То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

Багровые сумерки давно поглотили небо над Лесом, когда Ингрид позволила себе отложить перо и закрыла потрёпанный конспект по основам алхимической стабилизации. Завтра наступит важный день для неё, для мамы. Её восемнадцатилетие. И, согласно устному, но нерушимому договору, заключённому с Хозяином Леса, — выходной. Сейчас, её обволакивает странная пустота внутри, Ингрид не так себе это представляла. Если бы ничего не случилось тогда, осенью ушедшего года, то сейчас бы она готовилась к сдачам экзаменов, к переходу в среднее образовательное заведение, которое бы подобрали по итогу аттестата. Либо, подыскивала рабочее место в их городке. Ингрид вспоминала образы выпускников прошедших годов, как дети, в нарядной, но строгой форме получили свои аттестаты в большом зале, их посетил тот холёный священник, проговорил напутствующую речь о том, как мир сложен, но не несправедлив и каждый получит место под светилой… Только вот… Ингрид получила своё место под вечно багровым куполом небес среди демонических созданий… и с личными уроками магистра Бэгита Клаудела. Возможно, в выборе учителя магии, девушка урвала куш — человек, отринувший светлую часть себя с вековым стажем службы у Врат Преисподней, взял её в ученицы. Такая возможность выпадает не каждому смертному. Редкая и сомнительная привилегия... С одной стороны — не сильно обидно, Ингрид не знала куда бы хотела приткнуться, а нужда в деньгах толкала бы на работу, но желание… Этот внутренний огонь и толкал её на одну из двух стезей: получить ремесленное образование либо попытать счастья в магической среде. Церковные колледжи сулили такую возможность. Способности у неё имелись, и если бы она собрала волю в кулак, то, вероятно, смогла бы вырвать для себя место на бюджете. Для самых богатых и перспективных города предлагали частные образовательные заведения, Ингрид пару раз видела выпускников из подобных мест. В Виндхейме некоторые зажиточные семьи отправляли чад своих на материк за лучшей жизнью, а те, во время летних каникул возвращались в родной дом. Красовались перед менее удачливыми и менее богатыми одногодками формой, глянцевыми кожаными портфелями, цвет и блеск которых сильно напоминал векторы Слендермена, небрежно кидались заученными заклинаниями, разумеется, не для чужаков, а чтобы лишний раз напомнить о пропасти, что пролегла между ними. Её вновь отбросило на мелководье, на песчаную кромку реальности, где остаётся лишь пассивно созерцать, как мимо несутся тени неслучившегося: очертания семьи, отсветы свершений. Эти возможности были подобны чужим кораблям, уходящим за горизонт. Однако самый горький вопрос заключался не в утрате, а в сомнении: могла ли вообще какая-либо из тех далёких гаваней принять её, или везде её ждал бы этот же холодный берег, просто под другим небом? Но наконец, оторвавшись от омута переживаний, что задал сегодняшнее настроение всему дню для душеньки, Ингрид поняла, что… так и не подумала, чем займёт себя, что ей делать с той свободой, которую она под шумок выпросила… Целый день без уроков Бэгита, без поручений, без необходимости быть настороже. Предоставлена сама себе и своим желаниям, в разумных пределах…

________________________________

Сплендормен готовился. Он отметил дату в памяти ещё тогда, когда Ингрид только заикнулась об отпуске. Мысль о подарке родилась тихо, как росток в его оранжерее — неуклюже, но упрямо. После всего, что они пережили вместе — его отчаянные попытки защитить её, её наивная, но искренняя забота — он не мог проигнорировать этот день. И хотел, чтобы у неё было что-то, что напоминало бы о чём-то хорошем в этом мрачном месте. Добрый демон, однажды, пришёл к Трендеру в мастерскую, заваленную рулонами тканей и эскизами. —Мне нужны... материалы для рисования. Акварель. Кисти. Бумага, — выдавил волнующейся гость, чувствуя нелепость просьбы. Трендер отложил кусок парчи, расшитой лунной пылью. — Рисования? Милый Спленди, ты нашёл новое хобби? Или решил, что наши стены недостаточно мрачны и требуют... твоей интерпритации? — его голос звенел любопытством. Сплендормен потупился. —Это... для Ингрид. У неё день рождения скоро. На безликом «лице» Трендера появилось выражение живейшего интереса. —Ах вот оно что! Наша общая питомица достигает совершеннолетия по человеческим меркам! Это событие!— Он хлопнул в ладоши. — Неэлегантно будет остаться в стороне. Я позабочусь о качестве! И, разумеется, добавлю скромный дар от себя! Она помогала мне с выбором тканей для заказчиков, когда совсем запустил себя — работа кропотливая и достойная благодарности!

________________________________

Именно в этот момент, когда Сплендормен с облегчением принялся упаковывать добытые у брата подарки в своей комнате, старательно скрывая свёрток, в дверном проёме возник Оффендер. — Что это ты тут так озабоченно прячешь, братец? — раздался его бархатный голос, в котором сейчас было больше любопытства, чем привычной язвительности. Сплендормен вздрогнул и прижал свёрток к груди. —Просто... кое-что. Оффендер мягко вздохнул, скрестив руки. — Спленди, Спленди. Я же не собираюсь портить твой маленький секрет. Просто... несколько забавно осознавать, что я, оказывается, единственный, кто остался в неведении насчёт готовящегося торжества. В его тоне сквозила лёгкая обида, словно ребёнка, которого не позвали играть. Быть исключённым из тайного процесса ему не нравилось. — Я... я просто не хотел, чтобы кто-то помешал. — смущённо пробормотал Сплендормен. — Помешал? — Оффендер фыркнул. — Дорогой мой, я снова не достоен чести в твоих глазах! Но раз уж ты решил всё для себя... что ж, удачи. Старший брат развернулся и ушёл, оставив Сплендора в лёгком недоумении.

________________________________

Слендермен знал. Переменная «День рождения Ингрид Палест» была внесена в его ментальные таблицы и подкрашивалась жёлтым цветом — «требует решения». После их последней совместной операции и тех редких, но погружающих разговоров, где он делился с ней отрывочными воспоминаниями о леденящем хаосе отцовских «уроков», между ними возникло некоторое понимание. Приятные беседы. Игры в шахматы и совместная работа сложились в хорошую характеристику для девушки, которую, уже было немного кощунственно и непрофессионально игнорировать. Даже на уровне работодателя и младшего персонала. И теперь он стоял перед дилеммой. Подарок. Неуместно. Нелогично. Нарушает субординацию, как и прошлые их... личные беседы, прогулки и игры… Аргументы «ПРОТИВ»: —Создаёт опасный прецедент эмоциональной вовлечённости. —Может быть истолковано как слабость, подрыв авторитета. —Ставит под вопрос чистоту деловых отношений (которые, уже не такие и деловые). Аргументы «ЗА»: —Актив демонстрирует исключительную лояльность и рост. —Её стабилизирующее влияние на Сплендормена — ключевой фактор семейной экосистемы. —Поощрение — более эффективный инструмент долгосрочной мотивации, чем страх. —Младшие братья уже действуют. Его не участие будет воспринято как холодное пренебрежение, что может снизит её моральный дух и, как следствие, работоспособность. Мысль о том, что Трендер и Сплендор готовят сюрпризы, раздражала его. Они вносили эмоциональный шум в его расчёты, но именно их активность и стала решающим аргументом. Демон не мог позволить, чтобы его воспринимали как бесчувственную глыбу льда, этим показательным игнорированием, особенно после того, как сам позволил себе чуть больше откровенности в прошлом. Это было... стратегически невыгодно. В голове складывался сложный пазл: в качестве подарка требовалось нечто... функциональное, но не для служанки, а для неё. Для Ингрид. Нечто, что говорило бы: «Я вижу тебя не только как инструмент».

________________________________

Утро. Ингрид проснулась от непривычной тишины. Она надела своё повседневное платье горничной, особо разнообразия в её гардеробе не было, и вышла в коридор, чувствуя себя призраком, не находящим себе места. Её никто не беспокоил сегодня, давая бродить по дому как неприкаянной душе по кладбищу. Слендермен, проходя мимо с папкой документов, лишь на секунду задержал на ней взгляд и слегка кивнул — знак, что договорённость в силе. Чуть позже, когда ритуал обхода территории усадьбы Тенебрис был завершён, девушка вернулась в свою комнату, но обнаружила там… свёрток. На своей кровати. Внутри — акварели, кисти, бумага от Сплендора с тёплой, неловкой запиской, а от Трендера и изящные серебряные заколки, в виде грациозных мотыльков, сложивших свои крылья. Это для неё стало приятной неожиданностью, Ингрид не требовала и не просила подарков, посчитала, что… это будет, немного неуместно, даже от Сплендора, она сама не сможет ему оказать равносильный жест. Но тут, всё оказалось слишком трогательно, слишком приятно грело душу, и щёки. Руки перебирали кюветы акварели и тонкие деревянные кисти из тёмного дерева, а изящные мотыльки сверкали от попадающего света лампы, красиво звенели, когда касались друг друга. Смотря на набор для рисования, её нос кольнула некоторая печаль и ностальгия по дому, маме, подругам. По тому, как раньше она проводила такие дни в кругу близких, был обязательно пирог с луком и яйцом, чай с мёдом и … милые маленькие подарки от девочек. Мама разрешала оставлять девочек на ночь дня рождения в комнате Ингрид и они проводили её, окунаясь в приятную негу прошлых дней и туман будущего. Сейчас… нет ничего подобного, но эти подарки затронули струны души девушки. Дверь бесшумно открылась. В проёме стоял Оффендер. — С восемнадцатилетием, — произнёс он, не было привычной насмешки, лишь лёгкая, почти одобрительная ухмылка. — Я слышал, сегодня ты принадлежишь сама себе. Редкая привилегия в этих стенах! Он бросил ей в колени маленький, тёплый на ощупь свёрток. Внутри лежал браслет — тонкая кожаная полоска с застёжкой в виде язычка пламени, внутри которого мерцала крошечная капля настоящего солнечного света, навечно заточённая в демоническом кристалле. — Чтобы ты не забывала, как выглядит день. На всякий случай. Считай это... знаком того, что твоё выживание и даже твой скромный праздник — стали для этого дома чем-то важным. Это был дар-напоминание, но лишённый прежней жестокости. Напоминание о её человечности, которое теперь звучало не как укор. Ингрид молча кивнула, на этот раз с лёгкой, неуверенной улыбкой.

________________________________

Вечер застал её у окна в гостиной. Она смотрела на багровый лес и пыталась представить себе закат. Внезапно девушка ощутила знакомое леденящее присутствие. Слендермен стоял в нескольких шагах. — Мисс Палест. — Сэр! — она вскочила, по привычке вытянувшись. — В ознаменование даты, — он протянул ей небольшой, но на удивление изящный футляр из тёмного, почти чёрного дерева. Внутри, на мягком бархате, лежал небольшой предмет, от которого у Ингрид перехватило дыхание. Это была лупа. Её оправа была из того же тёмного, холодного металла и такого же тёмного цвета, что и его векторы дарителя, а стекло — идеально чистое, без единого пузырька, улавливало и преломляло даже скудный свет комнаты, делая его ярче. — Для ваших занятий, — произнёс Слендермен. Его голос был ровным, но в нём прозвучала неуловимая нота. — Мистер Бэгит в своих отчётах отмечает вашу склонность к скрупулёзному изучению глифов и трав. Этот инструмент повысит эффективность анализа магических схем и почерков. — Он сделал почти незаметную паузу, давая ей понять, что это не вся причина. — И... он позволит вам видеть детали, которые обычно ускользают от взгляда. Демон развернулся и ушёл, прежде чем девушка нашла слова. Ингрид осталась одна, сжимая в руке холодную металлическую оправу. Поднесла лупу к глифам на странице своего конспекта, и сложные линии, казавшиеся ей сплошными, распались на тончайшие, ювелирно выведенные штрихи. Девушка провела пальцем по увеличенному изображению, и в уголках её глаз выступили горячие капли, нос неприятно защипало. Это было личное приглашение к знаниям. К миру, который был спрятан в мелочах. Слендер был как всегда в своём практичном и надёжном репертуаре. Вернувшись в свою келью, Ингрид смотрела на подарки, разложенные перед ней на кровати. Краски для души, заколки для крошечной радости, браслет-напоминание и лупа — как символ доверия к её разуму и стремлению к знаниям. Что-то в самой глубине её души дрогнуло от предвкушения будущего, почему-то, эти подарки объединились в приятный символ пути, что её ждёт, озаряя своим светом. Ингрид ещё долго стояла и разглядывала свои богатства, свою опору и надежду в этих вещах.