То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Воздух в кабинете Слендермена застыл, тяжелый от невысказанного напряжения. Мортимер Грей, патриарх очередного клана, стоял напротив стола. Поза гостя была неестественно прямой, а пальцы в дорогих перчатках бессознательно теребили массивный золотой кулон на груди. В углу кабинета, сливаясь с тенями, замерла Ингрид. На её лице была рогатая маска. Девушка старалась дышать как можно тише, сжимая в потных ладонях складки своего платья. Мысль привлечь к себе внимание вселяла животный ужас. Она была здесь только чтобы слушать и запоминать, как ей и было сказано. — Слендер, — голос Грея прозвучал натянуто. — Мне требуется твоя печать. Для пересмотра условий моего завещания. Он протянул изящный свиток. — Неожиданно, Мортимер. Мы оба знаем, что твое нынешнее завещание было выверено до последней запятой. Вместе. — Безликий был неподвижен. Грей сделал паузу, его взгляд скользнул по кабинету, ненадолго задержавшись на Ингрид, и та инстинктивно вжалась в стену, надеясь стать ещё незаметнее. — Арманд... Мой сын... — начал Грей, его голос впервые прорвалась искренняя боль. — Он заключает опасные союзы. С гильдией «Молот Рока». Я должен защитить наследие предков от его... Юношеской горячности. Ингрид слушала, широко раскрыв глаза под маской. Мало что понимала в демонической политике, но тон Грея говорил ей об отчаянии. Демон не просто просил — он умолял, но за этой мольбой сквозил какой-то иной, скрытый страх. Слендермен отложил свиток. — Гильдия «Молот Рока»... Забавно. Их интересы лежат далеко от твоих владений, Мортимер. Я изучу твой запрос. Дай мне время до конца недели. Грей побледнел так, что это было заметно даже сквозь его демоническую бледность. Гость что-то пробормотал о срочности, но под ледяным взглядом Слендермена быстро сдался и, откланявшись, почти выбежал из кабинета. Когда дверь закрылась, Ингрид выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Она посмотрела на Слендермена, ожидая, не последует ли выговор за её нескрываемую нервозность. Хозяин Леса медленно повернулся к ней. —Вы что-нибудь поняли из этого визита, мисс Палест? Вопрос застал её врасплох. Девушка испуганно заморгала. — Я... я не смею строить догадки, сэр. Он... он казался очень напуганным. —Напуганные демоны совершают глупости, — ровно констатировал Слендермен. — Иногда — предательство.

________________________________

Позже, когда Ингрид подавала ему чай, её любопытство пересилило страх. —Хозяин... простите за вопрос... но лорд Грей... Он ваш старый друг? Он выглядел таким... Несчастным. Слендермен взял чашку. — Деловой партнёр. Долгие века. Но то, что он принёс сегодня... — он кивнул в сторону свитка, — ... Это не просьба друга. А попытка, загнанного в угол, найти козла отпущения. Грей знает, что авантюры его сына ведут к краху и вместо того, чтобы остановить Арманда, он пытается переложить часть финансовых потерь на меня, спрятав каверзные условия в новом договоре, в надежде, что я подпишу его не глядя, из старой дружбы. Ингрид слушала, и кусочки пазла складывались в её голове. Всё было так... по-человечески подло. —Значит... он не просто боялся за сына? Он хотел обмануть вас? —Именно так, — голос Слендермена стал холодным, с лёгкой горечью. — Его «надёжность» оказалась иллюзией. Когда дело коснулось его гордости и кошелька, он решил, что наша многолетняя верность — приемлемая цена за его спасение.

________________________________

Следующие дни Слендермен потратил на тщательную проверку. Вскрыл все ловушки в договоре. Оффендермен через Верритера выяснил всю подноготную долгов Арманда. Когда Грей явился вновь, его встретила не печать, а гробовая тишина и аккуратная стопка документов, доказывающих его намерения. —Мортимер, — начал безликий без предисловий. — Наш союз окончен. Ты попытался сделать мой дом ответственным за безрассудство твоего сына. Ради памяти былых лет я пропущу этот инцидент мимо, словно ты и не приходил ко мне с заказом. Но если тень твоего проступка упадёт на мой дом снова, я предам огласке всё. Грей не нашёл слов. Он просто стоял, сгорбившись, и Ингрид почувствовала к нему жалость, смешанную с отвращением. Он был жалок, но его поступок был отвратителен. Подопечная слушая как гость рассыпался в извинениях, в перемешку с предложениями забыть один единственный проступок ради той же многовековой дружбы. Параллельно, она размышляла над ранее сказанными словами в этом кабинете. Мысли её текли в более горьком направлении. «Деловой партнёр. Долгие века. Он назвал его деловым партнёром, а не другом». Девушка вдруг осознала, что за всё время, проведённое в усадьбе, ни разу не слышала от братьев рассказов о настоящих друзьях. Да, иногда заказчики, входя в кабинет, бросали расслабленно: «Ну, здравствуй, старый друг», — и Слендер вежливо кивал в ответ. Но в этих словах всегда чувствовалась не теплота, а тактический манёвр — попытка понизить градус напряжённости перед серьёзным разговором. Ингрид не могла припомнить ни одного случая, чтобы после таких приветствий разговор перетекал в неформальное русло. «Друг» в устах клиента был просто фигурой речи, смазкой для колёс переговоров. Не о деловых партнёрах, не о выгодных знакомствах, не о союзниках по контрактам — о тех, с кем можно встретиться не ради сделки, а просто чтобы провести вечер. О тех, кто позовёт на помощь не потому, что должен по договору, а потому что не может иначе. Оффендер иногда упоминал о «приятелях» — заказчиках, с которыми у него сложились почти неформальные отношения, с которым, демон-гедонист мог пропустить бокал адского пойла в кабинете за деловой беседой. Но слово «друг» из его уст не сорвалось ни разу. Трендер, вращавшийся в высших кругах как рыба в воде, рассказывал о балах, о приёмах, о сплетнях и интригах. Но ни разу — о том, чтобы задержаться после ужина с кем-то просто потому, что ему хорошо в его обществе. Ни разу не слышала о вечере проведённом в гостях за приятной беседой о новых модных тенденциях в Нижних Сферах, ни разу Трендер не приносил историю про закадычного друга, что сподвиг его на новый дизайнерский ход... Сплендор... Сплендор время от времени делился моментами из детства, и в тех историях почти не фигурировали другие демоны их круга. Либо это были редкие приятели — дети друзей Кабадатха и Морриган, с которыми он общался по обязанности, а не по зову сердца. Ингрид поняла, что она сама, пожалуй, стала для него первым настоящим другом. Не наставником, не братом, не союзником — а тем, кто слушает, не оценивая, и не требует ничего взамен. Невероятно горький привкус от того, что тот Сплендор, которого она знает, мог всю свою сознательную жизнь... Быть в ещё большем изгнании в демоническом обществе... «А у них вообще были друзья? — подумала она, от этой мысли по спине пробежал холодок. Неприятно заныло где-то внутри грудной клетки, когда девушка попыталась померить на себе то одиночество, которое, по её предположением, они испытывали. — У кого-нибудь из них». Ингрид вспомнила свою жизнь в Виндхейме. Лив и Эльза. Вечно спокойная луна и неукротимо горящее солнце. Подруги, с которыми они прятались на чердаке, пекли картошку в костре, шептались о пустяках. Лив мечтала уплыть на большом корабле, Эльза боялась, что их поймают. А она, Ингрид, просто была с ними. Не из выгоды, не из расчёта — потому что хотела. «У братьев было что-то похожее? Или их детство, их юность, их взросление были так плотно забиты уроками, контрактами, обязанностями, что для друзей просто не осталось места? Или... или они сами не искали?» Она посмотрела на Слендермена. Демон стоял у окна, его фигура была неподвижна, безликая маска обращена в багровую мглу. В нём не было ни капли той растерянности, которую она только что ощутила, думая о его одиночестве. Он казался абсолютно самодостаточным. Уместным в своей отстранённости от мира, от чужих дел. Словно, так и должна была выглядеть его фигура — ничем не запятнанная, даже чистой дружбой... «Но может быть, это только видимость?» — спросила девушка себя. Ингрид вспомнила, как Хозяин рассказывал о своём детстве — скупые, редкие истории, в которых почти не было других лиц. Только братья. Только отец. Только мать, которая иногда вставала между ними и гневом Кабадатха. Ни одного постороннего имени. Изоляция возведённая в абсолют. «Они есть друг у друга, — поняла Ингрид. — Четыре брата, связанные кровью, общим прошлым, общим домом. Не предадут друг друга, не бросят, не оставят. Но... разве этого достаточно? Да даже если и достаточно... Не грустно ли петлять в обществе, в котором ты не найдёшь знакомый взгляд, что рад тебе из своих собственных размышлений?» Она не знала ответа. У неё не было братьев, только мама и подруги, которых она, возможно, больше никогда не увидит. «Может быть, отец был так поглощён их воспитанием, что у них просто не осталось никаких сил ещё и друзей искать? Или... они просто не умеют? Или не хотят? Или боятся? Быть достаточно сильным, чтобы открыть свою душу незнакомцу, для которого — ты такая же загадка...» Девушка вспомнила слова Слендермена: «Доверие строят века, а разрушают одним подлым поступком». Может быть, поэтому они не рискуют. Потому что доверие слишком дорого. Потому что каждый раз, открываясь кому-то, ты вкладывает в чужие руки оружие против самого себя. Не можешь быть уверенным, что вчерашний друг, сегодня станет самым худшим кошмаром... Эти мысли неприятно отравляли разум. Ингрид почувствовала, как в груди разливается странная, тягучая тоска. Не за себя — за них. За этих демонов, которые могут подписывать контракты, менять судьбы, — но, возможно, никогда не знали простой, тёплой радости от того, что кто-то ждёт твоего письма не из-за выгоды, а потому что соскучился. Для них, может быть, чужда сама мысль о том, чтобы пустить в свой круг другого, равного по силе, но не собирающегося напасть в самый неподходящий час. «Может быть, поэтому Сплендор так привязался ко мне, — подумала Ингрид. — Может быть, поэтому Оффендер терпит моё присутствие. Может быть, поэтому Трендер иногда смотрит на меня так, будто я — единственный зритель в пустом зале. И поэтому Слендер...» Она не закончила мысль. Потому что не знала, что там, в конце этого «поэтому». И тут же пришло другое, более острое осознание: одиночество демонов — оно такое же, как у людей. Та же глухая тоска по кому-то, кто поймёт без слов. Та же боязнь открыться и быть преданным. Те же вопросы, на которые нет ответов. Выходит, люди и демоны не так уж далеки друг от друга. Или наоборот, пугающе близки. Ингрид поймала себя на том, что её воображение начинает рисовать гипотетические портреты. А какими могли бы быть друзья у каждого из братьев? Наверное, они не слишком отличались бы от них самих — взглядами, привычками, отношением к миру. Хотя глядя на то, как сами братья разительно отличаются друг от друга, можно было предположить, что и в друзьях каждый искал бы что-то... немного чуждое... Иное. У Слендера, скорее всего, был бы такой же холодный, рассудительный собеседник, с которым можно часами молчать за шахматной доской или обсуждать тонкости контрактов. Тот, кто не лезет в душу, но всегда окажется рядом в критический момент. У Оффендера — компания таких же любителей острых ощущений, с которыми можно посмеяться над удачной авантюрой и не бояться удара в спину. У Трендера — ценитель прекрасного, способный оценить игру света на дорогой ткани и разделить восторг от редкой находки. У Сплендора — тихий, мечтательный собеседник, готовый слушать его рассуждения о свойствах лунного мха и не считать это чудачеством. Но всё это были лишь фантазии. На деле же перед ней стояли четверо демонов, чей круг общения, судя по всему, ограничивался семьёй и деловыми партнёрами. Ингрид вдруг подумала: а она сама? Считают ли они её другом? Со Сплендором — да. Они называли друг друга друзьями, и это было искренне. Но с остальными? Оффендер терпит её присутствие, иногда даже шутит, но назвать их дружбой это было трудно. Скорее, привычка. Трендер снисходителен, но держит дистанцию. А Слендер... Слендер для неё был чем-то большим, чем просто хозяин, но и не другом в привычном смысле. Наставник. Опекун. И... она не знала, как назвать то, что связывало их. «А могла бы я подружиться с ними? Будучи такой, какая есть?» — спросила она себя. И тут же ответила: вряд ли. Друзей мы выбираем не по желанию, а по сходству. По тому, насколько наши краски ложатся на один холст. Наши вкусы, наши цвета, наши формы — всё это должно резонировать, чтобы возникла та самая, неуловимая связь. У неё были Лив и Эльза — такие же девчонки из маленького городка, с такими же мечтами и страхами. А у братьев... у братьев была только их стальная, выкованная веками спайка. И, возможно, больше никого. В груди девушки снова что-то переворачивается, медленно растекается, затапливая ледяной водой все внутренности. Прошлась холодная волна по коже, на языке стало как-то кисло. Она подняла глаза на Слендермена. Он всё так же стоял у окна, и его фигура казалась дополненной каким-то грустным штрихом. Который хотелось стереть, смахнуть, убрать с силуэта хозяина леса. — Вы что-то хотели добавить, мисс Палест? — спросил он, не оборачиваясь. Ингрид вздрогнула, пойманная на мысли. — Нет, сэр, — тихо ответила она. — Просто... задумалась. Он ничего не сказал на это. Только кивнул — коротко, едва заметно. Ингрид отвернулась, делая вид, что поправляет поднос. Но в голове её всё ещё крутилась одна и та же, горькая мысль: «Они так одиноки. Все они. И, кажется, даже не замечают этого».