Оттепель

      Антон везде.       Спешно расстёгивает ремень. Лезет под рубашку, вытягивая её из брюк. Тычется носом в шею, вдыхая дурманящий аромат табачного парфюма. Кожа Игоря почему-то липкая, воздух слишком душный, а вокруг темно и не видно ни одного предмета — хотя Антон даже не пытается сосредоточиться ни на чём, кроме него.       Игорь вяло толкает его в плечи, призывая отстраниться. Под губами Антона дёргается кадык, и Литвинов отчетливо чувствует на себе тяжёлый, протяжный выдох.       — Тоша, нам нужно остановиться…       — Что не так?       — Он смотрит.       Антон поднимает голову. Следит за взглядом Игоря и оборачивается, пытаясь во тьме уловить образ, который привлек его внимание.       Из тьмы проступает силуэт Егора. Вычерчивается лицо, обезображенное гневом, ужасом и разочарованием. Во рту почему-то чувствуется привкус крови.

* * *

      Антон проснулся от вибрации телефона, предвещающей мелодию будильника. Тревожно пошарил рукой рядом с собой, нащупал тело Егора. Будильник продолжал разрываться, угрожая совсем скоро поднять и соседа по постели, но Антон, игнорируя чужой комфорт, обнял его, тревожно прижимаясь губами к татуировке на лопатке.       Неважно, какие у него чувства и мысли об Игоре. Егор ему дороже. Они столько прошли вместе — Антон никогда не променяет его на свою давнюю школьную любовь, даже если она давно вышла за пределы школьной и вросла в его мозг, во всю нервную систему так, что теперь они вообще не хотят существовать без Игоря. Нет… без Игоря никак, но без Егора будет куда хуже.       Парень сонно заёрзал, пробуждённый звоном будильника и внезапными касаниями. Попытался обернуться, кое-как зацепил лежащую на нём ладонь Антона.       — Малыш, ты чего?       Тихий, сиплый ото сна голос одновременно успокоил и заставил винить себя ещё больше. Показалось, что он звучит сдавленно от слёз — хотя нет, конечно нет, Егор сам только что проснулся и вряд ли плакал. Но он рядом, он этого не видел, этого никто никогда не увидит. Антон будет достаточно осторожен.       — Извини… просто кошмар.       Антон снова поцеловал татуировку, потерся лбом о лопатку Егора, приходя в себя, и отстранился. Выключил будильник, нашёл на тумбочке очки и пошагал в ванную, напоследок снова коснувшись Егора — ненавязчиво натянув одеяло на спину, к которой сам минуту назад панически жался.       В ушах продолжали звенеть слова, голову надвое раскалывало мыслями и образами, ощущениями из сна. Такой отвратительный, трагичный конец, но как хорошо все начиналось. Жар чужого тела, бархат кожи, тяжёлый запах табака и дерева, въевшийся в него как нечто неотделимое, ставшее с ним единым целым. Странно, Антону казалось, что табак в его парфюме лежит где-то сверху и быстро улетучивается, почему его подсознание вдруг решило, что всё это в основе? А его это ебать не должно. Он должен прогнать из мыслей до сих пор рисующиеся образы, пока не стало слишком поздно.       Игорь невольно напрягает пресс, когда пальцы Антона скользят под рубашку, приподнимая ткань. Кожа блестит от пота, духота помещения не даёт дышать, а может Антон просто сходит с ума от такой близости. Игорь кусает губы и ловит его запястье, колеблясь между тем, чтоб повести руку вниз или отвести от себя вовсе.       Антон сунул в рот зубную щётку. У него нет времени на фантазии, тем более те, у которых по канону должен быть грустный финал. Подсознание не просто так подкинуло концовку с Егором! Антон что, для своего удовольствия должен просто так проигнорировать этот знак? Хотя когда ещё фантазии с Игорем буду такими реалистичными?..       Ведёт вниз. Что-то шепчет в губы, что-то про то, что это ошибка и они не должны этого делать — но руки уже останавливаются на ширинке, пальцы уже обхватывают язычок молнии и тянут вниз. Губы Антона касаются его шеи, выцеловывая линии мышц, позволяют себе оставить блеклый засос. Игорь его. Весь его.       Антон попытался согнать возбуждение, плеснув в лицо горстью холодной воды. Не хватало ему начинать своё утро с фантазий о коллеге, ага. Нет времени. У него рубашка неглаженая, надо успеть отпарить, к тому же с погодой творится что-то жутко неладное, чёрт его знает, захочет трамвай сегодня приехать или нет. И тетради он вчера не допроверял… чёрт, собрал же на свою голову! Кто знал, что после этого привалит ещё примерно полтораста олимпиад по обществознанию? Боже, сегодня пишут историю…       Октябрь не радует. Погода ухудшается, олимпиады эти дурацкие проводят, все ходят сопливые и грустные. По утрам темно и холодно. Только и остаётся, что хвататься за ночные фантазии с красивыми мужчинами — своего мужчину ведь с утра особо не потревожишь, ему к третьей паре. Подсознание вяло выкинуло идею как-нибудь предложить Егору перепихнуться часов в шесть утра и посмотреть, как это повлияет на дальнейшее самочувствие. Осенью ведь нужно поднимать настроение всеми способами, так?       Антон вышел из ванной, не выключая свет, и направился обратно в комнату. Чёрт с ней, с этой рубашкой, просто наденет какой-нибудь свитер поверх — давно хотел. Сейчас намного интереснее посмотреть, получится ли уломать Егора.

* * *

      У Егора волшебные руки — провожая взглядом плывущие за окном трамвая дома, Антон думал только об этом. Вся утренняя тревога мигом испарилась, когда Егор придавил его тело к матрасу весом своего. Антону сразу стало так просто и легко, как будто его накрыли утяжеленным одеялом, а затем, с выбросом в кровь эндорфина, стало совсем всё равно. И на утренние фантазии, и на ночной кошмар. Егор рядом, ведётся на все его выдумки и хотелки — значит, всё хорошо.       За окном сменяли друг друга пейзажи, в трамвае сменяли друг друга незнакомые лица. Все какие-то грустные, недовольные, злые, ругаются и толкаются, игнорируют окружающих. В месиве разноцветных курток Антон разглядел пару учениц, пялящихся в один телефон, но не стал заострять на них внимание. Может, сами его заметят, может он в школе сам в шутку предъявит, что они с ним не поздоровались. Куда они вообще едут в такую рань? На часах и полвосьмого нет…       Наверное, дежурные на входе.       Электронная тётя объявила его остановку. Едва протиснувшись между людьми, Антон вышел на бетонную платформу и по месиву земли, песка, камней и луж пошагал в школу. Горят окна коридоров, несколько окон начальной школы, спортзал, пара кабинетов учителей-предметников. Окна кабинета Игоря Викторовича выходят на другую сторону, но Антон почему-то уверен, что он уже там. «Почему-то»… Игорь же в прошлом году стал завучем. Ему по долгу службы — приходить рано утром и заниматься делами завучей.       Например, гонять чаи с коллегой из кабинета напротив.       На лестнице к крыльцу школы Антон внезапно для себя осознал, что улыбается. Мысль об утренних посиделках с Игорем радовала и успокаивала. Пожалуется ему на дурацкие сны, пусть и не расскажет тот, что снился сегодня — лучше вспомнит какой-нибудь старый, не менее дурацкий. Попьёт с ним кофе, растворимый, с его дурацкими сухими сливками. Ещё посетует на сегодняшнюю дурацкую олимпиаду по истории, на погоду, на то, что молодое поколение постоянно пялится в телефоны и не смотрит по сторонам, не здоровается. И, конечно, спросит, что у него за парфюм… стало слишком интересно, лежит ли этот гребаный дурацкий табак в основе или всё-таки парит в верхних нотах.       На доске грустят вчерашние записи, ожидая, когда их соизволят стереть. Антон кидает взгляд на проём открытой двери напротив, но за учительским столом кабинета пусто. По крайней мере он здесь, это радует. Да и куда денется? Плохой иммунитет никогда не был характерной чертой Игоря Викторовича, Антон даже не может припомнить ни одного момента, когда слышал его кашель или уходящий в нос голос; наверное, простуда способна его подкосить только тогда, когда он валяется непосредственно в сугробе, под снегопадом, полуголый и пьяный, готовый потерпеть мороз ради удачного кадра.       Наверное, стоит взять все непроверенные тетради на утренние посиделки к Игорю. Антон не намеревается держать их у себя слишком долго, неплохо было бы сегодня на уроке уже отдать… а успеет проверить? Может, проще поработать сегодня с детьми устно, или выдать тетради, пусть записывают, а проверить вечером? Тяжелый вздох сам собой вырвался из груди. Рано он сегодня домой не уйдёт, возможно, вернётся даже позже Егора. На носу ещё пара проверочных, которые он уже дважды переносил, целые две контрольные, и эта дебильная олимпиада по истории…       Перебирая в голове порядок проверки, пытаясь прикинуть, что можно передвинуть, что не горит, что проверить в ближайшем будущем и за что садиться прямо сейчас, Антон подошёл к зеркалу. Поправил торчащий из-под полосатого свитера воротник рубашки. Закатал по локоть рукава обоих. Тронул висящий на запястье браслет из оранжево-алых бусин: тоже подарок Егора, но не такой вызывающий, как розовый кварц. Яшма — камень его знака зодиака, пожелание удачи на новом рабочем месте и успехов в делах. Мало того, что Егор подумал как Антону носить его подарки в повседневной жизни и не светить на всю округу розовыми бусами на шее, он ещё и снова о смысле подарка задумался…       Браслет чётко отделял границу татуировки-рукава от запястья, заставляя вспомнить о собственных рисунках на теле и о том, что в идеале его ученики вообще о них знать не должны. Чёрт бы побрал эту страну с её нетерпимостью к индивидуальности. Пришлось спустить рукава рубашки, но, едва Антон потянул вниз манжету, услышал голос со стороны двери.       — Надо же. А мне даже не показал ни разу.       Антон обернулся. В проёме стоял Игорь, опираясь плечом на косяк и держа руки в карманах. Антон снова вздохнул, смотря на него, но манжету почему-то ниже не спускал.       — А я прям всё тебе показывать должен?       Игорь оттолкнулся от двери, медленно пошагал к Антону. Сердце тревожно заметалось в груди, но он упорно стоял на месте, следя за действиями Игоря. Что будет дальше? Чего он хочет? По какой причине обязательно нужно подойти?       Антон нервно сглотнул, кинул взгляд на дверь. Открыта настежь. Вряд ли Игорь собирается делать что-то из ряда вон выходящее, он не настолько бессовестный, чтоб жертвовать комфортом Антона. Да, людей в школе ещё не слишком много, но даже они со стабильной частотой мелькают в коридоре и попасться им на глаза… будет весьма неловко, и тогда на ковре у директора стоять будут они оба.       — Конечно нет. Просто интересно. Покажешь как-нибудь?       Антон пожал плечами, задрал рукава настолько, насколько могла позволить плотность ткани, и сунул запястья Игорю.       — Ну, смотри. Этим рукавом я перекрыл партак. Там на плече ещё, кстати, портрет моей матери. А это волк в овечьей шкуре. Набивал для симметричности с партаком, но он вроде не такой стрёмный, перекрывать мыслей пока не было.       — Какая богатая история.       — Эпохи своей жизни в татухах коллекционирую.       Игорь усмехнулся, рассматривая руки Антона, все завитушки красных и бесцветных цветов на черном фоне, кудрявые линии волка и овцы. Для полной картины словно чего-то не хватает, запястье как-то уж слишком пустует. Не задумываясь, он стащил браслет из яшмы с запястья и надел его на другое, отметив, как неожиданно от касаний дрогнули руки Антона.       — Так лучше выглядит. Не теряется на фоне татуировок.        Игорь поднял глаза выше. Антон почувствовал, как тело объяла мелкая дрожь, волнующая, заставляющая сердце биться еще чаще, еще глубже. Игорь не просто смотрит. Игорь оценивает его. Его реакцию. Каждый сантиметр. Каждую деталь, каждую петлю его свитера, каждый вдох, каждый неосторожный взгляд. Взвешивает всё увиденное. Помечает. Выстраивает в рейтинг. И Антону очень хочется надеяться, что у него минимум четыре звезды из пяти.       — Красивые. И свитер классный.       Антон сжал губы, сухо сглатывая. Сердце отбивало свой неровный, спешный ритм где-то в горле. Игорь сводит его с ума, просто, мать его, сводит с ума. В кабинете вдруг разом стало нечем дышать, близость казалась уж слишком опасной, хотя между вытянутыми руками Антона и Игорем оставалось еще с полметра. И для чего это?       Антон отвёл взгляд от Игоря, глянул на доску, спуская вниз манжеты рукавов рубашки и застегивая на них пуговицы. Оценивает… откуда в голове Антона вообще взялось это слово? Игорь просто смотрел на него, ну, ладно, может откровенно рассматривал, но в этом виноваты только татуировки и свитер, не гармонично надетый браслет тоже, всё. У Игоря нет других поводов проявлять к нему интерес, он просто ценитель высокого искусства, даже если всё это искусство — всего лишь браслет и несколько линий тату-машинки не самого искусного мастера.       — Пойдёшь кофе пить?       — Еще бы я не пошёл, — улыбнулся Антон, оборачиваясь к зеркалу и поправляя рукава свитера поверх спущенных рукавов рубашки. В голове поневоле всплыла фантазия о том, как Игорь сейчас шагнёт ближе и, не стесняясь ничего, пустит руки по его телу, обнимет поперек живота и прижмёт к себе, выглядывая в отражение из-за плеча и рассматривая счастливую нежность на лице Литвинова. — Тетради попроверяю параллельно, ничего?       — Помогу, если хочешь.       Антон сглотнул, сохраняя на лице спокойную улыбку, но внутренне рассыпался в поклонах и благодарности Игорю Викторовичу.       — Спасибо.

* * *

      Антон выходит из кабинета Бориса Евгеньевича, зевая. Общество хороший предмет, профильный для него, он собирается сам его вести в будущем. Но Борис Евгеньевич преподаёт его до опиздения душно, просто слушать невозможно. Да, мысли он преподносит правильные, материал подаёт чётко, но как же нудно он это делает, всё по учебнику, всё по плану. Антон никогда таким не будет — он мысленно записывает это на подкорке сознания. Никогда. Никакого чёткого плана. Он будет как Игорь вбрасывать факты из истории, не всегда относящиеся к теме, но только подкрепляющие какую-то мысль, постоянно включать детей в работу, ну или как его прежний историк — хотя бы устраивать стендап по теме занятия. Хм. Странная, но в общем-то неплохая идея для какого-нибудь отвлеченного интерактивного урока.       Антон привычно бросает взгляд на сто девятнадцатый кабинет. Игорь Викторович сидит за столом, не работая, совершенно ничем не занятый, просто тупящий в телефон. Кабинет опустевший — не мудрено, только что восьмой урок кончился, большинство детей уже разбежались по домам. И Антон, конечно, тоже очень хочет разбежаться, но зайти и стать занятием правовика хотя бы на пару минут хочется намного больше.       — Чего так грустно один сидите?       Игорь Викторович откладывает телефон и оборачивается к нему.       — А ты чего в школе ещё?       — Последний урок, только вышел, — Антон пожимает плечами, не отпуская лямку рюкзака. В сон клонит жутко, но с собой нет ни одного пакетика его химического кофе.       — Же-есть. А у меня тут, — Игорь Викторович кидает взгляд на полностью пустой класс, по которому, кажется, вот-вот пронесется перекати-поле, — целый класс сдающих ОГЭ по обществу.       — Вау. Они невидимые.       — Вот и я о том же, — недовольно хмыкает он, возвращая взгляд на Антона. — В любом случае, до урока придётся ждать. Не придут — ну, бог с ними, на их совести.       — Подождать с Вами?       — Вдвоём веселее.       Антон улыбается, хотя слова правовика не оправдали его ожиданий. Ему хотелось услышать хоть какое-то обращение, хоть какую-то просьбу, даже если интонационно на неё не похожую, что-нибудь вроде «да, подожди».       — Как у тебя день прошёл?       Антон моргает. О. Это даже лучше просьбы.       — Обычно, — он бросает рюкзак около первой парты и садится за неё, пусть и не на излюбленное место за первым вариантом — чтоб быстрее свалить, если вдруг что. — Восемь уроков. Любимое. Особенно когда два последних — общага. Так и хочется в окно сигануть.       — И то, что кабинет Бориса Евгеньевича напротив, тебя совсем не смущает.       Антон хмурится и машет рукой.       — Да че он услышит, старпер. На пенсию уже пора, а он преподаёт.       — Хочешь занять его место?       — И каждый день Вас видеть? Ни за что, спасибо.       Игорь Викторович качает головой, наигранно вздыхая.       — Ну я запомнил. И Борису Евгеньевичу я всё передам.       Антон смеётся, в глазах детски сверкают искорки, радуясь мелкой словесной шалости. Игорь Викторович смотрит на него и снова вздыхает. Какой из Антона десятиклассник? Так, десятилетний мальчишка, который дергает понравившуюся девочку за косички.       В коридоре ни души. На улице светит солнце, слышатся крики резвящихся в снегу детей. Борис Евгеньевич лениво убирает стол, приводя его в свой странный порядок, явно собирается уходить — Антон следит за происходящим краем глаза, пусть и сосредоточен только на Игоре Викторовиче.       — А у Вас как день?       — Никак. Семиклассники снова недовольны тем, что их заставляют учиться. Снова ряд двоек из-за домашнего задания, — он опирается на руку, но не прекращает смотреть на Антона. От ассоциаций с этой позой из мультфильмов становится смешно и грустно — нет, Игорь никогда не будет смотреть на него так. — Сказали, что будут жаловаться классному руководителю. Я сказал, что они мне надоели и я от них откажусь. Какая-то девочка взбунтовалась и заставила весь класс заткнуться. До конца урока на них шипела.       Антон смеётся, хотя не очень-то смешно. В груди просыпается колючее чувство ревности и одновременно с ним — отвращение к себе. Ревновать к семикласснице, при условии что он сам — десятиклассник… Как низко.       Пытаясь отвлечься, он бросает взгляд на часы. До звонка пара минут, но ни одного девятиклассника в кабинете так и не появилось. Игорь Викторович следует его примеру, поднимает голову, смотрит на часы над дверью в кабинет, невольно становится свидетелем того, как Борис Евгеньевич закрывает кабинет и направляется в сторону выхода.       Снова смотрит на Антона. Оценивающе окидывает его взглядом.       — Ты сам-то что сдаёшь?       — Общагу и историю.       — Вот как, — хмыкает он. О чем-то думает пару секунд, продолжая рассматривать Антона, и кивает на экран ноутбука. — Если никто не объявится, хочешь, для тебя доп проведу? Тебе не помешает.       Антон удивленно моргает. Для него. Целый урок просидеть наедине с Игорем Викторовичем. Да, конечно, он хочет! Он ещё спрашивает!       — А Вы хотите?       — Ну, мне выделили час, я должен его отработать. Почему бы не сделать это с тобой?       От странно звучащей формулировки «сделать это», да и «отработать» тоже, внезапно разгораются уши и щёки. Антон чувствует, что весь вспыхнул, словно факел, а этому хоть бы хны… «Сделать это». Если Игорь Викторович должен с кем-то из учеников «сделать это», Антон с радостью выступит добровольцем.       Какой ужас...       От желания тронуть его ногой под столом сводит зубы, но Антон себя сдерживает. Продолжает смотреть за действиями Игоря Викторовича. Он как ни в чём не бывало тыкает что-то в ноутбуке.       — История или общество?       — М?       — Вариант чего разберём? Истории или общества?       — Истории.       Игорь, наверное, шарит в истории чуточку больше. И поэтому чуточку больше историю любит Антон.

* * *

      В школе, в институте Антон часто набирал долги. Когда-то для него было нормальным не заниматься какими-то дисциплинами недели, месяцы, а потом сдавать всё в последний момент — дисциплины это были, естественно, как правило бесполезные, скучные и нелюбимые. И как так вышло, что за всё время учёбы жизнь совершенно не смогла преподать ему урок, что долги — это плохо, а собирать себе длинный хвост словно из конструктора — плохая идея?       К концу дня стол был завален всяческого рода проверкой. Стопки листов олимпиад. Башни тетрадей. Благо, что удалось проверить на переменах тесты, написанные на листках — вот только сервера электронной школы как обычно не выдержали именно его попытки выставить оценки и пришлось отложить их до момента, когда журнал наконец заработает.       Антон едва не завыл, сползая с кресла. Десять уроков, матерь божья, о чём он думал, когда говорил Егору, что нагрузка приемлемая? Хотя, наверное, стоит сделать пометку в этом утверждении — десять уроков включая три окна, каждое из которых, как назло, было перед уроками классов, сдающих сегодня тетради. И семь, конечно, звучит уже не так жутко, но в четыре часа вечера ему хочется домой, а не садиться за проверку.       Может, все бросить, взять какую-нибудь одну стопку работы домой, а за остальным вернуться сюда завтра? Да, в субботу. Посидит в тишине, попроверяет, вернётся домой уставший, но с чистой совестью. Или всё-таки дать этому дню добить себя и сделать всё залпом, за раз…       Вечер обещал быть длинным.       Антон сфотографировал бумажные нагромождения на столе и отправил Егору. Подпись: «Видимо, можешь ложиться спать без меня».       Он отложил телефон, вооружился рулоном круглых наклеек с животными и розовой ручкой — красные казались слишком злыми и строгими. Взял в руки первую тетрадь, посмотрел на фамилию на обложке, заранее складывая впечатление о работе ученика…       По косяку двери раздался короткий, тихий, но чертовски уверенный стук.       — Антон Владимирович, можно войти?       Антон глянул на дверь. Донёсшийся до слуха голос никак не стыковался с произнесённой фразой, хотя до мозга быстро дошло, что это просто шутка.       Игорь застыл у двери так, словно действительно ждал разрешения. Антон заинтересованно отодвинулся от стола и на стуле развернулся к нему. Ему не нужно разрешение, он просто войдёт, если действительно надо, никакое «нет» его не остановит. От этих мыслей по телу пробежали мурашки. Еще волнительнее стало от того, что он действительно просто стоит на пороге… и ждёт.       — Ну входи, чего стоишь.       Его шаги, как и весь он, грубо дышат уверенностью. Игорь очень пытался примерить на себя роль несчастного школьника, которому что-то понадобилось от чертовски строгого учителя, но не смог. Хищная, твёрдая натура просто не даёт скрыть её за слоем наигранной мягкости.       — У тебя больше нет уроков?       Антон нерадостно хмыкнул. Уроков-то нет. А вот возни, связанной с этими уроками…       — Нет. Но ты видишь, в каком состоянии мой стол.       Игорь бросил взгляд на стол, оглядел его так, словно надеялся, что все бумажки под грозностью выражения лица разбегутся по разным углам, но этого не случилось. Пришлось снова посмотреть на Антона, на волнительно сжатые губы и сложенные в замок руки.       — Могу поднасрать еще сильнее.       — Этого мне только не хватало.       — Тебе понравится.       Антон ожидал, что Игорь расскажет что-нибудь нерадостное от начальства или подсунет ему и свою часть олимпиад, сославшись на какие-нибудь дела пятничным вечером… но Игорь будничным, таинственным жестом, словно зип-пакет с белым порошком, выкинул перед ним очередной пакетик кофе.       Антон вздохнул, откинувшись на спинку кресла, от пакетика на Игоря поднял снизу вверх невинный, но выводящий на чистую воду взгляд голубых глаз.       — Ты хочешь купить моё время за пакетик кофе?       — Да, хочу.       Без малейших колебаний.       «Хочу». Игорь наверняка всегда получает то, чего хочет.       Слово потянуло внутри горькой сладостью, сжало горло, повязало внизу живота. Это просто кофе, кофе, КОФЕ, но Антон неминуемо почувствовал дрожь в коленях и как сбилось дыхание. Мозг сам собой сконцентрировался на блеске пряжки ремня, находящегося почти перед самым лицом всего в семидесяти сантиметрах от него. «Хочу». Антон сделает для него что угодно, выполнит любое его «хочу»… но на лице все равно всплыло выражение наглости и дерзости.       — А еще чего хочешь?       — Еще?        Игорь хмыкнул, на мгновение задумавшись. Антон готовился к тому, что прозвучит «миллион баксов», «уволиться» и «хуй по колено», но Александров наклонился к нему, упираясь рукой в стол.       — Хочу, чтобы ты перестал быть таким провокационно красивым, — понизив голос, почти интимно проговорил он. Антон снова ощутил мурашки, дрожь и всё остальное, а в брюках от одного только тона мгновенно почувствовалось напряжение. — Вымахал тут в красавца писаного, а мне что прикажешь делать?       — Ставить чайник, брать половину проверки с моего стола и не дать красавцу писаному поседеть раньше времени, — не теряя самообладания даже от такого наглого, резкого, внезапного и долгожданного заигрывания, отчеканил Антон.       Он мягко ткнул Игоря в грудь ручкой, вынуждая отстраниться.       — Мне льстит то, что ты так обо мне думаешь. Но поступки для меня значат чуть больше слов.       Игорь усмехнулся, покачал головой и сгрёб с края стола себе в руку толстенную стопку олимпиад. И откуда столько желающих нашлось?       — Совсем взрослый стал.       — Я старался.       Как только за Игорем закрылась дверь, Антон шумно выпустил из легких весь застывший воздух. У него же получилось не выдать своего волнения и вести себя соответствующе поведению Игоря? Из груди напряжение плавно перетекло вниз и застыло в паху, словно раздумывая, стоит остаться или всё-таки уйти.       В голову снова полезли мысли.       Он что, так агрессивно флиртовал с ним?

* * *

      За окном уже стемнело. Это неудивительно, в октябре начинает темнеть рано. За окном стал громче шум машин, увеличился их общий поток, чаще стали проходить люди, спешащие по домам. В домах напротив школы постепенно зажигались всё новые огни. Антон грустно смотрел на это, думая, как бы хотел сейчас быть в числе уже осевших по домам работяг. Перед ним всего полстопки тетрадей, всё та же пачка листов и по-прежнему отказывающийся работать электронный журнал. Осталось, в общем-то, совсем недолго. За кофе Игорь помог с олимпиадами, даже с отчётом по ним, составил список фамилий с конкретными баллами — Антон изъявил желание выставить участвовавшим детям оценки за хорошие работы. После кофе разошлись по кабинетам и продолжили заниматься каждый своими делами. Порознь. Чтобы за болтовней случайно не отрываться от важных дел.       Антон покрутился на стуле, проветривая голову. Он уже почти не смотрел на полное наполнение тетради, не пытался разобрать слова детей в самостоятельно сделанных таблицах и домашках — хватало только того, что они вообще были. Веки слипались. Хотелось спать, и кофе совершенно не помогал. Не разгоняли ни кровь, ни нервы мысли о сегодняшних словах Игоря, даже о том, как он без зазрения совести поменял место его браслету.       «Мне что прикажешь делать?»       «На колени» и «голос», Игорь Викторович. Что ещё? Антон невольно улыбнулся фантазии о том, как Игорь гавкает, стоя перед ним на коленях. Не слишком возбуждающая картина, но будоражащая. Антон определённо хочет это увидеть. Или хочет сам встать перед Игорем на колени? Дыхание предательски перебило. Встать на колени, выполнять все приказы и унизительные команды, хоть гавкать, хоть мяукать, хоть…       В кабинете напротив с характерным звуком отодвинулся стул. Раздались шаги. Антон знал, что Игорь снова направляется к нему, но не хотел сам себе верить. Такое активное внимание… совсем недавно он не мог об этом даже мечтать, а сейчас получает просто так, просто потому что он есть. Может, Игорь всегда так к нему относился? А Антон не замечал только потому, что раньше ему не снились такие сны, заставляющие детальнее присматриваться к другому человеку. Детальнее… куда уж детальнее.       Игорь перешагнул порог. Медленными, нарочно растянутыми шагами преодолел расстояние от двери до Антона.       — Ты закончил?       — Нет, еще немного. Тебе что-то нужно?       — Мне — ничего, — отозвался Игорь. Антон почувствовал, как стул за спинку плавно развернули так, чтобы он оказался в положении спиной к Александрову. — А тебе явно не хватает отдыха.       — А ты прям следишь.       — Слежу. За временем. Антон, уже полвосьмого, — сильные руки тяжело легли на плечи, прогоняя по коже стаю мурашек. — Ты три часа сидишь только за тетрадями? Глаза не устали? Могу дать капли, если хочешь.       Антон хотел что-то ответить, но не успел — пальцы сжали плечи, разминая. Один только шок перебил связную речь, а следом за этим под руками Игоря мышцы отозвались какой-то особенной болью. Её рождением было не физическое воздействие, она начиналась откуда-то изнутри, напряжённая, грузная, выбивающая воздух из груди.       Антон рефлекторно отстранился, пытаясь избежать боли, но Игорь мягко притянул его обратно.       — Потерпи. Потом станет легче.       Антон сжал пальцы на подлокотниках кресла. Боль почти не утихала, оставаясь такой же глубокой и гулкой, но не удивляла резкостью. Момент смущал и волновал. Колени снова предательски затряслись, Антон не мог найти себе места. А если кто-то увидит? Дверь не закрыта. Открыто ввязываться в конфликт, может, и не станут, но слухи могут поползти… Насколько бы абсурдно ни звучали.       С губ несдержанно сорвался тихий, вымученный стон, когда Игорь вдоль позвонков надавил на шею. Антон снова невольно предпринял попытку отодвинуться, но она снова не увенчалась успехом; теперь уже потому, что он сам её предотвратил. Удовольствие от массажа было чуть выше вытесняемой на поверхность глубинной боли, уже переставшей казаться такой жуткой и неприятной.       — Сколько работы осталось?       — Двенадцать тетрадей проверить…       — Я помогу.       — Ты и так… — мозг снова не смог поймать рвущийся из горла то ли болезненный, то ли чертовски довольный стон, нарушивший целостность реплики. — Очень много сегодня сделал. И продолжаешь… ты можешь быть полегче, немного?       — А ты можешь держать себя в руках? Иначе нас вот-вот навестит охранник.       Антон нервно сглотнул. Он действительно был слишком громок? От этого почему-то не стало стыдно. Игорь ничего не сказал про то, что не хочет это слышать. Может, ради этого и продолжает… сжимает его плечи снова, безжалостно сминая, касается горячими руками открытой кожи. Так приятно и волнующе из-за мыслей о том, кто именно так сладко над ним измывается.       Внизу живота снова тянет возбуждение, сплетаясь в косы и нетерпеливые узоры. Антону хочется взять Игоря за руку, остановить, поднести её к лицу и плотно зацеловать умелые пальцы, трепетно и долгожданно.       Вот только Антон усилием воли заставил себя открыть сами собой закрывшиеся глаза и запрокинуть голову.       Воздух застыл в груди при встрече взглядами, но совесть надавила сильнее и заставила Антона заговорить.       — Игорь… я почти замужем. Ограждает меня только законная невозможность.       Игорь неспешно, но быстро отпустил плечи Антона, в легкой ласке огладив их напоследок.       — Я знаю. И не претендую. Просто хотел позаботиться.       Антон опустил голову, прикрыл глаза. "Позаботиться"... Все коллеги так друг о друге заботятся? Может, он правда чего-то не понимает... в конце концов, Игорь всегда был внимателен к другим, всегда старался помочь по мере возможности. Наверное, сейчас тот самый случай, когда он просто... заботливый. Без причины. Как тогда, когда предложил вызвать такси. Как тогда, когда давал выплакаться в своё плечо на выпускном.       Антон сцепил руки, пытаясь перестать чувствовать такую сильную неловкость, но фраза всё равно прозвучала тише и неуверенней, чем планировалось.       — Продолжи, пожалуйста.

* * *

      Антон вернулся домой совсем недавно, всего около часа назад. Вечер пятницы — хочется лечь позже, выпить, всю ночь заниматься какой-нибудь ерундой, поехать с Егором по ночному городу или за него, позвонить и спонтанно встретиться со своими друзьями. Но у Антона совершенно нет сил. Болят плечи и спина, болят глаза, болит абсолютно всё что только может болеть после целого дня, почти полностью проведённого в сидячем положении.       Егор ухаживал за ним целый вечер, целый вечер провёл рядом. Накрыл на стол, набрал ванну, загрузил его вещи в стирку, расстелил постель и, обнимая, что-то монотонно рассказывал так долго, что в итоге сам уснул. Не слышать его голоса быстро вытянуло Антона из дрёмы. Спать хотелось жутко, но навязчивые мысли перебивали наступающий сон.       «Мне что прикажешь делать?».       Мысли были тяжёлыми, волнующими, воспоминания о пальцах на его плечах прогоняли мурашки по коже. К чему всё идёт? Что Игорю от него нужно? Почему он так внезапно, так резко стал проявлять к нему интерес? Зная, что у Антона есть парень, и всё равно… глаза закрылись сами собой. Его замутило от мысли, что он чертовски рад этому вниманию и хочет, чтобы это продолжалось. Он любит Егора, но Игорь… он семь лет безответно влюблён в Игоря, он не сможет отказаться от его внимания.       Уже не безответно… наверное. Антон не хочет об этом думать. Наверное, это просто влечение, наверное, это пройдёт. Может, Игорю стало скучно. Он легкомысленный, у него ветер в голове — его летние отношения не вышли даже за границы лета, почему Антон думает, что с ним всё будет иначе?       Глаза тихо застелили слёзы. Антон, игнорируя их, прижался к Егору, поцеловал его в щеку и продолжил зацеловывать всё лицо, вынуждая парня проснуться.       — Ты чего? — он заулыбался, не отстраняясь от внезапной ласки, но и не отвечая активной взаимностью. — Только что же носом клевал.       — Я не поблагодарил тебя за заботу.       — Да ладно, это моя обязанность…       Антон поднялся на руках и навис над Егором, без слов вполне красноречиво заявляя о том, что его желание благодарности неоспоримо и требует повиновения.       — Что с тобой делают на этой работе? — Егор усмехнулся, положив руки на талию Антона и резким движением прижимая его к себе. — С каких пор ты по два раза в день с меня требовать начал?       — Я не знаю, — качнул головой Антон. — Но я сейчас с ума сойду, если не получу тебя.       Егор с какой-то особенной гордостью ответил на поцелуй, последовавший после этого. Одна из рук соскользнула с талии и отстранилась куда-то в сторону, но разрешения Саничкин попросил только тогда, когда Антон позволил ему отстраниться.       — Включим свет?       — Не нужно.