То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      Воздух в мастерской Трендермена гудел от напряжения, смешанного с пылью и нотками возмущения. — Это возмутительно! — модельер метался между эскизами и живым манекеном, на котором красовалось почти законченное платье из тёмно-лилового атласа с вкраплениями серебряной нити. — Я полгода выверял каждый шов! Графиня Мирабель будет выглядеть как само воплощение ночной бури! А этот... этот барон Короделл вспоминает про головной убор за две недели до бала!       Ингрид, стоявшая и исполнявшая роль того самого манекена, в том самом платье, которое было ей явно велико, лишь устало моргнула. Оказалось, комплекции клиентки совпадали с комплекцией Ингрид, только человеческая девушка ростом не удалась, но это поправимо.       Трендер пригвоздил ткань на плечах длинными булавками, чтобы сохранить вертикальные линии, и теперь мышь чувствовала себя не столько моделью, сколько вешалкой с правом на вздох. Глаза слипались, хотелось присесть, но малейшее движение могло разрушить вымученный порядок нерадивого творца. — Он утверждает, что забыл включить его в первоначальный заказ! Забыл! Как можно забыть о венце, когда речь идёт о целом образе? Слендер, скажи хоть слово!       А Слендермен же, прислонившийся к стене у огромного книжного шкафа с кучей разнообразной литературы, рвущейся на части от заметок и вкладышей, перевёл на брата спокойный взгляд. Он зашёл на минуту — проверить, почему Трендер пропустил обед, — но был схвачен и пристроен к месту, как ещё один несчастный участник этой пьесы. — Работа с живыми заказчиками, ничего не попишешь, — ровно сказал он. — Такое случается. — Но это же венец! Он должен быть логичным продолжением, а не заплаткой! — Трендер заметался быстрее. — Я перебрал десяток вариантов, и всё не то!       Хозяин леса молчал, давая брату выпустить пар. Все знали эту фазу: сейчас Трендер выговорится, и в тишине придёт решение. Если перебивать — только разозлится и начнёт спорить. — Может, гребень? Нет, слишком просто. Диадему? Так она же потеряется. Венец с подвесками? Будут бить по лицу, и графиня меня проклянёт! — Трендер. Тот замер на полушаге. — Что? — Ты суетишься, а тебе это никогда не помогает. Возьми материалы и делай, что считаешь правильным. Я верю твоим годам практики и насмотренности.       Трендер открыл чёрную пасть, и уже собираясь возразить, но вместо этого уставился на платье. Потом перевёл взгляд на Ингрид. Девушка стояла с лицом человека, который мысленно уже покинул не только мастерскую, но и сам белый свет. — Мне нужно это увидеть в объёме, — вдруг сказал Трендер. — Ингрид, замри. Слендер остудил нервный пылающий дух младшего брата. Модельер схватил со стола тонкую проволоку, куски органзы, несколько заколок и подлетел к девушке. Ингрид дёрнулась, но Трендер уже колдовал над чужой головой, создавая прямо на ней каркас будущего венца. — Если основу из матового серебра, а сюда пустить нити... — бормотал он. — Ингрид, голову прямо. Да, вот так.       Слендер наблюдал. Трендер полностью ушёл в процесс, его руки двигались уверенно, пальцы создавали форму из воздуха. Драма отступила, осталось чистое творчество.       И тогда взгляд старшего демона сам собой сместился с Ингрид, стоящей в тяжёлом платье, на Трендера, на конструкцию — и снова на Ингрид. Но теперь смотрел иначе. Не на образ в целом, а на портретную зону.       Ткань, которую Трендер набрасывал на проволочный каркас, падала ей на лоб, касалась висков, обрамляла лицо. И в этом обрамлении особенно остро проступила её усталость: тени под глазами, бледность кожи, тонкая линия губ. Всё это выглядело... чужеродно. Не то чтобы плохо — для дочери демона наряд был бы идеален, но на Ингрид дорогие, тяжелые ткани смотрелись как маскарадный костюм, не имеющий к ней никакого отношения.       Свет из окна падал ей на шею. Слендер вдруг поймал себя на том, что разглядывает эту линию — обычно скрытую высоким воротом рубашки и жабо. Сейчас, из-за того, что платье было немного велико, открылась тонкая, беззащитная шея, переход от плеча к затылку, профиль бледного лица.       В этом было что-то успокаивающее. Как тишина после долгого спора. Он подумал, что Ингрид могли бы идти дорогие ткани, но совсем не эти. Не то, что заставит гостей бала сворачивать головы от помпезности и мощи, а скорее, то, что чужой глаз заметит в суете дня и не сможет забыть.       Так, погодите, почему он вообще об этом думает?       Мысль зацепилась и не отпускала. Слендер попытался отмахнуться — какое ему дело? — но взгляд снова вернулся к её шее, к тому, как прядь волос выбилась из общей массы, к усталому наклону головы. Это не имело отношения к работе, к Трендеру, к заказу, а уже просто... наблюдение. — Слендер! — окликнул его Трендер. — Смотри!       Старший качнул головой, возвращаясь в реальность. На голове Ингрид красовался почти готовый каркас венца — лёгкий, ажурный, с ниспадающими элементами. Трендер сиял! — Видишь? Это не перегружает, а завершает! Как последняя нота! — Вижу, — кивнул Слендер. — Хорошо. — Хорошо? Это гениально! — Трендер сделал пируэт и тут же спохватился: — Ой, Ингрид, прости. Сними осторожно, я зафиксирую эскиз. Слендер, спасибо, что постоял. Ты как всегда вовремя!       Старший коротко кивнул и направился к выходу. У двери остановился, бросил через плечо: — Рад был помочь. Надеюсь, больше такое не повториться. — Ещё чего!       Ингрид, освобождённая от проволоки, медленно сползла на пуфик.       Слендер вышел в коридор и остановился на мгновение, прикрыв пустые глазницы рукой. Перед внутренним взором всё ещё стояла эта линия — шея, профиль, усталый наклон головы. Ничего не значащая деталь, которая ничем особым не выделялась из сегодняшнего склочного дня...       Но почему-то... она не уходила из головы мужчины...