То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      Слендермен проверял целостность витражей в длинной, пустынной галерее. Закатный свет, проходя сквозь стекла, окрашенные в багровые и синие тона, отбрасывал на каменный пол причудливые узоры. Ингрид шла за ним, держа в руках небольшой ларец с инструментами для тонкой работы — щипцами, кисточками, укрепляющими растворами.       К удивлению девушки, состояние многих вещей в доме поддерживалось не за счёт магии и волшебства, а привычными инструментами и предметами быта. От чего-то, было приятно ощущать эту, почти человеческую нормальность в демонической усадьбе.       Старший безликий остановился у одного из витражей, изображавшего гигантское дерево с серебристыми, овальными плодами. В самом низу, почти у свинцовой рамы, была едва заметная сколотая трещинка: — Паяльная лампа, — тихо произнес он. — И серебряный припой. Тот, что в чёрной шкатулке.       Ингрид торопливо открыла ларец, найдя нужные предметы. Пока он начинал работу, её взгляд упал на само изображение: — Какое красивое дерево, — выразилась девушка. — Оно... настоящее?       Слендермен не отрывалсь от работы ответил: — Когда-то. Это — Лунный Вяз. Они росли в лесу, пока их не выкорчевала вспышка одного растительного вируса примерно... триста лет назад. Он нанес крошечную каплю припоя: — Этот витраж — один из последних сохранившихся образов.       В его голосе не было сожаления, лишь холодный, констатирующий факт, как в отчёте о списанном активе. Но сам факт того, что демон сохранил этот образ, что чинит его сейчас с такой тщательностью, говорил о многом.       Ингрид смотрела на серебристые плоды: — Жаль, что они исчезли. — Всё исчезает, мисс Палест. Задача архитектора — не оплакивать утраты, а укреплять то, что осталось, и строить новое на обломках старого.       Безликий закончил с припоем и отложил лампу. Теперь нужно было нанести укрепляющий раствор на сам свинец. Демон потянулся за кисточкой, и его рука на мгновение дрогнула — не от слабости, а от старой, почти забытой привычки.       Он проводил пальцем по раме, чуть левее ремонтируемого участка: — Здесь, — сказал он вдруг, и его голос приобрёл оттенок отстранённого воспоминания, — была дыра. Её проделал Оффендер.       Ингрид не могла скрыть удивления: — Оффендер? Чем? — Головой Трендера, — последовал невозмутимый ответ. — У них был... спор о том, чья очередь примерять новый плащ отца. Трендер, пытаясь уклониться, швырнул в Оффа вазу. Офф увернулся и откинул вазу в стену. Но Трендеру повезло меньше, он, по инерции, влетел вслед за брошенным предметом, Офф подхватил младшего брата и направил в сторону окна.       Слендер говорил это с той же сухой точностью, с какой описывал магические свойства лунного вяза, но для Ингрид картина была слишком живой, слишком абсурдной. Маленький, яростный Офф, изящный Трендер, летящий в витраж с грацией брошенного мешка с мукой... Звон разбитого стекла, и, наверняка, громкие возмущённые крики.       Сначала девушка просто фыркнула, зажав рот ладонью, но смех, тёплый и пузырящийся, уже поднимался из самой глубины груди, сжимая диафрагму. Ингрид попыталась сдержать его, склонив голову, но это только сделало хуже — её плечи затряслись, а из глаз заслезились. Девушка немного согнулась, пытаясь подавить этот приступ нелепого веселья, издавая лишь сдавленные, хриплые звуки.       Ингрид смеялась над самой ситуацией. Над тем, насколько комичной и хаотичной должна была быть эта сцена, и как дико она контрастировала с тем мрачным, упорядоченным миром, в котором она теперь жила. А серьёзный голос хозяина, повествующий об этом курьёзном моменте из прошлого только усугублял положение.       Слендермен отвлёкся от витража. Демон смотрел на её немного согнутый силуэт, на трясущиеся плечи и замер, наблюдая.       Нкто в этом доме не смеялся над его воспоминаниями. Да и воспоминаниями вообще. Их либо боялись, либо ненавидели, либо хранили как мрачные реликвии.       Но это... это было иное. Демон подождал, пока её смех не пошёл на убыль, переходя в смущённые всхлипы и попытки отдышаться. Ингрид выпрямилась, утирая слёзы пальцами, её лицо было раскрасневшимся от смеха и последующего стыда. — Простите, сэр, — выдавила она, задыхаясь. — Я не... это просто... — Нелепо, — закончил он за неё, его голос по-прежнему был ровным, но в нём не было ни капли упрёка. — Да. Это было крайне нелепо. Если бы не потенциальные последствия, это могло бы сойти за комедийное представление.       Он снова повернулся к витражу, проводя пальцем по безупречно гладкому свинцу на месте той давнишней дыры. — В тот момент я, конечно, не находил в этом ничего смешного, но с высоты веков... — демон сделал едва уловимую паузу, — ... да. Ваша реакция имеет право на существование.       В его словах было странное, сухое признание. Более того, он косвенно согласился с ней. Да, это была клоунада. Глупая, детская, опасная клоунада, за которую ему пришлось платить, но теперь, когда пыль давно улеглась, а братья выжили и выросли, в этом можно было увидеть и юмор.       Ингрид, наконец придя в себя, смотрела на него с новой теплотой. Этот смех не осквернил его прошлое, а, кажется, немного... очистил его. Вытащил из него ещё один шип, оставшийся с тех времён. — Похоже, в прошлом, они не мало наделали вам проблем, но вы всегда их защищали, — тихо прозвучала, помимо уважения, ещё и нежность. — Даже от их же глупости. — Кто-то должен был это делать. Система не может функционировать, если её ключевые элементы уничтожают друг друга... в попытке завладеть предметом гардероба.       На этот раз слышался самый лёгкий, призрачный оттенок усталого юмора. Возможно, ей это только показалось, но очень хотелось верить, что нет. — Проверка завершена, — сказал Слендер, закрывая ларец с инструментами. — Идёмте.       Ингрид последовала за ним, унося с собой не только новый кусочек мозаики его прошлого, но и драгоценное ощущение, что между ними возможна не только субординация, но и вот такие редкие, тёплые моменты простого человеческого (или почти человеческого) понимания.