То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Слендермен проводил плановый осмотр магических архивов — обширного подвала, где стеллажи из чёрного базальта уходили ввысь, теряясь в темноте. Воздух был насыщен озоном и запахом древнего пергамента. Ингрид следовала за ним, держа фонарь, который отбрасывал жёсткие тени на стены. Он остановился у одной из полок, где свитки лежали под углом. Его рука коснулась каменной плиты. «Сдвиг на три миллиметра, — констатировал он. — Не критично, но требует коррекции. Герда отметит в отчёте.» Ингрид молча кивнула, отмечая про себя эту безупречную внимательность к деталям. Её взгляд упал на странный предмет, лежащий между свитков — небольшой, грубо вырезанный из тёмного дерева волчок. Слендермен проследил за её взглядом. Он взял волчка, повертел в пальцах: «Артефактом не является, — произнёс он. — Просто игрушка.» Он на мгновение задумался, глядя на грубую фигурку: «Оффендер. В возрасте, эквивалентном вашим... двенадцати годам, пытался вырезать его неделю. В итоге бросил, назвав результат «посредственным». Но не выбросил.» Слендер аккуратно положил фигурку обратно в ту же щель: «Он до сих пор иногда проверяет, на месте ли он.» В его голосе не было ни теплоты, ни раздражения. Оффендер, хранящий неудачную поделку в её голове обзавелся новыми штрихами в характере. Для Ингрид это было маленьким откровением. «Он... дорожит им?» — осторожно спросила она. «Он дорожит доказательством того, что не сдался, даже когда результат оказался посредственным, — поправил он её. — Для Оффендера это важнее сантиментов.» Они двинулись дальше. В следующем проходе Слендермен указал на едва заметную царапину на полу: «Трендер. Упал, убегая от прошлой старшей тени, которую сам же и напугал, пытаясь примерить мою мантию. Сломал каблук.» Он говорил об этом с той же бесстрастностью, с какой говорил о сдвиге полки, но Ингрид начинала понимать. Эти мелкие отметины, эти случайные предметы — не просто мусор прошлого, они были... контрольные точки для Следера, который бережливо коллекционировал каждый скол с их детства. «Вы, оказывается, тоже коллекционируете, — тихо сказала она. — Такую мелочь из жизни братьев держите в памяти... Только не подумайте ничего плохого!» «Память — это система, мисс Палест. Система, лишённая избыточных данных, хрупка. Знание о том, что Оффендер способен на упорство, или что Трендер может быть неуклюж в приступе тщеславия — это не мелочи. Это — операционные переменные.» Он подошёл к массивному каменному столпу, на котором были высечены сложные руны. Один из символов был вырезан глубже других, с неровными краями: «А это — моя работа. Первая самостоятельная попытка нанесения руны «Отторжения». Я ошибся в расчёте глубины. Эффективность снижена на семь процентов.» Он не сказал это с сожалением, а скорее как инженер, констатирующий изъян в конструкции, но сам факт того, что он оставил этот изъян, а не переделал его, говорил о многом. Безликий не стирал свои ошибки, а сохранял их как часть общей структуры, как урок. Ингрид смотрела на неровный символ и видела не ошибку, а начало пути. Пути, который привёл его к той точке, на которой он сейчас. Невольно, она сравнила того, молодого демона с собой. Душу грело понимание того, что он тоже когда-то был неопытен, мал и слаб, как она сейчас, но он вырос и ей предстоит сделать тоже самое: «Система... функционирует, — произнесла она, повторяя его терминологию. — Даже с этими переменными.» Он бросил на неё короткий «взгляд». В нём мелькнуло что-то — не улыбка, но тень одобрения: «Именно. Теперь — следующий сектор. Светите.» Он двинулся дальше. Ингрид последовала за ним, снова смотря на его спину. Слендер не делился с ней воспоминаниями, а знакомил её с архитектурой своей реальности. И в этой архитектуре находилось место и для неудачного волчка, и для сломанного каблука, и для ошибки в расчётах. Эти новые откровение сжимали сердце и заставляли погрузиться в саму себя, вальсируя между мыслями о настоящем и неизвестно будущем, которые ты в состоянии построить сам…