Оттепель

      У Антона со школы сохранились хорошие отношения с директором.       Конечно, им сложно было не сохраниться — лучший ученик в классе, всегда безупречного внешнего вида, тихий, спокойный и сговорчивый, ещё и чётко определившийся с поступлением в педагогический институт. У учителей в целом всегда особенное отношение к школьникам, которые собираются стать их коллегами: одни начинают проявлять внезапную доброжелательность, другие ужесточают свои требования, но директор, несомненно, относился к первым.       — Пока работаю в этой школе — сделаю всё, чтобы отдать тебя в пед.       Антону нравилось выражение «отдать тебя в пед». Оно звучало очень тепло, даже как-то по родительски. Федор Дмитриевич словно обещал, что у Антона всё получится, и он был чертовски прав.       Двести сорок девять баллов за три экзамена, чисто на всякий случай средний балл аттестата четыре и восемь — осенью Антон посетил первые пары. Затем вторые, третьи, пятые, десятые — вот Антон защищает первую курсовую, а через четыре года — первый и, вероятно, последний диплом. Теперь, с полным набором знаний и опытом работы в двух школах в течение последних двух лет обучения, Антон мог позволить себе вернуться в ту, в которой началось его становление личности, в которой чужие люди стали родными братьями и сестрами, в которой он впервые влюбился и в которой плакал навзрыд на последнем звонке, окружённый вниманием таких же печальных ровесников и…       Антон махнул головой. Вспоминать это всё, конечно, очень здорово, но он в свою любимую шаражку не для этого вернулся. Ему нужны новые воспоминания, новый опыт, новые впечатления, новый смысл жизни, новые открытия, а не старые слёзы, ностальгия и желание вернуться на первый вариант первой парты первого ряда. О, похоже даже здесь Антон всегда первый!       Он улыбнулся этой мысли и, решив всё-таки немного предаться воспоминаниям, завернул из кабинета директора в ближайший с открытой дверью.       За столом сидела пожилая женщина с короткой стрижкой, в очках, которые сейчас были сдвинуты на лоб, длинной коричневой юбке и самовязаной тонкой блузке с коротким рукавом. Женщина сразу обратила внимание на шаги, отвернув голову от монитора к двери; её лицо расплылось в радостной улыбке.       — Антоша!       Антон подошёл к ней и был встречен теплыми объятиями. Некогда классная руководительница, а теперь коллега, но по-прежнему наставница и школьная мама, казалось, вот-вот заплачет от накативших эмоций.       — Как ты вымахал! Когда последний раз приходил ещё не такой был, — отстранившись, женщина слегка потрепала его за предплечья и снова лучезарно заулыбалась.       — Татьян Станиславна, ну это когда было, — отмахнулся он от лишних комментариев по поводу изменений. — Я как раз перед устройством в двадцать пятую к вам и приходил, два года уже прошло.       — Батюшки, два года, — в традициях любой дамы в возрасте вздохнула Татьяна Станиславовна, отстранившись. — И на два года о нас забыл! Сейчас по делу какому или так, проведать?       — Так я теперь коллега Ваш.       Лицо женщины вытянулось в удивлении. Конечно, ей было известно, куда Антон пошёл учиться, они даже периодически списывались и она знала о его работе в других школах, но то, что из последней он ушёл, отдав предпочтение этой, Антон от неё утаил.       — Ничего себе, — удивлённо протянула она, осев обратно на стул.       — Вы не рады?       — Да нет, что ты, рада конечно, грех не радоваться новым светлым головам в коллективе, — лицо снова окрасилось улыбкой, хотя и по-прежнему ошарашенной. — Просто удивлена. Выпускники редко возвращаются обратно, школа ведь пройденный этап.       Антон пожал плечами.       — Безопаснее вернуться, чем шагать в неизвестность. Хотя это и не всегда хорошо, — он усмехнулся, бросив взгляд на монитор компьютера. Татьяна Станиславовна, как лицо, ответственное за расписание уроков, как раз им сейчас и занималась. — А тут, мне сказали, Борис Евгеньевич уволился, да и где я последний год работал какие-то нечеловеческие условия на этот выставили… в любом случае, я независимо от обстоятельств рад возвращению.       — И я рада, — улыбнулась Татьяна Станиславовна. За дверью послышались новые шаги.       — Татьяна Станиславовна, а вы?.. О. Ничего себе. Здравствуй, Антон.       За спиной раздался до боли знакомый голос. Антон даже не хотел оборачиваться, но сделал это независимо от своего желания — по губам поползла светлая улыбка.       В проёме двери, застыв в удивлении от неожиданной встречи, стоял мужчина, облик которого до неправильного хорошо отпечатался в памяти. Забытое, но очень четкое воспоминание словно снова восстало из пепла — вот только мужчина стоял здесь на самом деле и на самом деле смотрел на Антона. С последней встречи он совсем не изменился: во всём теле читалась прежняя уверенность, во взгляде, скрытом за тонкой оправой очков — привычная теплота и заинтересованность. Антон мог поклясться, что не было никаких пяти лет обучения, в этом году он переходит в двенадцатый класс, и этому мужчине совсем не тридцать, ведь только прошлой зимой исполнилось двадцать шесть… Хотя какая-то незаметная перемена во внешности никак не давала покоя, совсем не бросаясь в глаза.       — Здрасьте, Игорь Викторович!       Мужчина вошёл в кабинет с таким выражением лица, словно тоже не верил в существование Антона.       — А ты чего тут?       — Он к нам работать пришёл, — с теплотой ответила за бывшего ученика Татьяна Станиславовна. Игорь Викторович застыл на полпути к столу и с ещё бо́льшим удивлением взглянул на Антона.       — Правда?       — А вы думаете Татьяна Станиславна врёт?       Мужчина хмыкнул и подошёл к Антону. Протянутая ладонь была похожа на объявление, что теперь между ними нет никакого провала в социальных ролях и отныне они находятся на одной стороне. На равных.       Антон почувствовал, как пальцы неуместно задрожали, а сердце с глухим «бух» упало вниз живота. Он пожал руку, смотря в глаза Игорю Викторовичу, хотя взгляд давно захотелось отвести.       — Добро пожаловать, Антон Владимирович.       Антону хотелось смеяться, хотя для этого не было никакой причины. Игорь Викторович всего-то улыбается ему и помнит его отчество.       — Так какое, говоришь, у тебя отчество, Антон?       — Владимирович.       — Забавно. У тебя буквально инициалы Л.А.В. Любовь. Ты символ любви, получается.       — А Вы И.В.А. Плакучая?       — Да вроде пока радостная.       Антон нервно сглотнул, выпуская руку Игоря из своей и пихая в карман. Прикосновение отзывалось по всему телу ощущением, которым не должно было.       — Лучше продолжайте называть по-прежнему, — попросил он, скрывая волнение за спокойной улыбкой. — Просто Антон.       Игорь хмыкнул, окинув его быстрым взглядом.       — Вот как. Тогда с тебя просто Игорь.       Антон кивнул, но зубы сами по себе сжались так крепко, словно его хватил приступ эпилепсии без судорог и потери сознания.       — Так вот, Татьяна Станиславовна…       Игорь (просто Игорь!) продолжил разговор с сидящей за столом учительницей, оперевшись на этот самый стол руками. Антон невольно скользнул взглядом по его телу, грубым, типично мужским рукам, широким плечам, шее, дуге спины и… он отвел глаза, не решаясь откровенно рассматривать мужчину.       Вопрос быстро был улажен — всё дело заключалось лишь в особенностях расписания. Игорь выпрямился и снова обратился к Антону:       — Я так понимаю, тебе отдали кабинет Бориса Евгеньевича?       Антон кивнул, в подтверждение выудив из кармана маленький ключ без какого-либо опознавательного знака.       — Снова будешь бегать ко мне каждую перемену? — с улыбкой сощурился Игорь, сделав шаг к выходу из кабинета. Антон не задумываясь пошёл за ним.       — У Вас ведь по-прежнему стоит чайник?       — Да. Но тот благополучно сгорел, теперь новый.       — Ничего страшного, главное что кипятит.       Игорь коротко посмеялся. Антон, не сдерживаясь, улыбнулся в ответ.       — До свидания, Татьян Станиславна.       — Давай, до встречи!       Дальнейший путь прошёл в уютной тишине. Антон даже не знал куда его ведут и ведут ли, просто шёл следом, смотря на родные стены, проёмы окон и прямоугольники дверей, плакаты по безопасности и стенды, на которых совсем скоро появятся осенние рисунки детей.       Конечная точка была ожидаема — Игорь остановился у двери своего кабинета. Дверь прямо напротив, запертая, когда-то принадлежала Борису Евгеньевичу.       — Мне поставить чайник?       — Ставьте, — кивнул Антон, поглядывая в сторону своего кабинета. — Я только осмотрю своё новое место жительства и приду.       — Чай или кофе?       — Кофе, конечно. И с этими вашими дурацкими сухими сливками!       Игорь покачал головой, посмеиваясь, тогда как Антон прошёл к двери и открыл её ключом.

* * *

      — Боже, Антон, только не говори мне, что это твой стакан источает эту химозу. Химическое оружие отменили после Первой мировой, ты забыл?       По классу разносился насыщенный, но действительно химический запах кофе и лесных орехов. И источал его действительно стакан Антона с растворимым кофе 3 в 1: бодрость, заряд и мучительная смерть.       — Я помню. Это просто кофе.       — Это не просто кофе, это создал сам Дьявол.       Антон фыркнул и демонстративно отпил создание Дьявола, пока Игорь Викторович открывал окно.       — Вы просто не понимаете удовольствия пить химозный кофе в восемь утра.       — Слава богу я в восемь утра пью нормальный кофе, — проворчал он, насыпая в стакан пару ложек горького растворимого кофе и сухих сливок.       — С жалким подобием молока.       — Кто бы говорил. У тебя в стакане вообще жалкое подобие жалкого подобия.       — Хотите попробовать?       Антон невозмутимо протянул ему свой стакан. Игорь, несмотря на всё своё недовольство, его взял и сделал глоток.       — Прекрасно. Теперь оно убьет меня не только морально и воздушно-капельным путём, но и изнутри.       — Вы сами на это подписались.

* * *

      Антон вошёл в кабинет и сразу прикрыл за собой дверь. Чувства боролись в нём, пытаясь понять, кому лучше одержать победу: ностальгии или дикому волнению.       Знакомый кабинет с фиолетовыми стенами тоже не претерпел никаких изменений за эти пять лет. Темно-голубые жалюзи, ровные ряды побитых парт с поднятыми стульями, стол со стареньким компьютером, ряд портретов политиков девятнадцатого и двадцатого веков на стене…. кажется, Борис Евгеньевич не оставил после себя никакого следа кроме блеклых, но только позитивных воспоминаний.       Антон прошёл к учительскому столу и опустился на черный стул, окидывая кабинет взглядом. Через две недели первое сентября, вот-вот начнется учёба. И этот кабинет, в котором он сидел, считая минуты до перемены несмотря на то, что Борис Евгеньевич вёл профильный для Антона предмет, откроется ему с новой стороны. Буквально с новой. До этого он, кажется, никогда не позволял себе сидеть за столом историка.       Ностальгическая улыбка снова проступила на губах. У Бориса Евгеньевича всегда был особенный пунктик на своё рабочее место: стол всегда держался в странном, непонятном для других, но, кажется, чертовски удобном порядке, стул не разрешалось трогать никому и ни при каких обстоятельствах. Теперь его здесь нет — нет никакого порядка на столе и в ящиках, нет вообще ничего. Опустели полки в конце кабинета, и стул больше не такая неприкосновенная вещь, исчезли все доказательства, что здесь пятнадцать лет проработал один человек. Продержится ли Антон здесь столько же?       Возможно, если всё это время здесь будет Игорь Викторович.       — А ты куда собираешься идти после школы?       — В пед. История-общество, — пожал плечами Антон, смотря за окно. Деревья медленно лысели, листья покрывали асфальт редким ковром. Совсем скоро от золотых красок осени не останется совсем ничего.       — Здорово, — улыбнулся Игорь Викторович, наклонив голову. — Я подожду, когда ты закончишь универ и пойдём работать в одну школу.       — А вам не нравится здесь?       — Тоже верно. Подожду тебя здесь.       Антон вздохнул и потёр лицо руками, бесконтрольно улыбаясь и просто не зная, как себя вести. Старые воспоминания от разговоров и любого контакта с Игорем раз за разом стучались в голову, пробуждая прежние горячие чувства. Когда-то он жил ими, когда-то уроки Игоря Викторовича были причиной ходить в школу, ждать начала новой недели, хорошо учиться, быть самым выдающимся учеником по его предметам. Теперь, похоже, он снова станет мотивацией вставать по утрам… Антон действительно скучал по этому.       Он ткнул в край клавиатуры, подвигая её в положение параллельно грани стола, поймал себя на мысли, что, в отличие от Бориса Евгеньевича, его порядок будет понятным, но чертовски строгим, встал из-за стола (задвинув стул обратно) и вышел из кабинета.       Дверь напротив была открыта настежь. Игорь Викторович сидел за столом, размешивая кофе в своём стакане и смотря за окно. Улица казалась необычайно оживленной: на площадке у детского сада, прилегающего к школе, верещали дети, куда-то как обычно бежали взрослые, вечно срывались со своих мест голуби, громко хлопая крыльями. Лето всё ещё грело умы, тела и души, несмотря на то, что осталось всего полмесяца.       Антон, сделав быстрый вздох для уверенности, прошёл в кабинет. Расстояние между партами даже несмотря на нынешнюю комплекцию Антона позволило ему без труда уместиться на давно переставшем быть его месте. Первый вариант, первая парта, первый ряд. Всегда первый.       Игорь отвлекся от окна и взглянул на него. Он смотрел на него не так, как могло быть тогда, когда Антон учился — сейчас Игорь рассматривал его словно причудливый экспонат. Взгляд скользил по возмужавшим чертам лица, привычно голубым, но потерявшим юношеский блеск глазам, неизменным кудрям, пирсингу, который Антону наверняка придется снимать, оценивающе опускался на шею, тело, руки, нервно трогающие горячий стакан с кофе, и возвращался обратно, с чистым интересом исследуя внешность заново.       — Ты так изменился.       Голос Игоря звучал тише, чем когда-либо. Он опёрся на руку головой, не отрывая взгляда, и продолжал тепло улыбаться. Может быть, даже излишне тепло, хотя Антону его улыбка напоминала улыбку старшего брата.       — Ну да, пять лет прошло, — хмыкнул Антон. — К двадцати трем должен был остаться шкетом?       Игорь посмеялся, качая головой.       — Нет, — коротко ответил он. Взгляд вновь упёрся в окно. Деревья зашумели сильнее, а на горизонте начали темнеть злые кудрявые тучи. — Просто я поражён. Ты повзрослел. Это видно.       Антон к собственной неожиданности выпрямился, приосанился, словно пытался продемонстрировать насколько он повзрослел. А может быть, это последствие неожиданного комплимента. Ему нравилось получать их от Игоря.       — …спасибо?       — Ну, и как дела? Расскажи что-нибудь. Мне же интересно, чем любимый ученик живёт.       «Любимый ученик». Как же Антон хотел услышать это словосочетание хотя бы один раз в школьные годы. Чтобы его назвали лучшим, первым… вот только всем классам известно, что у Игоря Викторовича нет и не может быть любимчиков.       — Да ничего особенного, — Антон мотнул головой, стряхивая с лица тень смущения. — Живу как все, ничего выдающегося. Поступил-закончил с отличием, в двух школах поработал, внешность проапгрейдил…       — А говор совсем не изменился, — тихо, чтобы не перебивать, скорее для себя заметил Игорь. Антон улыбнулся в ответ, закатив глаза.       — …года два назад от родителей съехал, теперь живу с…       Антон прикусил язык, не совсем уверенный, что хочет это говорить. Его, конечно, не интересует мнение Игоря относительно его межличностных отношений, но просто не хотелось, чтобы он знал. Не говорить прямо. Ничего не утверждать. Оставить маленькую завесу тайны.       Игорь вопросительно вскинул бровь.       — Антон, я не гомофоб. И ты это знаешь.       Антон вздохнул. На этапе уже случайно сказанного умолчать у него, конечно, не получилось бы.       — С парнем.       — Здорово, — Игорь вернул к Антону взгляд, полный тепла и родственной доброжелательности. Тот незаметно для себя сменил положение, пытаясь выглядеть максимально выгодно. — Давно вы вместе?       — Три года, — натянув улыбку, отозвался Антон. Впервые за весь разговор ему не хотелось улыбаться. Лучше бы Игорь не знал. — Почти четыре. В ноябре годовщина. А у Вас кто-то есть?       — Почему тебя это интересует? — наклонив голову, по-прежнему опирающуюся на руку, псевдоподозрительно сощурился Игорь. — Была. Разошлись в июле.       — Мне жаль.       Нет, не жаль.       — Да нет, жалеть не о чем. Быстро полюбили и так же быстро остыли, но зато обнаружили, что из нас хорошие друзья, — пожал плечами он. Антон дёрнул бровями:       — Весьма легкомысленно для тридцати лет.       — Не отрицаю. Но ты правда думаешь, что это были мои единственные отношения за эти годы?       — Какой Вы… общедоступный, — шутливо нахмурился Антон. Игорь рассмеялся:       — Говор и впрямь не поменялся.       Антон широко улыбнулся в ответ, но улыбка постепенно спала с лица. Надо же, совсем недавно он мог продать душу за такой отвлечённый диалог тет-а-тет, а теперь это происходит наяву. Он действительно рядом, на расстоянии вытянутой руки, рассматривает его, улыбается и смеётся с его фраз, совсем на это не нацеленных… Прямо сейчас Антон чувствовал себя счастливым.       И даже грызущая пустота вперемешку с ревностью из-за того, что у Игоря были другие, не омрачали положения. Антон ведь не ребёнок, он прекрасно понимает, что никто никого ждать не обязан, что у него не было и нет шансов на отношения с Игорем, что Антон никогда не станет для него «самым» и единственным… хотя это не отвергало того факта, что ему может быть просто по-человечески обидно.       — Здрасьте. Как дела у вас?       — Привет, неплохо… о, Юль! Я спросить хотел: ты помимо школьных текстов пишешь что ли? В эссе прям видно, что слог опытный художественный.       Да, может Антон и первый, но не единственный. Гонка не имеет смысла, если ты один.

* * *

      Антон не знал, что Игорь Викторович курит. С каких пор? Может, он начал ещё до работы в этой школе, а может — в период, когда Антон из неё ушёл. Делать вид, что Игорь обрёл вредную привычку, пытаясь заменить ей «любимого ученика», было лишь глупой романтизацией, одним из тех подростковых заскоков, которые Антон оставил в своих семнадцати годах, но, тем не менее, почему-то провоцировал выплеск серотонина в кровь.       Пятнадцать метров от школы. Над головой шуршит листва высоких берёз с грустно опущенными вниз ветвями, небо полностью застелили серые облака. Последний раз Антон брал в рот сигареты после того, как первый раз переспал со своим нынешним парнем, но сейчас почему-то взял одну у Игоря.       — Прикинь, а семь лет назад я бы тебя за это убил, — выпуская дым, внезапно оборвал прежнюю тему обсуждения он. — А тут сам предложил. Ужас.       — С каждым днём мы всё дальше от бога.       Где-то за далёкими многоэтажками тихо грянул гром, словно подтверждая слова Антона. Близилась гроза, хотя утром небо было чистым, спокойным и ничего не предвещало беды. Темнело окружающее пространство, словно намекая, что стоило бы спрятаться под крышей школы, ветер всё резче срывал с деревьев листья и вместе с дымом сигарет уносил прочь, по асфальту звенели раздавленные жестяные банки и шуршали непонятные упаковки, на улице почти не осталось людей.       Вот только это всё нисколько не притягивало внимания Антона — он продолжал смотреть только на Игоря, наслаждаясь каждой минутой, проведённой рядом с ним, и пытаясь всё-таки отыскать ту неясную деталь, которая мешала воспринимать мужчину как прежде.       Может, стрижка? Или удивляет слишком смелая для преподавателя расцветка рубашки? Новый шрам, на который не обратил внимания Антон, но остро отреагировало подсознание? А может, просто со временем забылись или идеализировались сами черты лица, и мешала эта несостыковка реальности и воспоминаний?       Сигарета обожгла пальцы; от неожиданности Антон уронил её, хотя и сам не до конца понял, что произошло. Все его мысли занимал лишь Игорь.       Как всегда.       — Всё в порядке? — Игорь, смотревший куда-то вдаль, отреагировал лишь на резкое движение. Антон не задумываясь кивнул, смотря под ноги, и только после этого поднял взгляд.       — Да, просто… — стоило всего раз отвлечься, как восприятие внезапно перезагрузилось и таки отыскало эту незнакомую деталь. — Вы очки сменили?       Оправа походила на прежнюю: такая же тонкая, чёрная и с двумя перекладинами на переносице, вот только внешний изгиб линз отличался от старого и, самое заметное отличие — пластиковые дужки теперь были светлыми.       — Ого. Два года как поменял, а в первый раз этот вопрос слышу, — засмеялся Игорь, бросая окурок в урну у ближайшего подъезда. — Да. Старые пятиклашки разбили и плюсом ещё растоптали, когда по коридору носились.       Игорь сделал пару шагов в сторону школы, снова немыми действиями призывая Антона идти за собой. Антону начинали нравиться эти немые догонялки, хотя он и чувствовал себя собачкой.       — Ужасно. Их наказали?       — Официально — заставили возместить ущерб и сделали серьёзное предупреждение, — выделяя голосом последние слова, ответил Игорь. — Неофициально, думаю, каждого дома выпороли. Не поддерживаю такую политику, но в тот момент хотелось сделать так же.       — Любите пороть пятиклашек? Телесные наказания отменили в 1864-м.       — Я и забыл, что ты официально теперь учитель истории.       Антон шутливо фыркнул, хотя в следующий момент ощутил как что-то потянуло в груди. За всё проведённое рядом с Игорем время он и сам забыл. Обо всём на свете…       О времени в том числе.       На крыльце школы Антон вынул из кармана телефон и взглянул на часы: без пяти четыре. Собеседование закончилось ровно полтретьего… неужели Антон так долго пробыл наедине с Игорем?       — Опаздываешь куда-то? — заметив удивление и лёгкое волнение на лице Антона, спросил он. Антон поднял глаза и мотнул головой.       — Нет. Просто слишком уж засиделся, кажется.       И продолжил бы сидеть, если бы в пять не кончался рабочий день его парня, а время пути от его места работы до дома не был меньше двадцати минут.       — А. Да, наверное, — пожал плечами Игорь. — Может, хоть тучи в школе переждёшь? Вот-вот ливанёт.       — Да нет, мне до трамвайной остановки только дойти…       По навесу крыльца градом застучал дождь. Начали мокнуть ступеньки и неровный асфальт, тяжёлые капли с усилием стали бить по клавишам листвы, создавая грубую и неотесанную мелодию. Антон вздохнул.       — Если ты так хочешь сбежать, я вызову тебе такси.       — Я сам.       — Антон, ты первый из вашего класса, кого я увидел после последнего звонка. А вы, между прочим, были моим любимым классом, — хмуро не в тон произнесённым словам сообщил Игорь, уже что-то тыкая в экране телефона. — Просто позволь мне вылить всю свою тоску по вам на тебя и позаботиться.       Антон неловко прикусил губу и вздохнул, отвернув лицо.       — Какой Вы иногда блевотно сладкий.       — Да. А ещё теперь мы с тобой только на «ты» и никак иначе.

* * *

      — Антон, ты чего?       Антон размазывает слёзы по покрасневшим щекам, хотя, кажется, выпускной не должен вызывать столько эмоций. Не первый, пусть и последний, и за два года он не так сильно сблизился с людьми вокруг себя как за девять когда-то, но, тем не менее, конец всего не должен был растрогать его так сильно.       — Я не знаю, — честно признался он дрожащим голосом, смотря в пол перед собой. Актовый зал начал пустеть, Татьяна Станиславовна призвала всех на последний в их жизни классный час, вот только Антон даже банально не мог встать с места — колени подкашивались, а от осознания того, что он идет на последние сорок пять минут в ставшем родном кабинете, слёзы с новой силой застилали воспаленные глаза. — Это всё так… я даже слов подобрать не могу.       Голос сорвался на шёпот, голосовые связки свело от дрожи.       Игорь Викторович сел рядом и приобнял его за плечо.       — Антон, я понимаю твои переживания, но для них нет причины. У тебя ещё всё впереди, это не конец, а только начало.       — Вы говорите такими клишированными фразами, что мне нихрена не легче, — всё ещё сбито, но уже совсем по другой причине, проговорил Антон.       — О, извини, тогда так. Забей хуй и смейся.       Мат, высказанный голосом, который обычно не позволял себе никаких, даже не запрещённых цензурой ругательств, звучал так странно, что Антон перестал плакать и уставился перед собой уже не от безысходности, а от шока.       — Правда, это не последний в твоей жизни этап, — широкая ладонь соскользнула с плеча и вместо этого легла на спинку стула. — Будет ещё хуже. И растрачивать нервные клетки зазря будет весьма опрометчивым ходом. А ты ведь хорошо играешь в шахматы и знаешь, что всегда нужно думать наперёд?       — С чего Вы взяли, что я хорошо играю в шахматы?       — Не знаю. Может, сыграем партию как-нибудь?       К глазам снова прилили слёзы. Мало того, что больше не будет школьных будней, так теперь не будет уроков с Игорем Викторовичем! И когда они встретятся в следующий раз? Да даже если встретятся, короткий разговор не заменит сорока пяти минут его лекций, его голоса, в течение урока принимающего самые разные интонации, его дурацких фраз, глупых шуток и умных слов!       — Когда?       — Я с голубем приглашение пришлю.       Антон хихикнул, хотя смеяться не хотелось — хотелось лишь снова зареветь навзрыд.       Похоже, это желание слишком чётко отразилось на его лице, раз в следующую секунду Игорь Викторович притянул его голову к своему плечу, необдуманным действием сломав последнюю плотину и обрушив на себя поток слёз подростка.

* * *

      Антон вышел из душа, крепче затягивая полотенце на бедрах. На кухне уже горел свет, закипал чайник и раздавались звуки какой-то элементарной готовки. Егор уже вернулся домой.       Прекрасно.       Парень легко вздрогнул, почувствовав неожиданные, но несомненно приятные объятия. Антон прижался к Егору со спины, уткнувшись носом в загривок, и улыбнулся.       — Попал под дождь?       — Немного. Метра три до подъезда не дошёл, как он ливанул, — с такой же улыбкой ответил Егор, оборачиваясь через плечо. — Как собеседование?       — Всё в порядке. Первого сентября выхожу на работу, — отозвался Антон.       — Я рад. Нагрузка большая будет?       — Прилично. Но домой возвращаться буду всё равно раньше тебя, — он показал Егору язык и, слегка отстранившись из объятий, чмокнул в губы.       — Да, и сидеть с учебниками до ночи, — вздохнул тот в ответ. — Хотя я думаю это даже мило. Мне нравится твоя самоотдача. Главное чтоб не выгорел.       — Так может ты остудишь мой пыл? — мурлыкнул Антон, спустившись ладонями вниз по животу.       Егор оставил ложку, которой старательно перемешивал салат в глубокой тарелке, и, отодвинув их подальше от края, обернулся к Антону.       — И что ты можешь мне предложить? — сощурился он. Блеск глаз не скрывали даже толстые стекла очков.       — Я сорок минут провёл в ванной…       Егор секундно вскинул брови, но затем на лице отразилась сильнейшая заинтересованность, а руки опустились на скрытые полотенцем ягодицы, прижимая его как можно ближе.       — Я не думал, что собеседование так сильно тебя взволнует.       — Хочу снять напряжение, — произнёс Антон в губы Егору, обхватив ладонями лицо. — Как можно скорее и глубже.       — Ох блять, ты сводишь меня с ума.       Парень вывернулся из хватки Антона, взял его за руку и повёл в спальню, не желая откладывать ни на секунду.       Антон осел на кровать от лёгкого толчка в плечи и сразу отполз дальше от края. Полотенце от движений ослабло и сползло, остановившись в опасной близости от члена. Егор навис над Антоном, впиваясь быстрыми страстными поцелуями в шею, срывая с губ нетерпеливый скулеж и быстро избавляя полностью обнаженное тело от единственного прикрывающего его куска ткани.       — Егор, — позвал Антон, зарываясь пальцами в волосы парня. — Может тебе оправу сменить? Эта уже облезла вся.       — Давно пора, линзы тоже все исцарапаны уже, — Егор потянулся к дужке чтобы совсем снять очки, но Антон остановил его ладонь:       — Нет, подожди… ты мне так больше нравишься.       — О, правда? Как же ты любишь эти гребаные очки, фетишист, — беззлобно засмеялся Егор и снова прильнул к шее, сквозь ткань притираясь своим членом к члену Антона.

* * *

      — Егор! Боже!       Антон кусает губы, стараясь не стонать во весь голос, но не получается. Вздохи срываются в воздух звучными вскриками, яйца ноют, член пульсирует от дикого возбуждения, готовый взорваться с первым же прикосновением, а головка чужого раз за разом скользит прямо по простате. Егор сжимает его бедра, не давая упасть, и размашисто, но быстро двигает собственными, вбивая член глубоко внутрь прямо так, как просил Антон. Как всегда просит.       Выбивая воздух из груди, всю дурь, все мысли из головы. Кроме одной, самой привычной, приятной и отвратительной одновременно, самой главной, самой грязной тайны Антона.       Антон закрывает глаза; перед взором встают любимые зелёные глаза, любимые грубые руки, которые так хочется увидеть на себе и которые где только Антон не представлял, в ушах снова звенит его голос, произнесенные сегодня слова, и мысленно Антон снова сидит за партой перед ним, попивая уже которую кружку кофе и допуская короткие мысли прямо сейчас сползти под стол, расстегнуть его ширинку и…       Антон вскрикнул громче, сжимаясь на члене Егора и прогибаясь в спине до лёгкой боли в мышцах и позвоночнике. Хер наконец получил желаемое облегчение, брызги спермы украсили сбитую простыню. Егор позволил Антону опуститься на кровать и наклонился ближе, но по-прежнему сжимал его ляжки, контролируя.       — М-м, мой мальчик, что они с тобой делали на собеседовании? — прошептал он на ухо Антону, медленно вжимаясь бедрами, снова вгоняя член до упора.       «Пили кофе и вызвали такси», — мысленно ответил Антон, но наяву снова застонал, накрывая его ладонь своей: — не останавливайся… кончи в меня, быстрее, пожалуйста…       — Мой фетишист, — Егор оставил поцелуй между лопатками Антона, перенёс ладони на место рядом с его головой и, прижав парня к кровати всем своим весом, снова начал втрахивать его в матрас, доводя до оргазма самого себя.