у тебя был всего один свободный день. Совсем один. И никаких обязанностей? Эмма закрыла глаза, представляя. — Выспалась бы, — выдохнула она. — Настоящим, долгим сном. Потом… пошла бы в парк. Просто посидела бы на скамейке. Посмотрела на людей. Никуда не торопясь. Может, почитала бы книгу. Не по криминалистике. А потом… поужинала бы в каком-нибудь тихом месте, где не нужно ни о чем думать. Она открыла глаза и встретила взгляд Авроры. Та смотрела на нее с такой мягкостью, что Эмме снова захотелось улыбнуться. — Звучит как идеальный день, — сказала Аврора. — Очень… человечный. Внезапно громкая группа людей, проходя мимо, неловко толкнула Эмму. Та потеряла равновесие и на мгновение прислонилась к Авроре. Рука Авроры легонько коснулась ее талии, чтобы поддержать, и этот мимолетный контакт оказался поразительно точным. Сквозь тонкую ткань блузки Эмма ощутила не просто прикосновение, а нечто большее — уверенную теплоту, которая словно растворяла остатки ее скованности. — Осторожно, — тихо произнесла Аврора, и ее дыхание, пахнущее мятой и дорогим виски, коснулось щеки Эммы. Это было мгновение, растянувшееся во времени. Шум клуба приглушился, оставив лишь барабанную дробь сердца в ушах Эммы и легкое головокружение, вызванное не толчком, а внезапной близостью. Она почувствовала, как мурашки пробежали по коже там, где ладонь Авроры едва заметно прижала ее к себе. Это не было похоже на ту цепкую, отчаянную хватку в архиве — то было спасение. Это было… приглашение. — Прости, — смущенно пробормотала Эмма, отстраняясь ровно настолько, чтобы восстановить дистанцию, но не разрывая возникшую между ними невидимую нить. — Не за что, — Аврора улыбнулась, и в ее глазах заплясали веселые чертики. Ее рука медленно опустилась. — Здесь, знаешь ли, довольно тесно. Опасаться стоит не только маньяков, но и нетрезвых танцоров. Хотя, — она сделала паузу, ее взгляд скользнул по лицу Эммы, — с твоей-то выучкой, ты, наверное, могла бы обезвредить их голыми руками. Эмма рассмеялась, и напряжение мгновенно улетучилось, сменившись странной, щекочущей нервы легкостью. В этот момент Руби, сияющая и немного запыхавшаяся, появилась рядом, словно фея-крестная, проверяющая результаты своего заклинания. — Ну, вот ты где! — воскликнула она, окидывая Аврору оценивающим, но одобрительным взглядом. — Я уж думала, тебя похитили инопланетяне. Я Руби, кстати. Та самая, что вытащила эту затворницу из ее склепа. — Аврора, — с легким, почти театральным поклоном ответила та. — Очень приятно. Я как раз возвращаю вашу подругу в целости и сохранности. Хотя, признаться, она и сама неплохо справляется. — О, с тобой-то она явно в большей сохранности, чем со мной, — фыркнула Руби, подмигивая Эмме. — Ладно, детектив, мне пора. Там одна очаровательная особа уже пялится на меня, как на последний кусок торта на диетической вечеринке. Ты справишься одна? — Она многозначительно перевела взгляд с Эммы на Аврору и обратно. Эмма кивнула, чувствуя неожиданный прилив смелости. Воздух, пахнущий теперь не только клубной смесью, но и дорогими духами Авроры и ее собственным внезапным волнением, казался ей пьянящим. — Да, Руб. Справлюсь. Спасибо, что… вытащила меня. — Всегда пожалуйста! На то я и твой личный специалист по реабилитации! — Руби бросила прощальный воздушный поцелуй и растворилась в толпе, оставив их вновь в своем, внезапно возникшем микромире. Тишина, опустившаяся между ними, была иной — густой, насыщенной невысказанными вопросами и обещаниями. Аврора наблюдала за Эммой, ее взгляд был теплым и заинтересованным. — Ну что, — наконец сказала она, и ее голос прозвучал тише, интимнее, отчего по спине Эммы снова пробежали мурашки. — Продолжим разрушать твои доспехи, детектив? Или ты уже достаточно расслабилась для одного вечера? Эмма посмотрела на нее — на эту красивую, уверенную в себе девушку, которая увидела в ней не только служителя закона, но и человека, жаждущего простого человеческого тепла. И она поняла, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Что она готова позволить этим доспехам треснуть еще немного. — Знаешь, — сказала Эмма, и в ее голосе впервые зазвучала нота легкого, почти кокетливого вызова, — я думаю, на сегодня с меня хватит расслабления. Может, просто… продолжим разговор? Только, пожалуй, в месте, где меньше риск быть сбитой с ног. Уголки губ Авроры поползли вверх в открытой, довольной улыбке. — Отличная идея. Я как раз знаю одно тихое место неподалеку. С лучшим вином и без танцующих угроз. Если, конечно, ты готова рискнуть пойти туда с незнакомкой. — С учетом обстоятельств, — Эмма улыбнулась в ответ, чувствуя, как что-то давно забытое и легкое просыпается в ее груди, — я думаю, этот риск я готова на себя принять. «Тихое место» оказалось небольшим лаундж-баром в двух кварталах от «Хроноса». Сюда почти не доносился шум клубной музыки, лишь приглушенный гул города за тяжелыми шторами. Воздух был наполнен ароматом старого дерева, выдержанного виски и едва уловимой нотой дорогого табака. В полумраке горели лишь бра на стенах, отбрасывая мягкие круги света на столики из темного дуба. Аврора провела Эмму к уединенному угловому дивану, скрытому от посторонних глаз высокой спинкой. Здесь они оказались в своем собственном мире, отделенном от остального зала. — Здесь гораздо лучше, — выдохнула Эмма, опускаясь на мягкую кожаную обивку. Она сняла пиджак, оставшись в одной шелковой блузке, и почувствовала, как прохлада воздуха приятно охлаждает разгоряченную кожу. — Я знала, что тебе понравится, — Аврора улыбнулась, делая знак официанту. — Два бокала Пульи-Монтраше, пожалуйста. Если не ошибаюсь, — ее взгляд скользнул по Эмме, — тебе нужно что-то изысканное, но без лишней тяжести. Эмма смотрела на нее, все больше поражаясь этой девушке. Аврора не просто угадывала ее желания — она, казалось, читала их где-то в самом воздухе вокруг Эммы. В этом не было ничего навязчивого, лишь тонкое, почти интуитивное понимание. — Ты всегда так… уверена? — спросила Эмма, чувствуя, как возвращается ее аналитический склад ума, но на этот раз направленный не на преступника, а на загадочную девушку напротив. — В людях? — Аврора откинулась на спинку дивана, ее поза была расслабленной, но собранной. — Не всегда. Но в тебе… есть какая-то ясность. Под всей этой усталостью и настороженностью. Как будто ты очень хорошо знаешь, кто ты, но давно не позволяла себе этого показывать. Вино прибыло. Золотистая жидкость в бокалах искрилась в мягком свете. Эмма взяла свой бокал, вращая его за ножку. — Возможно, ты права, — тихо призналась она. — Последние несколько лет я… старалась быть кем-то другим. Тем, кого от меня ждали. А потом просто… работала. Так было проще. — А кто ты, когда не работаешь и не стараешься? — мягко спросила Аврора. Ее вопрос не был допросом. Это было искреннее любопытство. Эмма задумалась, глядя на вино. — Я… не знаю. Наверное, та, кто любит тишину. Кто ценит простые вещи. Кому нравится смотреть на закат. И читать книги, где все заканчивается хорошо. — Она смущенно улыбнулась. — Звучит скучно, да? — Звучит… по-настоящему, — поправила ее Аврора. Ее взгляд был теплым и внимательным. — После всей мишуры и фальши, с которыми я сталкиваюсь в своей работе, «настоящее» — это самая большая редкость и роскошь. Они разговаривали еще долго. Говорили о путешествиях, о книгах, о смешных и нелепых моментах из жизни. Аврора рассказывала забавные истории из мира искусства, а Эмма, к своему удивлению, делилась какими-то безобидными, но милыми воспоминаниями из академии. Она ловила себя на том, что смеется свободно и легко, не оглядываясь на свое прошлое и не думая о том, как ее слова будут восприняты. В какой-то момент их разговор сменился благостным молчанием. Они просто сидели, потягивая вино, и смотрели друг на друга. И в этой тишине было больше понимания, чем в самых долгих беседах. — Знаешь, Эмма, — тихо произнесла Аврора, ее пальцы слегка коснулись края бокала Эммы, — сегодняшний вечер… он стал для меня неожиданным приятным сюрпризом. Эмма почувствовала, как ее сердце забилось чаще. Воздух между ними снова сгустился, наполнившись невысказанным. — Для меня тоже, — честно ответила она. Она смотрела на Аврору, на ее утонченные черты, на мягкий свет, играющий в ее волосах, и понимала, что хочет запомнить этот момент. Этот вечер, начавшийся как терапия, превратился во что-то хрупкое и прекрасное. Он был глотком свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении. И она не хотела, чтобы он заканчивался. — Аврора, — начала она, чувствуя, как дрожит ее голос, но не в силах остановиться. — Я… Внезапно вибрация телефона в сумочке грубо ворвалась в их уединение. Вибрация была настойчивой, почти злой, словно маленький механический шершень, требующий немедленного внимания. Он разрывал не только тишину бара, но и ту хрупкую, шелковую паутину доверия и влечения, что сплелась между ними за этот вечер. Эмма вздрогнула, и ее поза, только что расслабленная и мягкая, мгновенно выпрямилась, плечи непроизвольно отведены назад, подбородок приподнят. Маска служителя закона, на время сброшенная, вернулась на свое место, пусть и с некоторым усилием. Она посмотрела на Аврору с извинением, промелькнувшим в ее глазах, и та лишь элегантно кивнула, поднося бокал к губам. В ее глазах читалось понимание, чуть подкрашенное легкой досадой — неизбежной платы за вторжение реального мира в их временную утопию. — Мне нужно ответить, — голос Эммы прозвучал чуть хрипло после долгого молчания и вина. — Конечно, — голос Авроры был тихим и ровным. — Детектив Свон на посту. Эмма с сожалением оторвалась от ее взгляда и достала телефон. Яркий экран резанул по глазам, привыкшим к полумраку. Имя, горевшее на нем, заставило ее кровь похолодеть и пробежать по спине ледяной, знакомой дрожью. Детектив Реджина Миллс. Палец Эммы на секунду замер над кнопкой ответа. Весь вечер, все эти чары «Хроноса» и уютного лаунджа, вся легкость и флирт — все это разбивалось о суровую гранитную реальность, воплощенную в трех словах на экране. Реджина не звонила просто так. Не для светских бесед. Ее звонки всегда несли в себе вес — приказ, упрек, холодную констатацию факта. Эмма провела пальцем по экрану и поднесла трубку к уху. — Детектив Миллс, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал максимально собранно и нейтрально, но внутренне содрогаясь от собственной неуверенности. На том конце провода царила тишина — та самая, тяжелая и оценивающая, которой славилась Реджина. Тишина, в которой она давала собеседнику время осознать свой вес и собственную незначительность. — Свон, — наконец прозвучал в трубке голос. Низкий, бархатный, с легкой хрипотцой, которую Эмма втайне находила невероятно притягательной. Но сейчас он резал слух, как наждачная бумага. — Надеюсь, я не отрываю вас от чего-то чрезвычайно важного. Фраза была произнесена ровно, без капли явной иронии, но каждый слог был ею пропитан. Эмма почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она инстинктивно выпрямилась еще больше, словно Реджина могла видеть ее через телефон. — Нет, все в порядке, — ответила Эмма, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я вас слушаю. В этот момент из глубины зала, откуда-то из-за бара, донеслись сдержанные, но отчетливые звуки джаза — саксофон, томно выводивший меланхоличную мелодию. Музыка была тихой, но в тишине, установившейся в трубке, она прозвучала как выстрел. Снова пауза. Более долгая, более пронзительная. Эмма мысленно прокляла весь джаз в мире и прижала телефон плотнее к уху, пытаясь заглушить звук. — Я слышу, вы решили посвятить вечер культурному отдыху, — наконец произнесла Реджина, и в ее голосе зазвучали нотки того самого, убийственно острого сарказма, который Эмма знала так хорошо. — Надеюсь, заведение соответствует вашему… новому статусу. Эмма стиснула зубы. «Новый статус». Напарницы. Той, что «хорошо справилась». Фраза, сказанная тогда, согревала ее все эти дни. Сейчас, из уст Реджины, она звучала как насмешка. — Я просто… провожу вечер, — сдавленно сказала Эмма, чувствуя, как глупо это звучит. — Как мило, — отрезала Реджина, и ее тон мгновенно сменился с язвительного на деловой, ледяной. — Что ж, не буду задерживать ваш досуг надолго. Цель моего звонка проста. В понедельник у нас начинаются осенние сборы. Вам необходимо иметь при себе спортивную форму. Не ту, в которой вы, молодежь, щеголяете по клубам, а ту, что предназначена для физических нагрузок. Надеюсь, это понятно. Осенние сборы. Эти слова прозвучали для Эммы как приговор. Она о них слышала — легендарные, почти мифические мероприятия, на которых элитное подразделение Голда доказывало, что их ценность заключается не только в остром уме, но и в выносливости тела. Это был ритуал, своего рода испытание, где ветераны демонстрировали свою неизменную мощь, а новички пытались не опозориться. — Сборы, — механически повторила Эмма, ее ум уже рисовал мрачные картины: потные спортзалы, грязь, унижение. — Я… поняла. — Сомневаюсь, что полностью, — парировала Реджина. — Но у вас будет возможность прочувствовать все на себе. Стрельбище. Полоса препятствий. Искусство рукопашного боя. Наша работа, Свон, — ее голос стал жестче, — это не только интеллектуальный бридж. Иногда приходится бегать. Преследовать. И, если потребуется, драться. Мы должны быть готовы ко всему. Всегда. Даже в субботу вечером, — она сделала многозначительную паузу. — Особенно в субботу вечером, если судить по тому, что я слышу. Эмма сглотнула. Она чувствовала себя школьницей, пойманной за курением за углом. И одновременно — солдатом, получившим приказ перед битвой. Легкое опьянение от вина и приятной компании сменилось тяжестью в желудке и холодной трезвостью. — Я буду готова, — сказала она, вкладывая в голос всю решимость, на какую была способна. — Надеюсь на это, — ответила Реджина, и ее тон внезапно смягчился на полтона, что было еще более сбивающим с толку. — Потому что на этих сборах вы будете под моим наблюдением. И я не потерплю посредственности. Вы поняли меня, Свон? «Под моим наблюдением». Фраза прозвучала как обещание и как угроза одновременно. Эмма представила себе пронзительный карий взгляд, следящий за каждым ее движением, каждым промахом на стрельбище, каждым неуклюжим падением на полосе препятствий. — Так точно, детектив, — автоматически ответила Эмма, используя формальность как щит. — Прекрасно. Приятного продолжения вечера, — слова были вежливыми, но произнесены они были с такой ледяной вежливостью, что пожелание звучало как проклятие. Связь прервалась. Эмма медленно опустила телефон, все еще чувствуя в ухе фантомный холодок от ее голоса. Она сидела, уставившись в темную поверхность стола, видя в ней лишь отражение собственного смятения. Вечер был безнадежно испорчен. Волшебство рассеялось, словно его и не было. Теперь в воздухе витал лишь тревожный дух грядущего понедельника и тяжелый, давящий груз ожиданий Реджины Миллс. Аврора наблюдала за ней молча, давая ей время прийти в себя. Ее взгляд был полон невысказанных вопросов. — Проблемы? — наконец мягко спросила она. Эмма подняла на нее глаза и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и вымученной. — Нет. То есть… да. Работа. Мне… — она вздохнула, с тоской глядя на недопитый бокал вина. — Мне, наверное, пора. В понедельник важный день. Аврора кивнула с пониманием, в котором не было ни капли обиды. — Детектив Свон снова в строю, — констатировала она с легкой улыбкой. — Жаль. А вечер был таким… многообещающим. — Да, — тихо согласилась Эмма, чувствуя, как что-то ценное и хрупкое ускользает сквозь пальцы. — Жаль. Она собрала свою сумочку и пиджак, движения ее снова стали резкими и собранными, какими они были до прихода в «Хронос». Доспехи не просто треснули — они были заново отлиты и закалены одним-единственным звонком. И теперь ей предстояло надеть их снова, чтобы встретить новый вызов, брошенный ей той, чье мнение волновало ее куда больше, чем она готова была признать даже самой себе.