Оттепель

      Федор Дмитриевич бодро вещал о начале учебного года с крыльца школы, гордо и по-отечески смотря на тучу детских лиц. Черно-белая масса беспрестанно двигалась, шепталась, переговаривалась, создавая неуемный, но уютный и привычный шум. Все присутствующие во дворе школы медленно, но верно вливались в школьный движ и готовились к однообразным будням.       Это мероприятие и чувства на нём были для Антона не в новинку: он одиннадцать раз стоял здесь учеником и дважды в других школах — учителем. Вот только в этот раз сердце трепетало хуже, чем у первоклассника — в первом классе он не стоял, едва касаясь плечом плеча Игоря Викторовича. В первом классе он вообще о нём не знал — даже подумать не мог, что будет сжимать руки в карманах, пытаясь избавиться от безбожного желания тронуть чужие грубые пальцы. Хоть на мгновение, случайно, затем снова отстраниться, резко отдернув руку, и сделать вид, что за эту досадную случайность совсем не стыдно и она совсем не смутила, а щеки покраснели лишь от того, что на улице душно.       Не смотреть, даже не коситься было задачей практически непосильной, но всё же выполнимой. Хорошо, что у Антона хорошо развита фантазия, и он вполне может смотреть на директора, а в мозг всё равно поступит совершенно другой образ, совершенно другие картины. И желто-зеленые на свету глаза, и повседневно расстегнутая, но сегодня держащаяся в петле пуговица белоснежной рубашки, и светло-голубой галстук, хотя Игоря Викторовича галстуки обычно душат, и коричневые брюки, и…       Тело пробило резким током, вызывая желание по-кошачьи отпружинить и встать на четыре растопыренных лапы: Игорь двинулся, приближаясь к уху Антона.       — Помнишь вашу англичанку, Идею Савельевну? Это её внучка. Стеша.       Антон устремил взгляд туда же, куда смотрел Игорь: знакомое лицо в виде когда-тошнего семиклассника Жени Свиридова, выросшее и раскабаневшее, несло на плече звенящую в маленький золотой колокольчик девочку в красивом сарафане, блестящих туфельках и с огромным бантом на голове. Образ быстро скользнул в мозг, задев какой-то переключатель улыбки, и также быстро забылся; Антон совсем не концетрировался на одиннадцатикласснике и первокласснице, в извилинах намертво застыл полушёпот Игоря Викторовича и то, что он до сих пор не отстранился.       — Женька так вырос, — понимая, что нельзя оставлять без ответа, улыбнулся Антон, поворачиваясь лицом к нему.       Всё тот же разряд снова ударил по главному центру нервной системы, но Антон всё-таки устоял на месте.       Лицо Игоря Викторовича находилось в считанных сантиметрах от плеча, но он беспечно наблюдал за уверенным шагом большого Жени и весельем маленькой Стеши, не обращая внимания на совсем не опасную близость.       Антон отвернулся, вставая по стойке смирно, чувствуя, как от плеча расползаются мурашки, но продолжая упорно молчать. Игорь не видит в этом ничего такого, раз так спокойно висит рядом с его плечом, значит и он не должен. Н е д о л ж е н. Но почему-то всё равно ощутил облегчение и вместе с ним глубокое, тянущее в самом сердце разочарование, когда Игорь выпрямился.       Боковое зрение уловило, как едва заметно от движения качнулся галстук, как блеснули на солнце линзы очков со светлыми дужками, легкий ветер наконец объявил о себе и донёс терпкие ноты табака от парфюма, нанесённого явно перед самой линейкой и ещё не успевшего раскрыться. Антон почему-то вспомнил, что у Егора кончаются духи — солёные и свежие, как морской бриз, как юношеская легкомысленность, как память о оставшихся за спиной далёких днях. Как слёзы выпускного. Как-то, что совсем не похоже на Игоря.

* * *

      — Прежде всего хочу поздравить вас с первым сентября, Днем Знаний, началом учебного года. И, конечно, желаю всем лёгкой учёбы, успехов и меняться только к лучшему.       Антон стоит во главе класса, у доски. В груди — ни капли волнения. Улыбка холодно, но дружелюбно замерла на губах, стремясь показать, что в её хозяине нет ничего страшного. Его не нужно бояться, да и вряд ли семиклассники это будут делать — седьмой класс тот самый отвратительный возраст, когда дети забывают, что они дети, и считают всех преподавателей унылыми, ничего не добившимися неудачниками. Ничего отвратительнее седьмых классов в школах не бывает. Но эти кажутся подозрительно послушными.       — Меня зовут Антон Владимирович, я новый учитель истории и обществознания в вашей школе, а так же по совместительству ваш новый классный руководитель…       Школьники на удивление смирно сидели за партами, не шумя, даже почти не разговаривая. Кто-то залипал в экран телефона, кто-то — на преподавателя, выглядящего чуждо и неподходяще среди школьных стен, похожего на персонажа из низкосортного фанфика, полного странных фантазий и излишней демонстрации того, какой же молодой учитель «не такой».       Кольцо в носу почему-то держалось неуютно, словно пыталось соскочить с места, но знало, что ещё не до конца прижилось и должно дальше оберегать прокол от зарастания. Пальцы то и дело стремились зацепить рукава пиджака и оттянуть пониже, чтоб не засветить татуировки. И маленький фигурный значок с котом на лацкане, подаренный Егором, царапался и прижимал уши к голове, выражая свой страх публики.       Но Антон не волнуется. Находит свой внешний вид самую малость неподобающим, но без волнения.       — А я Вас помню, — улыбнулась какая-то девочка с первой парты. — Вы у нас на день самоуправления когда-то математику вели.       Антон вскинул брови. Так-то это было пять лет назад, девочка была во втором классе, Антон с того времени охранительно поменялся, неужели она его запомнила?       Но улыбка с холодно-доброжелательной сменилась на тёплую и искреннюю.       — Точно. Я тоже здесь учился.       — А почему не на математику поступили?       Антон сухо сглотнул. Наверное потому что его математическое образование закончилось там, где начались логарифмы. Литературное — там, где анализ «Тихого Дона». Где Past Perfect, где органическая химия, где экономическая география, где белки и ДНК. Сложно было полюбить что-то сильнее истории, когда…       — А зачем вам еще один математик? Ярослава Сергеевна вроде бы хорошо справляется, — отшутился Антон, прижимаясь бедром к идеально чистому столу. — У меня просто был хороший пример для подражания.       Что-то внутри двинулось, сминая лёгкие тревожной волной. Пример для подражания? Нет, скорее хорошая мотивация учиться.       — Надеюсь, что я кому-то тоже стану хорошим примером. Никто ещё не надумал поступать в педагогический?       Класс красноречиво расфыркался, выражая всё своё отношение к участи стать учителем. Антон в седьмом классе, кажется, тоже фыркал. В восьмом задумался. В девятом сдал ОГЭ по истории на порог между тройкой и четверкой. В десятом уже внимательно следил за учителями, запоминая их методы преподавания.       — Ну ладно, я еще успею кого-нибудь вытащить на темную сторону, — пожал плечами Антон, опуская глаза на стол, на листок со списком класса. — А пока проведём перекличку. Атаманов Федор..?

* * *

      Антон за первой партой первого ряда, рядом — школьный друг Рауль. Около учительского стола стоит новый историк-правовик. Приветливо мягко улыбается, окидывая взглядом множество новых лиц, незаметно перебирает в пальцах кончик синего галстука с мелким узором. Антону почему-то хочется держать спину ровнее, глаза не отрываются от статной фигуры, хотя в мужчине нет ничего примечательного.       Зеленые глаза секундно останавливаются на нём, приветствуют точно так же, как и остальных учеников, и снова обращаются ко всему классу в целом, не выбирая конкретную цель.       — Как вы уже поняли, я ваш новый преподаватель истории и права. Меня зовут Игорь Викторович, и, чтобы год прошёл без лишних «извините», запишите где-нибудь сзади на обложке тетради…       Игорь.       Викторович.       Рычащее, строгое имя. И выглядит мужчина так же — строго, жёстко, хотя улыбчив и уже отпускает легкие шуточки. Тонкая оправа очков только добавляет интеллигентности внешнему виду, в нагрудном кармане облегающей рубашки очень уж по-ботански торчит ручка, галстук покрывает портрет лаком аристократичности. Что-то в нём есть. Антон смешливо шепчет на ухо другу, что кто-то из девчонок точно будет строить глазки историку.       — Не отводи от себя подозрения, — улыбнулся Рауль, и сразу за этим по парте раздался короткий стук:       — Парни, харе меня делить, я занят, — взгляд скользит по Раулю, но останавливается почему-то на Антоне, словно вычислив более восприимчивого к стыду. — Немного внимания, спасибо.       Антон закатил глаза. Двумя словами перекинулись, почему этот дядька такой строгий? От того, что они полуминутно нарушили тишину, никто не пострадал, да и он просто о себе болтает. Антону не так интересно выслушивать его биографию, он даже не исторический деятель. Хотя было бы забавно. Приближенный к президенту, генерал или просто депутат влиятельной партии — ведёт историю у десятиклассников в свободное время.       Немного внимания — Антон вполне способен его уделить. Зрачки словно назло впились в правовика, продолжая изучать его самым бесстыжим образом. Рассматривая черты лица в попытках представить его без очков, разглядывая узор на галстуке, в котором скоро стали угадываться линии созвездий, очерчивая линии груди и предплечий, весьма красноречиво туго обтянутых тканью белой рубашки в тонкую черную полоску. Невольно акцентируя внимание на синей пряжке чёрного ремня, но не позволяя себе задерживаться на ней слишком долго — слишком странно, так долго смотреть на…       Антон поднял глаза от пряжки на лицо Игоря Викторовича и тут же отвёл их — взгляд пересекся со взглядом правовика. Пиздец… он же просто никогда раньше не замечал цветных пряжек, тем более на мужских ремнях, а какое первое впечатление произвел? Семнадцатилетнего профессора пидорасика? Да у него ничего такого и в мыслях не было! Хотя после того, как резко он отвел взгляд, этому, наверное, сложно поверить. Но разве в его невинных голубых глазах можно увидеть что-то кроме ангельской чистоты помыслов?       Антон усмехнулся. А что этот Игорь Викторович сделает, если станет жертвой своего ученика-пубертатника? К директору его отведет? К психологу? А кто ему нахрен поверит? Законы порнухи в реальной жизни не работают, зато уголовный кодекс всегда на стороне несовершеннолетних — он, как учитель права, должен это знать.       Решив, что в любом случае ему ничего не грозит, Антон вернул взгляд на историка. Преподаватель уже не питал никакого интереса к классу и сосредоточился на учебнике, хотя вообще непонятно, что там искал — видимо, просто вспоминал, как читать.       — Вообще, мне абсолютно не нравится как у нас, в стране, построенной на одной лишь истории, её преподают. Но выбор у нас не то чтобы прям есть, — он чрезвычайно элегантным жестом, напоминающим жест резкого закрытия кнопочного телефона-книжки, захлопнул учебник и положил его на стол. — Что вам известно о начале двадцатого века?

* * *

      — Не забудьте: завтра мне нужны заявления от родителей!       Школьники высыпались из кабинета, на ходу крича «до свидания!» и «не забудем!». Антон устало опустился в скрипнувшее кресло. Это его первый в жизни классный час, его первое классное руководство. Кажется, прошло достаточно хорошо? Он потёр переносицу, закрывая глаза. Ему предстоит ещё так много мороки.       — Ты закончил?       Как только шум детей уплыл дальше по коридору в направлении раздевалок, его хаос заменил ровный, спокойный голос Игоря Викторовича. Просто Игоря…       — Да. Тебе что-то нужно?       Держа руки в карманах, Игорь остановился перед столом Антона, взгляд уперся в лежащий под стеклом список фамилий. Шорох чего-то заставил и Литвинова открыть глаза, посмотреть на столешницу.       Игорь медленно подвинул к нему пакетик кофе 3 в 1 — того самого, химически-орехового, который он так презирал пять лет назад. Даже та же самая фирма, пусть и в новом дизайне.       — Ты как к сладкому? А то цветы мне никто не дарит, зато шоколадом завалили по самое ёб твою мать. А я не то чтобы прям любитель.       Антон поднял взгляд на Игоря, делая вид, что мата не услышал.       — А ты хочешь цветов?       Игорь пожал плечами.       — Не знаю. Разве что в корзинке композицию, на столе выглядит пусто.       Антон поднялся с кресла, сжимая зубы. Нет. Никаких цветов Игорю дарить он не будет. Он не будет бегать за ним собачкой и словно муравей своей королеве приносить всё, что покажется подходящим, всё, что он упомянет. Хотя хочется. Так по-отвратительному и низко, но хочется.       — Так ты теперь поддерживаешь употребление этой химозы?       — Ни в коем случае, — Игорь убрал руку, когда Антон потянулся к пакетику. Грудь наполнило скользкое чувство разочарования, что они не столкнулись пальцами, как в кино. — Просто вспомнил, что тебе нравилось. Может, уже передумал?       Антон неопределенно покачал головой. Передумал? За пять лет он, конечно, мог передумать, но у него попросту не хватило бы духу отказаться от этой мелочи. Игорь помнит и сколько угодно может отмахиваться словами вроде «сложно забыть твои регулярные попытки убить всё живое в округе», но… ему действительно не всё равно. Возможно, он целенаправленно искал именно этот кофе. Возможно, что подаренный шоколад — всего лишь предлог снова затащить Антона в кабинет напротив. В коллективе наверняка есть любители сладкого кроме него, наверняка с ними Игорь более близок.       Но выбрал почему-то именно Антона.       И это… очень льстит.       — Я на этом целых два года сидел не слезая, ты думаешь теперь я так просто откажусь? — Антон усмехнулся, подбросив в воздух и сразу поймав пакетик. Игорь снова как-то незаметно направил его на выход из кабинета, не кивая, не указывая на дверь даже мимолетным взглядом — просто повёл за собой. — Клянусь, у них весь бизнес только из-за меня не рухнул.       — Я удивлён, что не ты сейчас во главе компании.       — Тс-с. Не выдавай мои секреты.       Антон улыбнулся ему, приставив палец к губам. От внимания не ушло то, как взгляд Игоря скользнул от глаз ниже и задержался на кончике пальца, а затем он сам сжал губы словно в слабой, то ли разочарованной, то ли беспричинно грустной усмешке.       Сердце забилось сильнее.       Порог кабинета напротив остался позади. Игорь снял с нагревающей платформы чайник и протянул его Антону:       — Раз у меня появился повод для шантажа, я им воспользуюсь. Ты набираешь воду.       Антон принял чайник, но всё равно фыркнул:       — Ни стыда, ни совести.       — Ничего лишнего.       Антон закатил глаза, но, вернув их на Игоря, больше не смог возразить — лишь ошарашенно сглотнул слюну вместе с внезапно хлынувшим напряжением. Игорь устроился в кресле, закинув ногу на ногу и опираясь головой на кулак, источая самую крайнюю степень уверенности, на какую только был способен. Немой приказ хорошо читался в глазах: у Антона не было и шанса его проигнорировать. Что-то изнутри подтолкнуло на выход из кабинета, что-то, плавно потянувшее внизу живота.       Разве Игорь всегда был таким?..       Со школьных времен Антон навсегда запомнил не только заботливый взгляд и тёплые улыбки, но и ненарочно потирающие край стола пальцы, приставленную к губам красную ручку, слишком уж обтягивающую рубашку — все те мелочи, которые семнадцатилетнему подростку кажутся до съезда крыши возбуждающими. Вот только это мелочи. Ненарочные, спонтанные, случайные, вряд ли Игорь сам за собой замечал многие из них. Но еще никогда он нарочно не придавал себе настолько сексуальный вид.       Наверное, он просто пытался показать своё превосходство над Антоном, но на него слишком идеально упал свет, а затем фантазия дорисовала несколько деталей и включила Sexyback — да, так бывает, когда слишком сильно восхищаешься человеком, это один из вариантов нормы.       Антон щедро плеснул водой себе в лицо — для начала, перед тем, как набрать чайник. Возвращаться туда не хотелось и хотелось так сильно, что дрожали руки. Что будет, когда он вернётся? В общем-то, ничего. Кофе и шоколад, повседневные разговоры, случайно толкнуть друг друга под столом, меняя позу. Ничего необычного. Но это Игорь… с ним не бывает обычно.       Антон сунул открытый чайник под струю, наблюдая за постепенно поднимающимся уровнем воды. В кармане провибрировал телефон.       Егор:       По всем законам логики ты должен уже закончить =D я заберу тебя?       10:11       Антон выдохнул. Егор… вообще не в то время решил напомнить о себе. Первой мыслью было проигнорировать — Егор, конечно, ему дорог, и Антон совсем не против забираний после работы, но сейчас… на первом плане был кто-то другой.       Вода медленно подобралась к краю чайника и едва не перелилась, но он вовремя выключил кран и вылил лишнее.       Вы:       Конечно :)       Но давай где-то через часик? Забыл сказать, классное руководство на голову свалилось, сейчас хочу с коллегами поболтать чекаво       10:12       Егор:       Жеесть       Нагрузили моего бедного       В 11 подъеду :*       10:12       Вы:       Понял       10:12       Теперь у него есть маленькое ограничение, таймер, поставленный на пятьдесят минут. И это к лучшему, определённо к лучшему.       Антон выдохнул, в последний раз взглянул в зеркало. Рука сама собой потянулась поправить волосы, то ли пригладить, то ли встряхнуть, накидывая объема. Зачем он это делает? Зачем беспокоится? Он безразличен Игорю, всегда был, и то, что Антон внезапно увидел его таким чрезвычайно красивым, совсем не значит, что в обратную сторону это тоже сработало. Просто освещение. Просто фантазия.       Антон вернулся в кабинет, и, хотя сердце глухо ухнуло где-то в груди, спокойная улыбка заново расцвела на губах. Игорь сидел почти в том же положении, за исключением того, что теперь обе руки были заняты телефоном — впрочем, он сразу его положил, когда на пороге появился Антон.       — Спасибо.       — Не за что.       Первая парта, первый ряд. Кроме расстояния из ничего не разделяет — ещё не завелся календарь с каким-то депутатом, отставлен на подоконник пустой органайзер-стакан, в котором всегда хранились пара красных ручек и потерянная школьниками канцелярия, нет ни одной тетради, даже ежедневник Игоря Викторовича не осветил сегодня кабинет своим присутствием. Кромешную пустоту нарушили только два стакана и целая башня разномастных шоколадок.       Игорь придвинул её к Антону, едва не повалив.       — Будем гадать? — улыбнулся Антон. — Мне надо сдвинуть колоду левой рукой?       — Ты что, Гадалки насмотрелся? — нахмурился Игорь, но почему-то принял его игру — осторожно, пусть и по частям, перевернул всю стопку и снова протянул Антону. — Просто сними половину.       Всё это казалось жутко смешным и смущающим. С утра Антон предвидел разговоры с Игорем после линейки, но не думал, что они будут именно такого толка. А если кто-то увидит? Антон еще может оправдаться, его всё еще воспринимают как ученика, мелюзгу, которую еще многому нужно научить. А Игорь? Ему объяснить это занятие будет несколько сложнее.       Антон накрыл «колоду» рукой и убрал в сторону несколько шоколадок — даже его лапой, напоминающей ковш эскаватора, не получилось захватить и трети стопки.       — Ну, хорошо…       Чайник монотонно стучал, добавляя моменту уюта, странного, непонятного, но вмиг ставшего близким сердцу. Первое сентября, Антон вернулся работать в свою школу, в руках шуршит пакетик растворимого кофе, который одним только запахом способен вернуть на пять лет в прошлое, перед ним его бывший любимый преподаватель. Невольно вспоминаются сотни ситуаций на уроках права и истории, термины для ЕГЭ, его голосом звучит на задворках сознания что-то про Хрущева, длинные ноги снова не находят себе места под столом и отвоёвывают его у Игоря Викторовича, и почему-то очень хочется позвонить Раулю, спросить, как у него дела и когда они могли бы встретиться.       Игорь подхватил верхнюю шоколадку и выдвинул её Антону, демонстрируя.       — «Бабаевский». Первая карта, плохой знак, — слишком уж умным для такой глупости голосом проговорил он, для драматичности еще и покачав головой. — Тебя ждут горькие события. Придётся принимать тяжёлые решения или искать у кого-то поддержки.       — Мне есть у кого.       — Это хорошо, — на стол легла вторая. — «Россия — щедрая душа», белая в молочном. Похоже, ты притворяешься или тебе придется притворяться не тем, кем ты являешься.       — Конечно, я у мамы дурачок у меня в руке сачок, а тут кругом умные люди, надо тоже умным притвориться.       — Тише, не сбивай, я теряю связь с космосом, — в серьезном голосе наконец прорвалась тихая усмешка, но на стол ляпнулась следующая. — Еще одна «щедрая душа». Изюм. Блин, у них реально совести хватило мне это дарить? — Игорь состроил оскорбленную гримасу, пытаясь вспомнить, кто именно вручил ему сиё великолепие. — Изюм… Видимо, в ближайшее время встретишь какого-то деда.       — Или бабку.       — Ага, и колобка, — кивнул Игорь, но ткнул Антону в обертку. — И-зюм, видишь? Значит дед. Курага была бы бабкой.       Антон вздохнул, но промолчал. Ему казалось, что за два года обучения у Игоря и общения настолько тесного, насколько только позволяют отношения педагог/обучающийся, он узнал очень многое об Игоре, его характере, личности. И фантазия у Игоря, конечно, и раньше была хорошей, наверняка, но сейчас она открылась в новом свете. Антон оторвал взгляд от шоколадок и взглянул ему в глаза, словно пытаясь разглядеть, где он это всё берет. Реально же на ходу выдумывает.       — Альпен Гольд, клубничный. Что это? Съемки в дешёвой пор-?..       — Мне хватит гадания, — оборвал его Антон, прямо из руки забирая эту злосчастную «карту» и без колебаний вскрывая её. Игорь даже не пытался скрыть своего веселья и громко рассмеялся. — В тебе всегда было столько пошлости?       — Не знаю. Это не я писал своему преподавателю в два часа ночи чтоб спросить, пассив он или актив.       Антон вскинул брови, но сразу после этого обречённо вздохнул и опустил голову, неловко улыбаясь.       — Ты всё еще помнишь.       Игорь довольно смеялся, словно подловил Антона на чем-то, чего знать не должен был. Хотя они оба знали. А еще знал Рауль. Знала девушка Рауля, одна из одноклассниц парней, ушедшая после десятого. Знали пара людей в классе, которым всё разболтал общительный Рауль. Знал даже брат Антона и Егор — оба долго подшучивали над ним на эту тему, когда находился повод. Зато не все знали его ответ.       «А ты хочешь проверить?»       В три часа ночи. Вряд ли трезвым — сообщение было отправлено одиннадцатого января, ну, то есть, тогда, когда Игорь, вероятно, ещё вкушал последствия празднования своего двадцатипятилетия. Антон прекрасно помнит, что после этого Игорь взял больничный: совсем не потому, что похмелье продолжало долбить до конца недели, а потому, что пьяным благополучно простудился, вывихнул ногу и сломал ребро. Ещё Антон помнит сторис Игоря, в которых он перечисляет весь свой матный словарный запас, помнит фотки, которые он выложил в тот день и удалил спустя неделю, получив выговор — такие ужасающе красивые, но абсолютно неприличные. И абсолютно у Антона не сохранившиеся.       Антон окинул Игоря взглядом, невольно восстанавливая в памяти те кадры. Как можно быть таким красивым? Зачем ему карьера преподавателя, если он одним своим носом способен покорить полмира? Черт возьми, Антон готов поспорить, что ему те фотки только за красивые глазки и простили, только за то, что он на них выглядел как модель.       В белой шубе, голый до пояса, в официальных брюках, которые часто надевает на работу. Антон помнит очень патриотичную татуировку семь-восемь на груди, полосу букв над ней, какую-то закорючку у ключицы, рисунки на предплечьях, такие яркие, мужественные, но чёрт его знает, что значащие. Помнит сугробы снега, то, как контрастно на них смотрелась загорелая кожа, помнит освещение уличного фонаря частного дома и блестящую в руках смелую бутылку мартини.       «Думал, что сдохну до двадцати пяти. Не вышло. Ебашим дальше», — слова из поста на долгое время засели в голове, и, кажется, успели стать девизом Антона. Не вышло. Ебашим дальше.       Антон помнит, как эти фотографии кто-то скинул в чат класса и стали считать секунды, как скоро от историка избавятся. Помнит, как делились этой весьма странного формата сплетней с Ярославой Сергеевной и обсуждали, выслушивая её профессиональное взрослое мнение. Ещё помнит, что посчитал глупым сохранить их себе, но каждый день заходил на страничку, чтобы посмотреть — и был первым кто заметил, что фотографии удалены. Помнит, как жалел о том, что не сохранил. Помнит сколько раз этот образ появлялся в ночных фантазиях.       Помнит, как по пять минут залипал на открытую шею, покрытую недельной щетиной, отчетливые контуры мышц. На черные татуировки, на убегающую вниз от пупка сладкую дорожку, на слишком низко висящие брюки. На фотографии, где он пьет мартини с горла и видно блестящие дорожки льющегося мимо рта, где он валяется в снегу, где спускает шубу ниже, оголяя предплечья по локоть, и ослепительно улыбается, смотря поверх неизменных очков для зрения, где бесстыже позирует, расстёгивая ширинку…       Антон внимательнее вгляделся в Игоря. наверное, в нём и впрямь всегда было столько пошлости.       — Почему ты вообще всё еще здесь работаешь после той фотосессии?       Игорь нахмурил брови и непонимающе улыбнулся, наклоняя голову.       — А почему ты всё еще помнишь ту фотосессию?       Антон секундно сжал губы. Действительно. Почему он помнит? Еще и в таких деталях. Дорожки мартини на коже… снежинки на ресницах и недостаточно белом мехе шубы… то, что собачка ширинки съехала вниз меньше, чем на треть…       — Да так. Вспомнилось почему-то, — Антон невинно улыбнулся, отламывая от плитки ещё ряд. Игорь опёрся головой на руку, наблюдая за ним, за его руками, за спрятанным за окном взглядом.       — А твой вопрос про позицию — шутка или ты пытался разобраться в себе, проецируя всё на меня?       — Наверное. Так что с работой?       — Работаю, как видишь, — пожал плечами Игорь. — Наш директор — хороший мужик. Когда ему кто-то нашептал о том, что я там выставил, он вызвал меня на ковёр, заставил показать, всё в деталях рассмотрел, принял во внимание факт, что страница закрытая, а записи в доступе только у тебя и твоих одноклассников, оценил общую композицию, показал свои фотки молодости с рыбалки, где он прикрывается огромной щукой, попросил удалить и отпустил с миром. Так что, в целом… особо по башке стучать не будет, если допустишь ошибку.       Антон посмеялся, опуская глаза. Зачем ему допускать такие ошибки, если Игорь не будет на его фотки смотреть так же? Не будет заходить на страницу по несколько раз за день, рассматривая уже изученные под микроскопом кадры. Не будет вспоминать его каждый раз, когда на глаза попадется случайная белая шуба. Не будет по ночам скулить в подушку, держа в голове только его образ.       — А у тебя эти фотографии остались?       — Какой ты извращенец, — нахмурился Игорь, но явно показушно. — Позже поищу и скину. А ты?       — Что я? — Антон вскинул брови, не понимая сути вопроса. — У меня такой похабщины в арсенале нет.       — Актив или пассив?       Мир остановился на секунду. Сердце застучало быстрее чем обычно, в груди потянуло волнением, болезненным ожиданием чего-то, хотя Антон прекрасно знал, что вопрос это лишь чтобы его побесить.       Даже не получилось с первого раза найти, что ответить. Антон удивлённо хлопал ресницами, пытаясь осознать смысл вопроса и проанализировать, правильно ли он его понял. В голову, как назло, полезли только воспоминания о Егоре и их кровати, а затем — мысли о том, в какой позиции он хотел бы оказаться с Игорем.       — И зачем тебе это?       — Не знаю. Тебе же зачем-то надо было.       Антон усмехнулся. Для чего ему это было нужно? Он и сам не помнит. Помнит, что это была просто шутка, что серьёзных мыслей на этот счёт он никогда не то что не высказывал, даже не допускал. Вот только не помнит, как это пришло ему в голову — хотя в два часа ночи-то, после того, как встал в шесть утра, оно и не мудрено. Обычно именно в такие ночи рождаются заметки, полные умных мыслей, вот только без кода к расшифровке.       — Ну, те фотографии наталкивают на мысли, что всё-таки актив.       — А зачем ты об этом думаешь? Что твой партнёр скажет? — вяло усмехнулся Игорь, меняя позу и случайно задевая Антона ногой под столом. А случайно ли? Такой диалог, и вот он ненароком касается Антона.       Антон опустил глаза в стол. Как бы он ни чувствовал себя в своём кабинете во главе стайки семиклассников, как бы гордо ни держал спину на линейке — здесь, за первой партой первого ряда, он снова был десятиклассником, скромно прячущим взгляд от взгляда преподавателя. Здесь мужчина напротив снова выказывал своё превосходство и улыбался так, что думать о чем-то другом стало задачей невыполнимой. Семь лет назад сердце уходило в пятки от одной только улыбки, направленной в его сторону, и сейчас происходило ровно то же самое.       — А что он должен сказать? Неужели он будет ревновать меня к моему бывшему преподу?       — Ну, знаешь, сейчас другие условия. Между нами меньше социальных рамок.       Игорь пожал плечами, непринужденно разливая воду из вскипевшего чайника по стаканам. Антон следил взглядом за тем, как в кипятке растворяется его кофе, наполняя класс незабываемым запахом. Тут же поднял глаза на Игоря — тот даже не поморщился, хотя на уроках раньше делал это постоянно.       — Ты так профессионально делаешь вид, что не натурал.       Игорь улыбнулся — глаза Антона зацепились за полумесяц губ, за лёгкий перекос на одну сторону, привычный, ставший почти родным, без которого Игорь Викторович вообще вряд ли смог бы существовать. Странно, столько несовершенств — и яркое родимое пятно на подбородке, и слишком крупный нос, слишком выразительные брови, и шрам на виске, и какой-то хмурый взгляд, и непонятная волнистая форма губ, а все складываются в такой идеал. Минус на минус даёт плюс, но в случае Игоря — плюс получился слишком очевидным.       — А с чего ты взял, что я натурал?       Антон сухо сглотнул. Сердце забилось быстрее так, словно у него только что, после всех этих лет безмолвной влюбленности, появился шанс.       — А разве нет?       — Скажем так, — Игорь поменял положение, потягиваясь; Антон снова ощутил, как носки туфель неосторожно соприкоснулись, и нога Игоря скользнула между его. — Кошек я люблю так же, как собак.