All the Young Dudes

Суббота, 7 августа 1971 Он проснулся в темноте. В комнате, где его заперли, было слишком жарко — начало августа. Хотя, возможно, это могла быть и лихорадка, на следующее утро всегда поднималась температура. Раньше его запирали в комнате с окном, но несколько месяцев назад он разбил одно, и, если бы там не было решёток, — ему удалось бы сбежать. Были разговоры о том, чтобы начать его связывать, когда повзрослеет. Старался об этом не думать. Вспомнил голод, столь сильный, что переходил в ярость. Он помнил, как пронзительно выл часами, наматывая круги по клетке снова и снова. Возможно, сегодня ему разрешат пропустить занятия, и он сможет поспать — всё равно были летние каникулы. Нечестно, что ему приходилось заниматься, когда всем остальным мальчишкам разрешали целыми днями слоняться без дела, играть в футбол или смотреть телик. Садясь, он аккуратно потянулся, концентрируясь на каждом болезненном ощущении и хрусте суставов. За левым ухом появилась свежий след от когтя, а на правом бедре — глубокий укус. Он провёл рукой по голове, где волосы были выбриты очень коротко и торчали под пальцами как щетина. Он это ненавидел, но у всех мальчиков в приюте была такая суровая стрижка. Она означала, что все будут знать, что это — дети из приюта Святого Эдмунда, когда им разрешат посетить город на выходных. Наверное, в этом и был смысл. Хозяева магазинов знали, за кем надо следить. Не то чтобы сами мальчики делали что-то, чтобы опровергать эти ожидания. Слишком уж часто им говорили, что они — отбросы общества, брошенные и ненужные. Так почему бы не устроить небольшой беспорядок? Римус услышал шаги в конце коридора. Это была Надзирательница, он чувствовал её запах, слышал её сердцебиение. Все его чувства всегда обострялись после эпизодов. Он встал, укутываясь в плед несмотря на жару, и подошёл к двери, чтобы лучше слышать. Надзирательница была не одна, в компании какого-то мужчины. Он пахнул старо и как-то… по-другому. Густой стальной запах отдалённо напомнил Римусу о его отце. Это была магия. — Вы уверены, что он стоит Вашего времени? — Надзирательница спрашивала незнакомца. — Он правда один из наших худших случаев. — О, да, — ответил старик. Его голос был глубоким и теплым, как шоколад. — Мы в этом уверены. Вы здесь его запираете во время… — Его эпизодов, — закончила Надзирательница своим резким, гнусавым голосом. — Для его же безопасности. Он начал кусаться после прошлого дня рождения. — Понятно, — ответил мужчина, звуча скорее задумчиво, чем обеспокоенно. — Могу ли я спросить, мэм, что Вы знаете о болезни юноши? — Всё, что нужно знать, — холодно ответила Надзирательница, — он здесь с пяти лет. И всегда был проблемным, не только потому что он один из вас. — Один из нас? — спокойно и невозмутимо переспросил мужчина. Надзирательница понизила тон почти до шепота, но Римус всё равно мог её расслышать. — Мой брат был таким. Конечно, я его не видела много лет, но он периодически просит меня об услугах. Святой Эдмунд — очень особенное место. Мы готовы к проблемным случаям. Римус услышал звон ключей. — Так, сначала я его осмотрю. Обычно его нужно бинтовать. Не знаю, почему Вы хотите видеть его именно после полнолуния, раз уж Вы и так всё знаете. Старик ничего не ответил, и Надзирательница зашла в комнату Римуса, звонко цокая своими лакированными каблуками по каменному полу. Она постучала в дверь три раза. — Люпин? Не спишь? — Нет, — ответил он, сильнее укутываясь в плед. Его вещи забирали, чтобы не порвал. — Нет, Надзирательница, — поправила она его через дверь. — Нет, Надзирательница, — промычал Римус, когда ключ со скрипом повернулся в замке. Дверь была из обычного дерева, и он знал, что легко смог бы её сломать во время эпизода, но после инцидента с окном в неё вставили серебряные пластины. От одного лишь запаха Римуса мутило, и болела голова. Дверь открылась. Свет залил комнату, он дико заморгал и на автомате сделал шаг назад, когда Надзирательница вошла в комнату. Она была похожа на птицу, угловатая женщина с длинным узким носом и тёмными маленькими глазками. Она настороженно оглядела Римуса. — Нужны бинты в этот раз? Он показал ей свои раны, которые больше не кровоточили. Римус заметил, что травмы, которые он наносил себе сам, хоть и были глубокими, заживали быстрее, чем другие порезы и царапины, даже зашивать не надо было. Однако, шрамы никогда не исчезали и оставляли серебряные косые чёрточки по его телу. Надзирательница села перед ним на колени, вытирая раны антисептиком и заматывая их в грубые бинты. Закончив, она протянула его вещи, и Римус быстро оделся перед ней. — У тебя посетитель, — наконец она сказала, когда он натягивал через голову футболку, серую, как и все его вещи. — Кто? — спросил он, смотря в глаза, потому что знал, что Надзирательнице это не нравится. — Учитель. Он хочет поговорить с тобой о школе. — Не хочу, — ответил Римус. Он ненавидел школу. — Скажите ему, чтоб отвалил. Надзирательница ударила его по уху. Римус этого ожидал и даже не вздрогнул. — За языком следи, — рявкнула она. — Ты будешь делать то, что я говорю, или я тебя здесь запру до конца дня. Пошевеливайся давай, — она схватила его за руки и толкнула вперёд. Римус нахмурился, задумываясь о том, чтобы вырваться, но смысла не было. Надзирательница и вправду могла бы запереть его снова, да и незнакомец казался интересным. Особенно из-за запаха магии, который усиливался, пока они шли по тёмному коридору. Мужчина, ждавший их, был довольно высоким и одетым в самый странный костюм, который Римус когда-либо видел. Он был бархатным, тёмно-бордового цвета с замысловатой золотой вышивкой на манжетах и лацканах. Галстук был цвета ночного неба. Должно быть, мужчина был и впрямь очень старым — его волосы были белыми, как снег, а ещё у него была невероятно длинная борода, которая доходила до пояса. Хоть мужчина и выглядел странным, Римус не чувствовал страха, как перед другими взрослыми. У старика были добрые глаза, улыбающиеся Римусу из-под полукруглых очков, когда они приблизились. Он протянул руку. — Мистер Люпин, — тепло сказал старик, — рад с Вами познакомиться. Римус очарованно пялился. Раньше к нему никто не обращался с таким уважением. Он даже почти смутился. Пожав протянутую руку, он почувствовал, будто его обожгло током, как аккумуляторная кислота. — Здрасьте, — ответил Римус. — Меня зовут профессор Дамблдор. Не присоединитесь ли Вы к моей прогулке по окрестностям? На улице столь чудесная погода. Римус бросил взгляд на Надзирательницу, та кивнула. Одно это стоило разговора о школе со странно одетым незнакомцем — она никогда его не выпускала во время полнолуния, даже под присмотром. Они прошли несколько коридоров, вдвоём. Римус был уверен, что никогда раньше не видел Дамблдора в Святом Эдмунде, но тот определенно выглядел так, будто знал путь. Выйдя на улицу, Римус глубоко вздохнул под теплым солнечным светом. «Окрестности», как их назвал Дамблдор, были не такими уж и обширными. Клочок желтеющей травы, где мальчики играли в футбол и небольшая терраса с сорняками, прорастающими сквозь трещины в полу. — Как Вы себя чувствуете, мистер Люпин? — спросил старик. Римус отмахнулся. Он чувствовал себя так же, как и всегда на следующий день. Болезненно и беспокойно. Дамблдор не огрызнулся на его наглость, лишь продолжил улыбаться, пока они медленно прогуливались вдоль забора. — Чё вам надо? — наконец спросил Римус, пиная камень со своего пути. — Я подозреваю, у Вас уже есть мысли на этот счёт, — ответил Дамблдор. Он опустил руку в карман и вытащил оттуда коричневый бумажный пакет. Римус почувствовал запах лимонного щербета, и, конечно же, Дамблдор предложил ему конфету. Он взял её и начал рассасывать. — У вас есть магия, — прямо сказал он. — Как у моего отца. — Вы помните своего отца, Римус? Римус снова пожал плечами. Он не очень-то хорошо его помнил. Всё, что мог вспомнить — фигуру высокого, худого мужчины в длинной мантии, нависающую над ним, рыдая. Он полагал, что это было в ту ночь, когда его укусили. Это он помнил достаточно хорошо. — У него была магия, — ответил Римус. — Он мог делать разную хрень. Мама была нормальной. Дамблдор по-доброму улыбнулся ему. — Вам это Надзирательница сказала? — Часть — да. Чёт я и сам знал. Он все равно сдох, убил себя. Дамблдор выглядел слегка удивлённым этим, что порадовало Римуса. Это было поводом для гордости — иметь трагическое прошлое. Он не часто думал об отце, только когда задумывался: убил бы он себя, если бы Римуса не укусили? Он продолжил рассказ: — Мама вот не умерла. Я ей просто не нужен. Так что я тут. Он осмотрелся. Дамблдор остановился. Теперь уже они были у самого дальнего края территории, около высокого чёрного забора. Там была хлипкая доска, о которой никто не знал. Римус мог пролезать через неё, если хотел, и попадать по главной дороге в город. Не то чтобы он сбегал куда-то в конкретное место — просто слонялся, ожидая полицию, которая его подберёт и отвезёт обратно. Это было лучше, чем ничего не делать. — Вам здесь нравится? — спросил Дамблдор. Римус фыркнул. — Естесна нет, блин, — он покосился на Дамблдора, но ему не влетело за сквернословие. — Да, я тоже так думаю, — заметил старик. — Я слышал, Вы немного хулиган, это правда? — Не хуже других, — ответил Римус. — Мы шпана. — Да, понимаю, — Дамблдор погладил свою бороду, будто Римус сказал что-то невероятно важное. — Ещё конфеты есть? — Римус в ожидании вытянул руку. Дамблдор передал ему пакет, и он не мог поверить своей удаче. Старый дурак был полнейшей тряпкой. В этот раз Римус разгрыз леденец, ощущая, как он, словно стекло, трескается под зубами, и на языке фейерверком взрывается щербет. — Знаете, я руковожу школой. Той школой, где учился Ваш отец. Это сбило Римуса с толку. Он проглотил конфету и почесал голову. Дамблдор продолжил: — Это очень особенная школа. Для волшебников, как я. И как Вы. Вы бы хотели научиться магии, Римус? Римус пылко покачал головой. — Я слишком тупой, — твёрдо сказал он. — Я туда не поступлю. — Уверен, что это совсем неправда. — Её спросите, — Римус мотнул головой в сторону высокого серого здания, где ждала Надзирательница. — Я даж читать не умею. Я дебил. Дамблдор очень долго на него смотрел. — У Вас было не самое лёгкое начало жизни, мистер Люпин, и мне жаль. Я знал Вашего отца, совсем немного, но я уверен, он бы не хотел… неважно. Я здесь, чтобы предложить Вам кое-что другое. Место среди таких, как Вы. Возможно, даже способ для Вас справиться с гневом. Римус вылупился на него. Какая разница, жить здесь или в другом месте? Надзирательница никогда не давала ему конфет и не пахла магией. Дети в школе Дамблдора не могут быть хуже, чем в Святом Эдмунде, а если и могут — по крайней мере он сможет за себя постоять. Но. Всегда есть «но». — А чё насчет моих эпизодов? — спросил он, скрестив руки. — Я ж опасный, знаете. — Да, Римус, знаю, — печально ответил Дамблдор. Он очень нежно положил руку на плечо Римуса. — Мы посмотрим, что с этим можно сделать. Оставьте это мне. Римус сбросил руку и зажевал ещё одну конфету. Они вернулись в здание в тишине, удовлетворенные тем, что поняли друг друга.